Vampire day by day

Среди высоких стен многовекового мрачного замка, скрываясь под покровом ночи, живут вампиры. Замок, несмотря на возраст, роскошен и изысканно-готичен, а существа в нём неизменно прекрасны и молоды. Днём, чтобы защитить себя от света, они спят в тяжёлых, массивных чёрных гробах, служащих им кроватью, а по ночам пьют людскую кровь из дорогих хрустальных и золотых бокалов, украшенных драгоценными камнями. Они бледны, как будто крови в них совсем нет, и лица их так идеальны, словно это маска; их руки холодны как лёд, а одежды, изысканные и старинные, обязательно с плащом красно-чёрного цвета… По крайней мере, так думают люди. Но реальность, увы, зачастую оказывается не такой романтичной, и вампиры, которые должны быть могущественными идеальными существами, живущими в великолепном замке, на деле оказываются вовсе не прекрасными недосягаемыми созданиями, а практически обычными людьми. Они спят не в гробах, а обычных кроватях, и даже — вы можете представить себе — не все из них носят элегантную винтажную одежду, а вместо этого ходят в футболках и дырявых джинсах! А ещё они таскаются в ночные клубы, танцуют под попсу и мечтают о компьютере дома. Ну, по крайней мере, некоторые из них. Позор вампирам, да и только. Представьте только, как были бы разочарованы люди, узнай они правду. Впрочем, это ещё ерунда — даже вампиры иногда хотят повеселиться и станцевать что-то кроме вальса, так что сии действия им ещё можно простить. И, пожалуй, даже тверк под клубную музыку одного беловолосого вампира не так поразителен, как одно шокирующее занятие, периодически происходившее в замке. Уборка. Можете ли вы представить гордых и властных существ, занимающихся таким низким занятием простых смертных? Вот и бедный Иван был огорошен ещё раз. Мало того, что он стал вампиром и узнал об их существовании только чуть больше месяца назад, сейчас он ещё и понял, что вампирам необходимо убираться в особняке, и даже у мистических существ чистота не настаёт сама собой. «Бессмертие есть, а чистоты нет» — мрачно подумал он. Ивану в принципе тяжело было представить того же Владимира с метлой или шваброй в руках. Максимум, на что хватало фантазии — Владимир с лейкой в саду. Если бы молодой вампир не побаивался его, то даже, наверное, как-нибудь подкрался и понаблюдал, как сдержанный и властный аристократ драит комнату… Он хихикнул. Ему самому была поручена уборка в библиотеке. Комнатка маленькая, но всё осложнялось наличием множества книжных полок и предметов интерьера, с которых нужно было тщательно стереть пыль. И ещё вымыть полы. А в идеале, перед этим, конечно, также и подмести… Иван грустно уставился на тряпку в руке и не двигался с места. Он как будто бы надеялся, что сможет её, как человека, загипнотизировать, и та сама радостно полетит протирать мебель. Но, увы, гипноз неживых предметов был неподвластен никому, да и телекинезом вампиры обычно не владели, поэтому ему оставалось только, вздохнув ещё раз, смириться с текущим положением дел и наконец приступить к наведению чистоты. Внезапно послышался скрип отворяемой двери. Иван сжался, предчувствуя либо нагоняй за безделье от Владимира, либо, ещё хуже, ехидные нападки Этана. Однако дверь отворилась, и взору парня предстал, вопреки его ожиданиям, высокий стройный силуэт старомодного брюнета. Иван чуть выдохнул, но расслабляться не спешил. Да, Рафаэль не такой жуткий, как их властный лидер или агрессивный к нему Этан, но это всё ещё плохо ему знакомый человек, который к тому же, как и все в этом замке, гораздо старше его самого. Между тем Рафаэль обернулся к нему. — Прости за беспокойство, — мягко прошелестел он, качая головой. — Я знаю, что ты тут убираешься, и мне не хочется тебе мешать и затруднять дело… Но ты будешь не против, если я немного посижу здесь? — А, э-э, кхм, нет, что ты… — несколько растерялся юноша. — Спасибо тебе. Обещаю, что постараюсь не мешать. Улыбнувшись Ивану, он, с присущей ему аккуратностью, отодвинул стул и сел. Настолько вежливое обращение даже смутило молодого вампира. Рафаэль, конечно, производил впечатление самого терпеливого и мягкого существа в этом особняке, однако ощущение деликатности такого рода — отличной, хоть и от