Сoldness of your mind

      Тридцатого ноября родился мальчик, который не должен был появится на свет. Отец не присутствовал на родах, а мать не приняла его, заперев в комнате из-за страха, что кто-то о нем узнает. Мальчик выделялся неестественно синими волосами со светлой прядью у лба и глазами. Один из них был синим, как морская глубь или небо во время светлой ночи, а второй отливал золотом, солнечным сиянием и блеском дорогих украшений. Зрачок каждого глаза напоминал звезду. Суеверная мать считала это дурным знамением, ведь ребенок не походил ни на мать, ни на отца. Как позже оказалось, он всего лишь перенял особенность своего дедушки по линии отца, который умер задолго до того, как тот родился.       Запертый в комнате, мальчик не видел дневного света. Кожа отдавала синевой из-за отсутствия солнца, из-за чего мать только сильнее его боялась. Она давала ему столько, сколько достаточно для того, чтобы не умереть. Мальчик рос крайне худым, но на удивление почти не болел, а когда такое случалось - удостаивался лишь толикой внимания женщины. Мать отличалась очень впалыми скулами и нездоровыми синяками под глазами. Было видно, что ребенок появился не по ее воле. Каждое сказанное слово сквозило страхом и ненавистью.       Порой она все же приходила к сыну и молча садилась на кровать, рукой подзывая мальчика. Тот ложился к ней на колени и закрывал глаза. Женщина мягко гладила его волосы, слегка царапая кожу ногтями. Иногда она начинала плакать, тогда Кэйа открывал глаза и все также, не проронив ни слова, обнимал свою мать. Она не была плохой женщиной, как могло показаться. У нее был мягкий, добрый характер, но выросла та в очень суеверной семье, где за каждый «промах» получала по рукам деревянной палкой, напоминающей линейку, но тяжелее, которую у них называли Божьей Указкой, как бы глупо это ни звучало.       В возрасте шестнадцати лет ее выдали замуж за первого мужчину, который, как выразилась семья, снизошёл до общения с непутёвой девчонкой. Разумеется, ее мнения никто не спрашивал. В первую же неделю после свадьбы девушка забеременела. Мужчина, который был на пятнадцать лет ее старше, убедил всех, что она ему изменила, избил и бросил, оставив женщину одну. Время от времени он приходил к ней якобы попросить прощения, жил с ней пару месяцев, а потом снова уходил. На шестом месяце беременности он пришел в последний раз, ясно дав понять, что больше не явится и ушел окончательно.       Семья после такого окончательно отказалась от девушки, окрестив ее шлюхой и бродяжной псиной. Оставшись одна с ребенком, девушка была растерянна, ведь едва ли через полгода достигала совершеннолетия. С маленьким ребенком на руках любой путь к высшему образованию был закрыт, да и негде было деньги брать. Оставалось лишь работать сутками напролет, чтобы хоть как-то прокормить себя и ребенка. Как бы она ни хотела отказаться от мальчика, бросить, она не могла этого сделать, оправдывая себя тем, что это грех, хотя причина таилась не только в этом, но она бы не осмелилась признаться даже самой себе в этом.       Так, убеждая себя в том, что она ненавидит этого мальчишку, женщина старалась покупать ему книжки, игрушки, обучающие наборы, но почти никогда не говорила с ним сама, оставив за закрытой дверью в комнате без окон. Только время от времени она напоминала ребенку, что выходить из комнаты строго запрещено.       