.
8 ноября 2021 г., 23:49
А ведь будет наглой ложью, если скажет, что не подумал о том, чьё внимание привлечёт такое забавное и безобидное на первый взгляд видео. Да о чем речь, это была спланированная акция, саботаж на корабле, хитросплетение интриг, ведущих к неминуемой революции.
Том готовил революцию. Он готовил переворот. Он метил на прежнее место, не в составе, так не бёдрах Пиццорно, и глубоко похуй, что по-хорошему этим обоим было бы полезно судом запретить приближаться друг к другу на пушечный выстрел. Только сейчас эти самые пушки гремели духом революции и империя содрогнулась, но не пошатнулась — проще говоря, история в инстаграме была просмотрена, но соответствующей реакции не последовало.
И Том не был бы Томом, если бы позволил Сержу вот так просто остаться в стороне целого действа, тщательно спланированного и выпущенного в свет, а точнее на рассмотрение тысячам зевак в инстаграме, но, в то же время, запасного плана у него не было. Потому оставалось только сидеть и ждать с северного моря погоды, как раз с той стороны, откуда мчался ураган Kasabian с новым синглом Alligator.
«Со мной было круче», — рецензировал Мейган, запуская трек заново в четвёртый раз, пока где-то кто-то проделывал то же самое с «Would you mind», бросая вместо развёрнутого комментария показательно равнодушное: «Скучненько, но чего стоило ожидать без меня».
И каждый при своём мнении в окопах по обе стороны от железного занавеса, который не пошатнулся, но дрогнул одной историей в инстаграме.
Пока Мейган постигал таинства соцсетей под чутким руководством Мимс, Пиццорно гуглил, как заблокировать аккаунт так, чтобы сам аккаунт об этом не узнал, или же как продолжать сталкерить чужие истории и остаться незамеченным в своей постыдной слабости.
Предсказуемо, что оба плана провалились, и заветная иконка даже не Kasabian, но SLP маякнула в просмотрах, возвышая Тома в апогей самодовольства, подбрасывая на три метра над уровнем атмосферы, запуская в ебучий космос и теряя где-то между звёзд.
Это была победа. По-бе-да.
Правда, эффект длился недолго и ему быстро стало всего этого мало. Тогда под руку подвернулся снова Росс-музыкальный-парень и Тома откровенно не ебало, захочет он ему помогать или нет. Во всяком случае, когда Мейган доебался с просьбой о том, чтобы тот запостил тысяча-пятьсот (конечно, нет) историй с ним, он даже не особо упрямился, только подъебал о том, что тот использует его в своих грязных делишках, и был недалёк от истины.
Интересней стало чуть позже, когда Том попросил скинуть ему скрины просмотров этих самых историй и слишком громко и демонстративно выпалил «Вот так тебе, ебаный колонизатор!», выискав желаемое под всеми из историй.
Серж зачекинился под каждой, оставил свой след, прошёлся по каждой, как итальянская мафия по мирным улочкам и поэтому, когда ночью телефон Мейгана подал признаки жизни, тот даже не усомнился в том, чьё имя увидит на дисплее.
А вот не найдя в сообщении ни угроз, ни оскорблений, даже сник на несколько секунд, но только чтобы воспрянуть духом, как независимая Ирландия воспряла против колонизаторов, и побежать одеваться-собираться, меньше, чем через пять минут выскакивая из дома и прыгая в свою машину.
Название отеля и номер — ничего лишнего. Никаких тебе прелюдий перед затяжной поркой. Только деловые отношения, а нетраханная задница в комплекте с уязвлённым эго мало страдала без романтики, нетерпеливо ёрзая на кожаном сидении.
Никаких тебе вопросов на ресепшене, ступор в лифте перед двадцатью одинаковыми кнопками, но вслед за велением сердца, не иначе, но выходя на нужном этаже и практически сразу впечатываясь взглядом в нужную дверь.
— Хуйня это твоё приветствие, — Серж бросает вместо своего хоть какого, стоя на пороге в одной из концертных шмоток — леопардовый халат, как пощёчина за двадцать лет семейной жизни.
— Сам ты хуйня, нормально получилось, — Мейган не сразу находится, что сказать в ответ, его мозг уже в отключке от передоза «мартовских» гормонов и последнее, о чем ему хочется говорить, так это о том, что он болтает, как еблан.
А ведь правда, ему никогда не давалась эта болтовня, хотя языком он работает неплохо. Где-то ниже пояса.