вежливости, но формальности и отдалённости Владимира, или совсем уж от прямолинейности Аарона — всё же давало ему чувство неловкости. Он не знал, как реагировать, поэтому, просто промямлив «не за что», приступил наконец к уборке и начал с протирания пыли. Рафаэль, возможно, почувствовавший растерянность парня, либо же просто старающийся выполнить обещание «не мешать», молчал и спокойно читал книгу. Так прошло какое-то время. Иван, добросовестно выполняющий дело, уже успел протереть несколько шкафов и перевести свои мысли на другие вещи. Он внезапно вспомнил свой дом и семью; как мама ругала его за беспорядок в комнате, а папа, хмурясь, всё ворчал о подростковом периоде. Как раздражало его это при жизни, и как многое бы он отдал, чтобы вернуться туда сейчас… У него защипало в глазах. Он ведь даже не смог попрощаться с ними, и до сих пор никак не связывался с семьёй. Да и разрешат ли ему вообще тесно контактировать с людьми? Но… Нет, он точно даст знать родителям, что не умер. Подкинет какую-нибудь записку с весточкой о том, что жив, и с просьбой не искать. Как бы жестоко это ни было, такой вариант всё же лучше, чем оставлять родителей с горем и отчаянием. Да, он попробует выбраться в город — если его не отпустят ночью, то он сбежит тайно днём. И плевать на солнце. Иван шмыгнул носом, но, приняв решение, наполнился даже некоторой уверенностью. Между тем, Рафаэль кашлянул. — Извини меня, но… Ты в порядке? Юноша аж подскочил на месте. Он, погрузившись в себя, уже успел забыть про слепого вампира рядом. Неужели Рафаэль слышал, как он тут чуть не плачет?! — А? Да, всё хорошо, — Иван старался ответить как можно более спокойно и даже придать голосу удивление, дескать «а что может быть не так? Те странные звуки, которые ты уловил — всего лишь игра воображения, и шмыгнул носом я просто так». И либо актёрская игра парня была хороша, либо Рафаэль удовлетворился его ответом, но спрашивать дальше он не стал. Однако, к удивлению Ивана, и книгу тоже отложил. — Знаешь, мы ведь с тобой почти и не общались с того момента, как ты появился в замке. Понимаю, что Аарон и Владимир больше подходят в качестве наставников, но всё же мы здесь все друг для друга товарищи. Поэтому эту ситуацию, как мне кажется, надо исправлять — закончил он, даже с какой-то весёлостью в голосе. Иван удивился и не нашёлся что ответить. — Я бы хотел узнать о тебе побольше, — продолжал Рафаэль. — Не подумай, что я прошу исповедоваться мне или собираюсь выведывать что-то личное. Ты можешь рассказать ровно столько, сколько пожелаешь сам. Иван опять не сразу нашёлся что сказать. Внимание собеседника было ему даже приятно, но что интересного может он поведать древнему вампиру? — Ну… Я самый обычный парень с обычной жизнью. Учился в школе, как и все. Недавно закончил последний класс. Стремлений и целей особо не имел, и чем заниматься в жизни не знал, — с грустной иронией сказал он и на секунду замер. Его внезапно посетила мысль о том, что, может, он и стал вампиром в наказание за легкомысленность и прожигание своей жизни… Однако Рафаэль, выслушав такой короткий и непримечательный ответ, с интересом подпер голову руками, очевидно, настроившись на продолжительный диалог. — Мой друг, не стоит себя так строго судить, молодые люди часто не хотят заниматься ничем путным и впустую тратят свою юность на веселье, развлечения и сладострастные утехи. Да, последнее было очень и очень распространено, — добавил он в ответ на поднятые брови парня, почувствовав его удивление от подобного откровения. — Люди во все времена были одинаковы и, наверное, всегда будут, — улыбнулся он. — Человеческая природа остаётся неизменной. Но, знаешь, мой друг, возможно, это иногда и необходимо. Необходимо пожить вот такой вот беззаботной и легкомысленной жизнью, чтобы понять, чего ты хочешь, что тебе близко и что ценно. Лучше так, чем, бросая все свои силы на пути к вершине, в конце концов обнаружить, что дело всей твоей стало тебе ненавистным или вовсе никогда и не было по-настоящему дорого. Questo non è raro. Я в своей эпохе знавал художников, которые, начиная творить с малых лет, с восторгом отдавались этому делу, но потом перегорали. Даже те, кто был успешен и талантлив. А уж сколько