Чуть повзрослев, Кейу стало одолевать любопытство и он все же осмелился выйти из комнаты, когда мать снова ушла на работу. Он погулял по плохо освещенной квартире с паутиной по углам. Казалось, что дом давно заброшен, если бы не свежая еда на кухне и одежда, которую можно было заметить по углам. Так и не найдя ничего привлекательного на вид мальчик вернулся в комнату, так и не поняв, почему ему нельзя выходить. В конце концов мальчик заинтересовался большой железной дверью, из-под которой немного сквозило. В книжках он читал про внешний мир, про улицу, солнце, других детей, но сам так ни разу и не увидел ничего из вышеперечисленного. Каждый раз, слыша, что мать уходит, Кэйа подходил к той двери и садился напротив, просто смотря на царапины на старой железной поверхности пустыми глазами. Сначала он пытался представить то, как выглядит находящееся за дверью, но через какое-то время у него стало попросту не хватать на это сил. А когда слышал шаги на лестнице медленно вставал и плелся к себе, зная, что к нему никто не зайдет.       Никогда. Ведь он тут не любим, никто не станет о нем думать. Этот ребенок даже не знал, как выглядит мир за пределами этой скупой квартирки, которую вдоль и поперек облепило паутиной.       Стрелки часов неумолимо шли издавая уже давно приевшийся звук, но матери все не было. Кэйа решился. Он потянул свою маленькую ладонь к ручке двери и медленно потянул ее на себя. Только тогда он понял, что дверь заперта.       Получается, мир заканчивается здесь? Это все? Неужели книжки с цветными картинками врут и всего этого попросту не существует?       Мальчик снова и снова пытался открыть дверь, чуть ли не вырывая дверную ручку своими хилыми ручонками, но она так и не двинулась. Послышались только шаги на лестнице, но на этот раз двух людей, и на этот раз совсем близко, не вовремя. Кэйа сразу отпустил дверь и побежал к комнате, но не успел даже перешагнуть порог, как в квартиру зашли. Женщина и мужчина. Женщина выглядела напуганно, ее руки дрожали, щеки были красными и на них виднелись дорожки от слез, ее ноги подкашивались, казалось ещё секунда и она упадет. Она ошарашенно посмотрела на Кэйу, который стоял в дверном проёме своей комнаты.       — Так значит это ты мой сын? — мужчина посмотрел на мальчика непереводимые взглядом. Мать слабо кивнула, все ещё дрожа от страха. — Ну и где ты такого уродца нагуляла? — он схватил женщину за волосы и притянул к себе.       — Ты же прекрасно знаешь… Что я никогда… Тебе не изменяла… — слабым дрожащим голосом с трудом ответила девушка, собрав последние крохи смелости.       — Совсем страх потеряла?! — мужчина стал повышать голос. Он тряхнул ее за волосы и отбросил к дивану. Девушка попыталась проявить хоть какое-то упорство, не желая так опускаться пред собственным сыном, но что могла сделать слабая здоровьем женщина против такого человека? Сильные руки, смуглая кожа, взгляд исподлобья, густые, черные брови, футболка, от жары облегающая крепкую грудь, все это ничуть не придавало уверенности в своих силах. — Ну ничего, перевоспитаем. Раздевайся давай, чего сидишь!       Трясущимися руками женщина сняла с себя тонкое платьице, а после… После, преисполнившись желанием увидеть все своими глазами, мальчик побежал к теперь незапертой двери и под вскрик прижатой к дивану женщины выпрыгнул на лестничную площадку. Едва не не упав, он спешно спустился по лестнице и открыв последнюю дверь вдохнул полной грудью, сразу закашлявшись. Воздух в квартире и в непроветриваемой комнате всегда был сухим и пыльным, а сейчас он приятно охлаждал грудь изнутри. То был сентябрь. Осеннее солнце слепило непривыкшие глаза, но Кэйа упрямо смотрел прямо на него, не в силах сдержать восторг.       Он обернулся к уже захлопнувшейся двери, потом снова взглянул на небо. Ждут ли его дома? Если так подумать, то матушка плакала всегда именно из-за него, так есть ли смысл возвращаться? Разумеется нет, особенно для ребенка, только что получившего то, чего он так хотел, хоть до этого и не осознавал этого.       Мальчик неуверенно сделал шаг назад, второй, третий, вскоре он уже бежал, но надолго его не хватило. Неразвитая выносливость не позволила ему бежать слишком долго, поэтому почти задыхаясь он пошел подальше от этого места. На широкой улице он увидел так много людей, что сначала даже подумал, что у него двоится, а то и троится в глазах. Но все были такие разные, совсем непохожие на него или его мать. Тот секундный восторг продлился недолго.       