— ...Том из Касабиан, серьезно? — Пиццорно ныряет в номер, щёлкает дверь позади Тома и напускная вальяжность сменяется почти ощутимым напряжением в воздухе, проступающим мурашками по коже. — Не мог придумать чего-нибудь оригинальнее, чтобы привлечь внимание?
— Ну ... — в рот он ебал эти прелюдии и Пиццорно вместе с ними, но пока в рот ебали Мейгана, заставляя давиться буквами на ровном месте. — Ну ... сработало же, а?
— Какой же ты ...
— Какой? — Том уже в отключке, он каким угодно будет, этот леопардовый халат хуже пушистого хвоста на заднице. — Какой-какой?
— Бешеный? Ебанутый? Ты, блять ... Просто ты, блять, — Пиццорно за четверть века не нашёл слов, чтобы описать Мейгана так, как он его видит и чувствует, стоит ли надеяться на то, что он сделает это сейчас?
Том с королевского плеча облегчает ему задачу тем, что в два шага подходит ближе и впивается в губы. Осмелевший с какого-то невнятного хера, он не сомневается в том, что Серж его не оттолкнёт, не сейчас, не после всего этого, когда он сам скинул ему смс-ку с адресом и номером; когда от него снова пахнет какими-то сладкими приблудами и травой, когда шёлк блядского халата щекочет пальцы, а стояк упирается в низ живота; когда он здесь, слишком далеко от всех скандалов-интриг-расследований за запертой дверью в неприлично дорогом отеле и снова как будто ... Весь его?
— Бешеный ... — роняет Пиццорно между мокрыми поцелуями, пока Мейган облизывает его шею, путаясь в бороде, и холодными дрожащими пальцами шуршит под халатом, предсказуемо ныряя под резинку белья и проскальзывая по требующему внимания члену.
— Давай, соври, что тебе не нравится, — Том смеется ему в лицо, оплетает пальцами твердеющий член и в мгновение расплывается хриплым отрывистым стоном — он упустил момент, когда тонкие длинные пальцы Сержа забрались к нему в штаны и теперь проделывают то же самое.
Неудачный шаг, корявые танцы на двух метрах квадратных и Мейган уже на коленях Пиццорно, теснится ближе, неумолимо надрачивая, сцеживая смазку нажимом большого пальца на головку и дрожит всем телом от переизбытка ощущений, так надёжно подзабытых, но каких же не въебать приятных, будоражащих. И похуй, что это все разлука-запреты-обиды, что он не трогал Сержа блядских два с половиной года и ...
Пиццорно сжимает пальцы крепче и тугим кольцом опускается от головки до основания, выжимая из Тома почти жалостливый стон. Холод колец удачно проскальзывает по венам и ложится в ложбинку ствола, дополняя ощущения контрастами и окончательно обезоруживая ещё недавнего революционера.
— Блядство, Серж ... — шипит Том, когда обручальное кольцо Пиццорно почти царапает чувствительную плоть и получает в ответ размашистый мокрый поцелуй в губы от уголка до уголка с не менее злым шипением.
— Блядство, Мейган ... — он запрокидывает голову на спинку дивана и хрипло стонет, невольно толкаясь бёдрами навстречу. — Лучше бы ты татуировки бил, чем кольцом светил ..
Было бы удачно рассмеяться, но ирония получается какой-то горькой, да и плевать, когда от нежелания оттягивать момент хотя бы на долю секунды суставы выкручивает наизнанку.
И в этот раз терпение в дефиците у Пиццорно.
Он ловко скидывает со своих колен Мейгана и, не позволяя тому испортить запланированное, одним резким движением за бедра заставляет встать на диван на колени, удачно опираясь грудью о спинку.
А тот рад стараться прогнуться поглубже и отставить задницу, под аккомпанемент хриплых тяжелых вздохов, пока собственный член упирается головкой в кожаную обивку мебели.
— Какой резкий ... каждый день сучек на колени ставишь? — Том огрызается, играючи, знает, что за каждую фразу прилетит что-то приятное, и не ошибается, только Серж шлепкам по обнаженной заднице предпочитает сцапать зубами за загривок, наверняка оставляя след. — С-сука, Серж ...
— А ты что думал? У меня строгий кастинг, — на этот раз уже звонким шлепком широкой ладони по ягодице, сразу сжимая ту и слегка отводя в сторону.
— Хуястинг, — закусывается Мейган, только чтобы получить ещё и ещё, разогнать кровь, которой слишком много внизу живота и в паху, слишком много и шумно в голове, в ушах, отчего перед глазами темнеет и колени в жадном предвкушении хочется поджимать ближе, а хуй.