было тех, кто не познал плод славы, несмотря на упорный труд! Хотя, конечно, тут задача не только в том, чтобы найти себя в каком-то деле, но и сохранить внутри любовь к нему. Для этого, я бы сказал, надо подходить к вещам умеренно. Когда ты отдаёшь себя полностью чему-то, это обычно не заканчивается ничем хорошим — будь то творчество, любовь или что-то ещё. Поэтому надо уметь в нужные моменты быть легкомысленным, так скажем. В меру, разумеется. Bilancia, во всём нужен bilancia, — закончил он и на секунду замолчал. — Впрочем, прошу меня простить, я заговорился о своём, — смущённо добавил Рафаэль. Слушая поток рассуждений Рафаэля, Иван наполнился каким-то странным чувством — не то чтобы недоверием, но смесью растерянности и даже некоторой поразительности. Весь мир его до этого ограничивался современной эпохой, он любил её и жил ей, потому что не знал другой. Прошлые века представлялись ему чёрно-белыми, как на старых фото, или, ещё более ранние — вовсе похожими на масляные картины, сделанные в предшествующие периоды. Конечно, он понимал, что на самом деле мир тогда был совершенно обычным, там жили обычные люди, но, даже когда он читал книги, они воображались ему совсем другими, не такими как он и кто-либо ещё из мира «сейчас» — какими-то далёкими, и, на самом деле, неважными, ведь это было так давно, и человечество было так несовершенно. В эту минуту же, видя перед собой воочию человека из давнего, очень давнего времени, слушая его рассказы о людях той эпохи, он был поражён тем, что эти люди, оказывается, были такими же, как сейчас. То, что он всегда понимал умом, теперь, за эти пару минут, осознал и сердцем, говоря лирически. И это такое очевидное, такое простое открытие даже немного напугало его — как если бы перед маленьким ребёнком внезапно приоткрыли окно и оказалось, что вселенная на самом деле намного шире и больше, чем он себе представлял. И люди в этом другом мире, мире прошлого, тоже хотели счастья, тоже мучились от незнания того, что им делать и для чего они вообще живут на свете… Кто из них стал счастлив, а кто умер в горе и бедности? Могли ли они представить тогда мир будущего, так отличный от их времени, но вместе с тем так похожий? — Нет, я… — Иван выдохнул. — Всё в порядке. Ты заставил меня о многом задуматься, на самом деле. Надеюсь, в будущем ты расскажешь мне больше историй из своей жизни. — Вот как? — вопросительно склонил голову товарищ. — С превеликим удовольствием сделаю это для такого приятного и благодарного слушателя. Они помолчали какое-то время. Иван принялся вытирать письменный стол, за которым сидел Рафаэль, но делал это совсем механически, по-прежнему витая мыслями где-то далеко. Даже когда вампир предложил помочь, парень отказался. Наконец Рафаэль нарушил тишину. — Мой юный друг, я вновь извиняюсь, что отвлекаю тебя от мыслей, но есть вещи, которые мне очень любопытны… Я неслучайно упомянул в своей речи художников: в мою эпоху был расцвет искусства. Как никогда много мастерских на улочках с творцами, которые берут себе учеников, а те стремятся стать профессионалами своего дела, обучаясь год за годом; знатные мужчины и женщины, нанимавшие себе учителей и становившиеся художниками и художницами… Различные новые виды живописи, новые жанры и теченья — всё это пришлось на моё время. Многие жили этим. Так вот, я хотел бы узнать… А чем живут современные люди? Вопрос был, конечно, не из лёгких. Можно ли было на него вообще ответить и не быть слишком абстрактным? В конце концов, все люди отличаются, и нынешний мир стал более сложным и разнообразным… — Думаю, у всех всё очень по-разному… — задумался Иван. — Я не могу выделить чего-то одного. Но, несомненно, в этом веке большое влияние на все сферы человеческой жизни оказали компьютеры и техника. Почти все профессии связаны с ними, да и в повседневной жизни люди всё больше времени проводят в виртуальной реальности… Ой, ты же не понимаешь, что это такое, да? — спохватился парень. — Ну, я понимаю, что ты говоришь о чём-то, связанном с компьютерами, — не очень уверенно ответил ему Рафаэль. — Пусть мне и сложно вообразить, что он из себя представляет. Хотя Этан как-то рассказывал мне и описывал компьютеры как коробки с