Застой

Синомия прилетел из Японии обратно во Францию. Та поездка в тренировочный лагерь для подрастающего поколения поваров оказалась освежающим холодным душем для лучшего шеф-повара, даже той неумехе в конце концов удалось его удивить. Но в итоге после возвращения он так и не сдвинулся с мертвой точки. Кодзиро просто не знал, что делать, чтобы улучшить свою готовку еще больше, а его самолюбие не позволяло попросить у кого-либо помощи. И теперь он сидел здесь, в одном из тихих баров в центре Парижа и напивался. Стоило начать все с самого начала: новый ресторан, новый персонал и возможно, что ему удастся внести изменения в свою жизнь. Но куда стремиться тому, кто уже достиг вершины? Поэтому Кодзиро продолжал выпивать, пытаясь найти ответ на этот вопрос, и стоило ему положить пустой стакан на барную стойку, как хорошо обученный бармен сразу наполнял его по новой. — Могу я составить вам компанию? — спросил бархатный голос откуда-то сбоку. Синомия развернулся посмотреть, кто навязывается ему в компаньоны. Этим человеком оказался мужчина лет тридцати, француз с длинными темными волосами, уложенными гелем и чуть волнистыми. — Я не заинтересован, — прохладно ответил Синомия. Он сам не уступал французу в стиле: Коидзиро носил только самые модные и дорогие бренды Парижа. Красные брюки и жилетка прекрасно сочетались с цветом волос, которые лежали на подобии творческого беспорядка, в левом ухе виднелась бриллиантовая сережка. При желании японец мог подцепить в этом баре кого угодно. Не то, чтобы он не предпочитал любовников обоих полов, в городе любви и не с таким столкнешься. Мысли Кодзиро занимали совершенно другие вещи, чтобы отвлекаться на долгосрочные отношения. Однако провести одну ночь и сразу расстаться казалось в тот момент заманчивым окончанием дня. Тем более, француз пришелся Синомии по вкусу. — Пойдем со мной, и я вознесу тебя на вершину блаженства, — предпринял вторую попытку мужчина, который явно не привык отступаться, пока цель не будет достигнута. Осушив бокал одним глотком, Синомия согласился пойти с незнакомцем. Последним, что запомнил Синомия, была красная спортивная машина, совершенно не вписывающаяся в жесткое ограничение скоростного режима в городе. Очнулся он в чьей-то постели, изрядно помятой и явно использованной по назначению и не очень, при этом ощущая дикую головную боль от похмелья и ломоту во всем теле. Он кое-как нашел свои брюки среди кучи одежды, разбросанной по всему полу, и вышел в просторную гостиную, которая была совмещена с кухней. Посреди нее вовсю трудился его вчерашний любовник. — Ах, ты проснулся, мон ами? — обернулся мужчина, имя которого Синомия совершенно забыл. — Все почти готово, подождешь еще минут десять? — Можно воспользоваться душем? — спросил Кодзиро, ощущая дикую в нем потребность. Заодно это был способ избежать неловкости, глупых вопросов и необходимости поддерживать беседу. — Конечно, — улыбнулся француз, при этом не отвлекаясь от готовки. — По коридору и налево. Синомия продолжал удивляться, в какой большой квартире жил его любовник: старые высокие потолки говорили о том, что дом не из новых, а такой большой метраж не каждый мог себе позволить. В подтверждение его мыслям ванная комната оказалась огромной, а в душе могли мыться сразу двое. Японец затряс головой, отгоняя мысль, что он уже мог его опробовать, и просто зашел внутрь, позволяя холодным каплям смыть все напряжение. Повар думал, как поскорее свалить. Роман на одну ночь ни к чему не обязывал, и в городе любовь считался привычным делом. Было бы идеальным уйти до завтрака — шеф-повар терпеть не мог некачественно приготовленную еду, — но желудок категорически настаивал на пополнении энергетических запасов, так некстати растраченных прошлой ночью. Примерно через пятнадцать минут Синомия вышел из душа, обернувшись в мягкий халат, который предусмотрительно оставил хозяин квартиры. Кодзиро не поверил своим глазам, когда увидел, что на столе его ждал практически классический японский завтрак. Но морок был развеян, и Синомия заметил некоторые отличия: кухня была французской, хоть и сервированной как японская. Мужчине явно удалось удивить шеф-повара. Но тот не повелся на красивый вид, главное — какое