Видя все эти незнакомые лица, незнакомые улицы, Кейа вдруг попятился назад и врезался в безликого прохожего. Он по инерции произнес невнятное «Извините» и побежал… Куда? Он ничего тут не знал. До этого поглощенный восторгом он не запомнил пути домой. Домой? А можно ли уже называть то место домом? На глаза наворачивались слезы, страх съедал крупицы детского сознания. Ему хотелось убежать куда подальше от всех этих пугающих людей. Только вот бежать уже некуда. Он не думал о своей матери, если так подумать, он даже не знал ее имени. Совсем не помнил цвет глаз, ведь почти их не видел. Он никогда не видел ее улыбающейся. Может только раз… Когда это было? Он не помнил. Может и вовсе приснилось. А сам он когда-нибудь улыбался? Кейа почему-то пальцами решил приподнять уголки губ. Неприятно. А слезы все еще текут.       Он так и шел. Приподнимая уголки губ пальцами со слезами стекающими по щекам. Маленькие дети тыкали в него пальцем, взрослые окидывали взглядом и шли себе дальше. Постепенно на улице стало темнеть, а никакого теплого уголка Кейа так и не нашел. Сентябрь же… Больше он не двигался с места. Просто стоял посреди улицы, надеясь на какое-то чудо. Может ангел снизойдет с небес и заберет его отсюда? Ангел, Ангел, Ангел! Где же он? Где его Ангел? Белокрылый, со светлыми глазами, мягкими руками и тихим голосом. Где тот, кто его успокоит? К сожалению, ангел из его детских грез явится к нему только пятнадцатью годами позже.       Сев у ближайшей стенки, Кейа обнял самого себя за плечи и съежился, стараясь согреться хотя-бы о самого себя. Так и уснул.       А проснулся уже в кровати. Белый, чуть мигающий свет слепил глаза своей яркостью. Стены отдавали противным оттенком бирюзового, в углу краска и вовсе отслоилась. Не желая думать о том, как здесь оказался, мальчик стал рассматривать желтое пятно на потолке. Похоже на кролика, только уши слишком длинные даже для этого животного. За покрашенной в странно-голубой цвет дверью слышались голоса.       -…анализы неплохие, только заметен большой недостаток витаминов, возможно он долгое время не доедал. Особенно у него резкий недостаток витамина D, а обморожения на удивление нет, вы нашли его очень вовремя. — весьма низкий, слегка уставший мужской голос за одно предложение сказал столько незнакомых слов, что у мальчика будто голова взбухла.       — Боюсь он сбежал из дома. Мы нашли его возле бедного района, где недавно мужчина изнасиловал и убил свою жену. Он что-то говорил про ушедшего ребенка… Вполне возможно, что это он.       — Полиция уже занимается этим делом. Тут все словно на ладони, так что ребенка должны отправить в детский… — но не успел он договорить как его прервали.       — Мы можем его усыновить? Я и сам вырос в детском доме, не хочу повторения этой судьбы для этого малыша. Да и видя его внешность, думаю, над ним будут издеваться, ему понадобится поддержка.       — Я с вами согласен в этом плане, но пока это невозможно. Через пару дней, когда убийца подтвердит личность ребенка мы сможем передать его в детский дом, откуда вы в свою очередь можете его забрать. А пока он пару дней будет жить здесь под присмотром врачей. Ему не хватает многих прививок и мы еще не сделали пару анализов…       Кейа отстранился от двери, которая тут же открылась. Мужчина в белом халате присел на одно колено, чтобы быть с ребенком на одном уровне.       — Этот человек тебя спас. Ты пару дней побудешь здесь, а потом он хочет забрать тебя к себе домой. Ты не против?       