картинками. Иван улыбнулся. Описание было детским, но, наверное, для вековых существ самое то. Сам не заметив, он покончил с пылью, и теперь принялся за более неприятную часть — подметание. Хотя тут было не так уж и грязно — видимо, потому что не все обитатели замка сюда часто заходят. А зря, место ведь красивое и спокойное. Здесь можно отдохнуть и расслабиться. А ещё, может, в следующий раз он найдёт здесь Рафаэля снова? Ему понравилось общаться с товарищем, и даже страх перед ним ушёл. — Ага, вроде того. Многие любят компьютеры за то, что там есть Интернет. Сейчас постараюсь тебе объяснить… Это что-то вроде невидимой связи между всем миром. Быстрой и огромной. Благодаря этому ты можешь за секунду отправлять сообщения на другой конец земного шара, найти любую информацию, увидеть все знания мира… Читать книги, смотреть фильмы, слушать музыку, делиться фотографиями, рисунками, документами — всем, чем захочешь, в общем. Можно также увидеть, услышать человека из другой страны, например. Для тебя, это, наверное, будет словно магия, — вновь улыбнулся он. — Тебя послушаешь — так ты действительно магию описываешь… — с улыбкой согласился Рафаэль. — Я понял лучше, чем из объяснений Этана. И теперь мне ясно, почему технический прогресс в последних веках настолько огромный… Изобретения поистине невероятные, это ясно даже мне, хотя я услышал от тебя только вкратце. Не могу представить, как можно создать нечто подобное… Даже жаль, что я не могу увидеть их, — с некоторой грустью в голосе добавил он. — Ну почему… Я думаю, скоро изобретут способ сделать человека снова зрячим! — энергично дёрнул веником Иван. — Нужно лишь немного подождать, — попытался ободрить его он. И это не были слова лжи: парень действительно верил, что наука скоро сможет этого достичь. — А пока на устройствах есть специальные программы для слепых, так что в теории и ты можешь ими пользоваться. Я могу тебе как-нибудь показать что-то на своём телефоне, например… Его собеседник печально улыбнулся. — Это здорово, мой друг, конечно, здорово… Но вампиры, как бы мы ни хотели, не созданы для такого. Даже если мы будет использовать все эти новые человеческие вещи… Что это нам даст? Мы не принадлежим миру людей; и мы не можем иметь то, что нас связывает с ним. Особенно нечто масштабное и такое, что может нас выдать. Молодой вампир хотел опротестовать подобное заявление, но, открыв рот, остановился. Он, возможно, понял истинную причину отказа Рафаэля. Причина, по которой не только он, но и некоторые другие соседи отказываются от современных вещей — это, наверное, чувство одиночества и тоски по прошлому. Именно оно скрывается за внутренним табу в виде «мы не можем». Ведь, пользуясь предметами современного мира, они вспоминают, что больше не являются людьми и никогда ими вновь не станут. Мир людей, общество навеки для них закрыто. Нельзя подружиться с кем-то, нельзя влюбиться в кого-то… Наверняка это и нежелание отпускать привычки прошлого… Он расстроенно плюхнул тряпку в подготовленное ведро с водой и с силой отжал её. Но неужели всё так плохо? Ведь есть в этом изменившемся времени и что-то положительное! Что-то, что лучше прошлого, и что может дать хоть маленький кусочек счастья! Утекала вода со старой тряпки, как сквозь пальцы, и Иван упрямо решил спросить: — Рафаэль, а тебе нравится современный мир? Он, предчувствуя возможное «нет», приготовился рьяно защищать XXI век и все его составляющие, уже начиная придумывать в своей голове аргументы на тему «что хорошего и удивительного может преподнести нынешнее время». Однако его товарищ, не раздумывая, легко ответил: — Нравится. Юноша даже опешил от такого быстрого и уверенного ответа. Рафаэль в ответ на небольшой шок своего приятеля тихонько засмеялся и продолжил: — То, что я ношу старинный костюм, не означает, что я не люблю современность, подобно Владимиру. Совсем нет. Я ведь был художником. И, как и многие творцы, научился видеть красоту во всём мире, почти в каждой его вещи. Эпоха Ренессанса это, Викторианская ли или другая — все они по-своему прекрасны, а культура интересна, — он остановился на пару секунд, и Иван пожалел, что не мог видеть выражение его глаз. — Это же касается и текущей жизни. Но, мой юный