блюдо на вкус. — Бон аппети, — хозяин галантно придвинул стул за Синомией, приглашая отведать его готовки, а сам сел напротив, желая посмотреть за реакцией гостя. — Итадакимас, — против воли вырвалось у Кодзиро, слишком уж сильно стол напоминал о родине, из которой он только недавно вернулся. Первым блюдом был омлет, свернутый вполовину. Синомия аккуратным движением разрезал его, чтобы увидеть начинку из морепродуктов, от нее пошел приятный запах, напоминавший о море. Повар наколол на вилку кусочек и положил в рот. Кольца кальмара и мидии были обжарены в белом вине, даруя приятную легкость, а золотисто-желтый омлет растекался во рту, обволакивая теплотой, забираясь под пушистый халат, словно объятия любовника. Кто этот мужчина, и почему умеет так готовить?! — Ты использовал соевый соус, чтобы разбавить яйца, и морепродукты специально? — спросил шеф-повар у дилетанта, который наслаждался реакцией Синомии. — Знал, что тебе понравится, — вместо ответа улыбнулся мужчина, чем взбесил Синомию еще больше. Но омлет был съеден. Далее шла миска с супом, в светлом прозрачном бульоне плавали кусочки рыбы и овощей. С первого глотка Синомия определил буйабес, классический французский рыбный суп. Нежные кусочки принадлежали самой обычной рыбе — не ресторанным изыскам, а той, которую любой мог позволить себе купить в супермаркете. Это возвращало японца в те времена, когда мама готовила с утра рыбный бульон. И опять одна деталь не вписывалась в общую концепцию. — Как основу ты взял даши, тоже специально? — на это мужчина ничего не ответил, продолжая улыбаться, подперев голову ладонью. Синомия не оставил ни капли. В завершение всего оставались тосты из французского хлеба с расплавленным сыром и зеленью, прожаренные до идеальной хрустящей корочки, но не испортившие вкуса хлеба. Повар не заметил, как съел все до последней крошки, запивая все ароматным кофе, который явно варили в турке из цельных зерен. — А теперь скажи мне, кто ты, черт побери, такой, потому что ни один завсегдатай ночных баров не умеет так готовить, — Синомия наелся и блаженно откинулся на стуле, требуя ответов на свои вопросы. — Как я и предполагал, ты совершенно забыл, как меня зовут, — мужчина встал, чтобы представиться должным образом, начиная их знакомство с нуля. Я — Поль Новелли, шеф-повар четырехзвездочного ресторана французской кухни. — Припоминаю, — Синомия задумался, где слышал это имя прежде. — Так ты тот шеф-повар, который продается ради корпоративных заказов и частных банкетов? Японец говорил с презрением, потому что считал, что нет ниже занятия для повара, чем прислуживать богатеям, готовя все, что они прикажут. — Ошибаешься, дорогой мой Синомия, — мужчина подошел к любовнику, взял его за подбородок и слизнул пару крошек, что остались в углу рта. — Именно там я научился подстраиваться под вкусы каждого конкретного посетителя. Прямо как сейчас. Если кухню Кодзиро можно было назвать японской, переделанной под французскую, то у Поля она была французской, переделанной под японскую. — И ты все это время знал, кто я? — Синомия уже имел дело с бесчисленными поклонниками, которые хотели его только ради наград и званий. — Ох, сложно не запомнить единственного японца, получившего медаль Пурусупору, — упоминание награды, к которой он так стремился, польстило Синомии. — Не стану тут больше задерживаться, — Кодзиро принял окончательное решение уйти. Больше его здесь ничего не держало. Конечно, француз умел хорошо готовить, но одним этим Синомию было не удержать. — Ты еще не доел десерт, — Поль грациозно встал из-за стола, словно его битва еще не была проиграна, и он решил воспользоваться козырной картой. — И какой же? — на столе больше ничего не осталось. Конечно, еда оказалась вкусной, но на десерт японца что-то не тянуло. — Меня, — француз уже самостоятельно залез руками под халат, мягко и непринужденно снимая его с любовника. Они целовались, и Синомия позволил опять затащить себя в постель, которая до сих пор хранила запахи ночных утех, смешиваясь со свежестью Кодзиро после душа и такими родными запахами кухни и готовки, исходившими от Поля. Именно тогда японец понял, что значит истинное гостеприимство, когда повар предлагает всего себя клиенту.