Мальчик провел взглядом по второму мужчине, на которого показал врач. Его рыжие, почти огненно-красные волосы и такая же бородка отражали мигающий свет лампы. Глаза тоже красные… «Странный. Почти как я» — подумал Кейа и покачал головой, не найдя в себе сил ответить словами. Мужчины перевели этот жест как согласие. Рыжий улыбнулся и потрепал мальчишку по голове рукой, кажется, больше, чем весь ребенок целиком и помноженный на два. От этой руки веяло незнакомым доселе теплом.       Вновь оставшись в палате один, Кейа так и не смог понять, что должен чувствовать в такой ситуации. Мама умерла. Но он всегда был для нее никем. Дома у него больше нет. Но его уже принял другой человек. Крепус Рагнвиндр, по его слова у него есть сын примерно того же возраста, что и сам Альберих.       «Должно быть, у него такие же огненные волосы и глаза»       Мальчик тогда и последующие несколько лет начальной школы вовсе не отличался разговорчивостью. Люди пугали его, часто, закрыв уши руками, Кейа убегал и закрывался в кабинке туалета, чтобы побыть хоть немного в тишине. Внешний мир оказался не таким радужным, как он когда-то считал.       Ровесники часто указывали на него пальцем, называя то одноглазиком, то куском льда. И черт его знает, было ли последнее от почти не меняющегося выражения лица или морозно синих волос, отросших по самую поясницу и заплетенных в кривоватый высокий хвост. Ему не было интересно, он только хотел сбежать от этого пульсирующего ощущения в висках, преследующего его целыми днями. Он не привык к такому количеству лиц, цветов и шума. Тихие уроки были его благословением, а беспорядочные перерывы — проклятьем.       Кейа был в одном классе со своим названным братом — Дилюком. Тот всегда защищал его от обидчиков и помогал успокоиться, когда Кейа пугался очередного резкого звука. У Альбериха никак не выходило найти друзей. Так продолжалось и всю среднюю школу.       А по приходу в старшую он отрезал все волосы, кроме одной пряди, стекающей по спине тонким ледяным ручейком. Обычной булавкой проколол левое ухо. Хотел и правое, но боль была настолько резкой, что он просто не осмелился испытать ее еще раз. Изменил имидж, выкинул почти все свои старые вещи, изменил все, что было возможно изменить. А повязку с медицинской заменил на черную, словно пиратскую.       — Похож на пидора. — прокомментировал такие изменения Дилюк. Они стали хуже ладить примерно в восьмом классе. Их взгляды на многие вещи слишком сильно отличались.       — Когда это я спрашивал твое мнение, огонечек? — Кейа приторно улыбнулся, будто подтверждая слова братца. Лицо названного брата скривилось в отвращении.       — Не называй меня так.       — Ой-ей-ей, какие мы злые. И что ты сделаешь теперь? Ударишь? — вопреки любому здравому смыслу, поддавшись подростковой вспыльчивости Альберих продолжил дразнить оппонента. Явно не ожидая, что ему действительно врежут по носу.       Через десять минут оба сидели с поникшим видом перед отцом. Суровый взгляд сверлил макушки непутевых мальчишек. У Кейа из носа все еще шла тоненькая струйка крови, а на щеке Дилюк красовался большой фиолетовый синяк.       — Третий раз за месяц! — в конце концов Крепус начал говорить. Напряженная атмосфера немного спала. — Сколько можно драться?       — Так он меня пидором назвал!       — Этот идиот стал давать мне странные прозвища! На нас вся школа глаза косит!       — Цыц! — Кейа хотел что-то возразить, но отчим глянул на него молча приказывая заткнуться — Оба! Никаких драк, ясно? Еще раз это повторится и останетесь один без входа в библиотеку, а второй без доступа к интернету! Все поняли? — он говорил на повышенных тонах. Парни понурили головы и покорно сдались.       — Поняли… Больше не повторится. — но когда они переглянулись между ними словно сверкнула молния, не предвещающая ничего хорошо.       — Даже не думайте… — чуть успокоившись мужчина вздохнул и уже гораздо тише продолжил — Скоро ужин, не начинайте ничего особенного.       