друг, правда такова, что для многих людей их родное время и место значат чуть больше. Просто потому что там мы выросли, там прошли наши юность и детство. Поэтому я так ценю эти воспоминания и потому ношу этот дублет, давно вышедший из моды… Там остались наши первые друзья, возможно, наша первая любовь и наши родители. Их смерти неизбежны… Однако пережить их всегда трудно, конечно. Но даже так, — вампир вздохнул, — пройдя через эту боль, я нахожу в ночной жизни своё очарование. И я надеюсь, — продолжил он, — что и ты впоследствии привыкнешь к бытию вампира и сможешь в нём увидеть свои плюсы. Слова художника про друзей, любовь и семью разбередили рану Ивана и напомнили всё то, о чём он так отчаянно горевал после обращения и о чём думал ещё в самом начале. Он сжал швабру в руках и принялся яростно тереть полы, отвернувшись от приятеля, как будто бы боясь, что он увидит боль на его лице. Но Рафаэлю не надо было видеть его, чтобы понять — он напомнил Ивану о человеческой жизни. Художник мысленно отругал себя: ведь хотел узнать о пареньке побольше и отвлечь его от тяжёлых мыслей, а в итоге получилось наоборот! Хотя, наверное, сложно было бы узнать о нём больше, не напомнив про прошлую жизнь… Вот же незадача! Он ведь привык, что все его друзья уже немолоды, и для них легче рассказать о себе, не погружаясь в темноту прошлого. Он опять сердито укорил себя. Впрочем, Ивану всё равно нужно было рано или поздно поговорить с кем-то о своей утрате, чтобы рана не так саднила на сердце. Однако он не хотел, чтобы Рафаэль понял, что тот расклеился и стал совсем как вот эта вот половая тряпочка. Поэтому он молчал, тем не менее глубоко в душе надеясь, что его друг первый заговорит об этом. — А знаешь, — не выдержал он и голос его дрогнул, — ведь эта уборка совсем как у людей. Разве не смешно, что вы, бессмертные создания, должны заниматься чем-то подобным? И всё же, всё происходит точно так, как это было у меня, когда я ещё был человеком. Как я ненавидел это тогда и как бы хотел вернуться в то время… — он криво усмехнулся, пытаясь скрыть горечь в словах. Но скрыть не получилось. Его боль, его тоска — всё было очевидно. — Если хочешь выговориться — я всегда здесь, — осторожно сказал Рафаэль. — Ты очень любил свою жизнь до обращения, не так ли? Иван не выдержал. — Да, любил, но не осознавал этого! — с болью воскликнул он. — Вокруг меня было столько людей, которые заботились обо мне и любили, но я упорно этого не замечал и думал лишь о себе. Мой друг, который желал мне только добро и всегда поддерживал, мои родители, делавшие для меня всё… Я воспринимал это как должное. И осознал это, только когда всё потерял! — в запале он ударил кулаком себе по колену. — И знаешь, что хуже всего? Мои родители думают, что я мёртв! — парень из последних сил сдерживал слёзы. — А я не могу даже сказать им «спасибо», сказать, что я в порядке… — Мой юный друг, это очень тяжело и печально, конечно, с таким всегда сложно справляться, но… — робко начал он, — но ведь часть из этого поправима, разве нет? Конечно, нам нельзя сближаться с людьми, однако ты вполне можешь написать одно небольшое письмо хотя бы своим родителям. — А что, так можно? — парень воззрился на него с неописуемой надеждой в глазах. — Я думал, вы запретите мне любую связь с внешним миром… Рафаэль пожевал губами. — Не скрою, это опасно, так как они могут начать тебя разыскивать и обнаружить нас… Но… Мы всё же не звери и можем понять и тебя, и страдания твоих родителей. Поэтому, думаю, если ты в письме дашь о себе знать, но попросишь их не искать тебя, всё будет в порядке. И наши соседи войдут в положение. Я поговорю с ними об этом, — улыбнулся он. — А если… А если они не разрешат? — Я умею убеждать, — добродушно фыркнул Рафаэль. У Ивана словно камень с души упал. — Спасибо… Большое спасибо! — горячо поблагодарил он с дрожью в голосе. Ему не верилось. Неужели вот так вот просто он сможет разрешить свою проблему? И хотя бы часть боли в сердце уйдёт? — Не стоит. Это меньшее, что я могу сделать для тебя, — тепло отозвался он. — К тому же, ты помнишь, что я тебе говорил чуть раннее? Он замолчал на секунду и заговорщически улыбнулся юноше. — Мы все здесь товарищи друг для друга.