Серж своим острым коленом упирается в его, заставляет развести ноги ещё шире, пока с его языка тонкой струйкой сочится слюна, точно ныряя в межъягодичную складку и дальше к тугому кольцу мышц.
— Блять, Серж ... — Мейган не оглядывается, но поворачивает голову в сторону, чтобы удачно уткнуться лбом в сгиб локтя. — Я тебе на сухую, блять, не дам ...
— А чего, берёгся? — откровенно издевается, сплёвывая уже больше и точно на анус, мягко размазывая влагу пальцами и короткими нажатиями прощупывая чувствительность. — У-у-у, блять ... мне тебя второй раз анальной девственности лишать?
— ... иди нахуй, — бормочет почти неслышно, но в противовес словам максимально выдыхает и расслабляется, подаваясь бёдрами навстречу тонким длинным пальцам.
— ... а говоришь «нахуй», — ещё секунду назад изображая непонимание чужих слов, Серж довольно улыбается и мягко ныряет средним пальцем внутрь, не сомневаясь в том, что услышит, и не ошибается.
А дальше как по нотам: от до и к до во всю октаву и обратно, каждым из пальцев, под аккомпанемент тихих жалостливых стонов и раскачиваясь на волнах удовольствия и боли, качаясь бёдрами и пальцами внутри, сменяя позиции в один-два-три пальца, проворачивая и раздвигая, пока Мейган натурально не взвывает от нетерпения, теснясь своим задом ближе к чужому члену.
— Давай уже, а ... давай ... — сбито просит, таранит лбом спинку кресла и снова, и снова насаживается на длинные пальцы, до кончиков пальцев немея от мысли о том, что в любой момент в нем окажется выпирающая гордость Пиццорно. — Ну, блять ...
Ебал он такую заботу, если это была она, так же ебал, как Серж ебал его пальцами вместо того, чтобы наконец-то присунуть, и где-то между этими мыслями свет погас и загорелись блять фейерверки жгучей тянущей боли с искрами яркого удовольствия, которое не заменишь ни наркотой, ни алкоголем, ни женскими прелестями.
Нахуй все, когда есть такой Серж, его Серж, который натягивает его, как свою лучшую и самую талантливую шлюху, свою блядскую Королеву. Сжимает в пальцах бёдра и снова толкается внутрь, натягивая, растягивая, раскатывая по своему члену от основания до пульсирующей головки и обратно, до хрипоты в горле и натертых синяков на коленях, до испарины на лбу и искусанных губ.
Такой весь его замечательный Серж, который не ломал ему нос и не обещал убить, который не ненавидит его, который любит, очень любит, даже если эта любовь в том, чтобы трахать раком на диване, а потом перевернуть, уронить на сидение и снова войти по самые-блять-очень-да-хочу-да-да-да-не-останавливайся-сука ...
Том выл во все горло, двигался навстречу, как в первый и последний раз, и поебать, что завтра он не сядет, когда Пиццорно так близко, когда его губы можно поймать в поцелуй, а побрякушки на шее зацепить зубами до звона. Когда он внутри, неумолимо шикарный-прекрасный-чудовищный в каждом своём движении, он разыгрывает уже новый трек, не иначе, он уже пишет что-то в своей не въебать какой умной голове.
Его Серж. Рядом, над ним, роняя капли пота на лицо и шею, втрахивающий в диван, выбивая из него последние силы, последнюю дурь, свою лучшую, так и не написанную, не спетую песню. Он злоебучее искусство в своём этом приспущенном на угловатые плечи леопардовом халате, торчащими рёбрами и ключицами, кадыком, который можно вылизывать часами и не устать.
Просто его. Похуй, на формальности. Сейчас — его, и больше ничей. А завтра будет когда-нибудь не сейчас.
Мейган кончил в горячий податливый рот, пока его собственный живот был перепачкан спермой и та щекотно стекала вниз в ложбинки подвздошных косточек.
Серж раскурился, когда его член ещё не упал полностью, по-хозяйски сдвинул Тома ближе к спинке дивана и лёг рядом, закидывая свои длинные тонкие конечности сверху.
— ... Томас Мейган, блять, — Пиццорно заговорил, когда Том-Мейган-блять уже отключался, на совесть выебанный и самый счастливый. — Хуйня. Не идёт тебе.
— А ... а что идёт? — Мейган уплывал-уезжал-улетал и глаза его были закрыты, только губы улыбались.
— ... Том из Касабиан.