Парни синхронно кивнули и разошлись каждый в свою комнату.       В старшей школе Кейа координально изменился. Стал душой компании, предметом обожания любого, с кем начинал разговор. Где он только научился так забалтывать людей? Уму непостижимо. Комплименты один за другим текли из его уст. Казалось, поговори он с президентом и тот добровольно уступит ему свой пост, как говорится, за красивые глазки, а на деле за красивые речи.       Ему удавалось подлизаться даже к самым сворливым учителям. Среди некоторых стали ползти слушки о его чистоте… Но они быстро были опровергнуты, когда на глазах у всего класса Кейа заболтал старую женщину-завуча, которая отчитывала класс за якобы шум на уроках. Каждый слышал, как этот бывший кусок льда мастерски орудуя словами заставил эту каргу и вовсе забыть, зачем она сюда явилась.       Мы же говорим о Кейе Альберихе? А значит удача скоро снова покинет его!       Это случилось зимой в канун нового года. Декабрьская метель не позволяла увидеть что-либо дальше собственного носа. Этот непутевый мальчишка, не желая идти в такую пургу пешком, позвонил Крепусу и попросил забрать его со школы. Разумеется, тот не отказал.       На главной улице города были просто ужасные пробки. Естественно, чтобы не терять времени, они поехали другим путем. Из-за пурги дороги почти не было видно, только редкие размытые красные огоньки говорили о том, что на дороге кто-то да есть, но вот насколько этот кто-то далеко понять было невозможно. Крепус завернул за угол, чтобы поехать по маленькой никому ненужной дороге и из-за снега совсем не увидел затерявшийся в кустах знак о том, что проезд закрыт. Только через пару минут он понял, что дорога слишком скользкая. Настолько скользкая, что реши он с летними шинами повернуть, их бы закрутило как чертову юлу.       Правда понял он это уже на повороте.       Кейа не помнил подробностей, но проснувшись дома и увидев мрачное лицо Дилюка, побоялся спросить, где отец. На следующий день Альберих собрал вещи и уже стоя в дверях встретился со взглядом названного брата.       — И куда ты собрался? — где-то в глубине этих алых глаз плескались в огне искорки отчаяния и страха. Страха потерять последнего близкого человека.       — Не хочу вас больше донимать. Из-за меня оте… Крепус пострадал. — с болью в сердце исправился Кейа. Он пришел в этот дом, когда его никто не ждал, и уйдет так, чтобы о нем больше никто не вспомнил. Никогда больше не переступит этот порог.       — И куда ты пойдешь? — с виду совершенно спокойно спросил последний Рагнвиндр.       — Сниму квартиру на свои сбережения, заявку в универ уже одо…       — Ну и катись! Плевать мне, что с тобой будет! Это по твоей вине отец погиб! — Дилюк надрывался, голос его дрожал, в глазах мелькали мелкие слезы, которые он тут же небрежно вытер рукавом.       — Что? — единственный видный глаз увеличился в два раза. Сумка выпала из рук. — Погиб?       — Да! Погиб! Из-за тебя и только из-за тебя! Я… Я ненавижу тебя! Проваливай на здоровье и не мозоль мне больше глаза! — после чего он сам взял сумку и кинув ее в Кейу вытолкнул того на лестничную площадку.       Погиб.              Умер.       Совсем-совсем умер?              Кейа не верил и не хотел верить. Он стал причиной смерти его приемного отца. Из-за него Дилюк остался один. Из-за него. Кейи Альбериха.       С большим трудом он встал с бетонного пола и спустился до выхода. Куда ему идти? Ветер холодными ручейками пронизывал насквозь, словно обволакивая морозными пальцами его кости. Он взял телефон в уже красную руку и открыл карту. Его съемная квартира должна быть на другом конце города. Специально, чтобы быть подальше от «семьи». Выдохнув облако морозного пара, он пошел туда пешком. Не было желания ехать в душном транспорте, хотя в это время там должно быть пусто, но в этот момент разве мог Кейа думать?