Впереди - пропасть и два нечётных

Ставишь подпись и шумно выдыхаешь. От выпитого не только утром раскалывается голова от затылка до бровей, в горле такая засуха, что невозможно сглотнуть, во всём теле тремор и трудно что-то удержать в руках. Даже сидеть сложно. Но ты смог… Неуверенной походкой выходишь в коридор, держа в подрагивающих пальцах исписанный неровным почерком лист бумаги и мысленно радуясь, что ни в кабинете, ни возле него не оказывается никого из сослуживцев. Быстро преодолеваешь расстояние Плетёшься к двери неподалёку, шумно вваливаешься в кабинет Громова. Тот отрывает взгляд от бумаг и смотрит вопросительно. Ты кладёшь бумагу на стол и хлопаешь по ней ладонью, словно пытаясь навсегда оставить лист на массивном столе начальника. На перевёрнутом документе «пляшут» тобой же написанные слова «Рапорт. Прошу уволить меня из органов внутренних дел по собственному желанию…» Громов изучает написанное и поднимает взгляд. — Ты пьяный? Молчишь. Глаз не отводишь. А перед ними плывёт: бутылка водки с утра — сверхдоза для начала дня. Потом ещё половина, и он пролетел незаметно. К счастью для тебя. Иначе бы тянулся резиной. — Табельное сдай. — Уже. По вашему же распоряжению, — напоминаешь ты. Громов морщится от амбре и кивает: — Тогда не смею задерживать. В голосе сквозит то ли сожаление, то ли жалость, но тебе плевать. Разворачиваешься и выходишь, не чувствуя вообще ничего. На задворках сознания маячит желание столкнуться с бывшей женой, но тут же меркнет — завтра она выходит замуж за твоего лучшего друга. Тоже, сука, теперь бывшего. В коридоре сталкиваешься с Гнездиловым, досадливо морщишься, ожидая порции насмешек. Уже борешься с желанием врезать по ухмылке от уха до уха. — А, Максимов, — ехидно замечает он. — Уже бухой? Наконец-то сваливаешь. Не удостаиваешь этого недоумка и взгляда. Сжимаешь кулаки и спешишь к выходу, чтобы не приложиться хорошим ударом к и так расплывшемуся по лицу носу Гнездилова. Летний вечер встречает серостью. Небо хмуро взирает, как ты неуверенной походкой преодолеваешь расстояние между отделом полиции, где служил ещё несколькими минутами ранее, и припаркованной у крыльца машиной. Тебе давно плевать, что водишь авто в пьяном угаре. Привык. Это как лёгкий способ уйти туда, где будет плевать уже на всё. Пробки только начинают собираться, и ты выжимаешь педаль газа едва ли не до упора, чтобы быстрее оказаться дома. Стараешься не думать, что квартира вот-вот станет склепом, а ты будешь медленно разлагаться под воздействием алкоголя и мыслей, которые не дают жить. Дважды пытаешься «встретить» столб, чтобы, минуя ненавистную с недавнего времени пустую квартиру, попасть туда, откуда не возвращаются. — Слабак, — фыркаешь ты, выруливая в считанных сантиметрах от опоры обратно на дорогу. — Ладно, как-нибудь потом. Паркуешь автомобиль возле дома, но идёшь в противоположном от подъезда направлении — в ближайший гастроном. Вообще-то привык закупаться не здесь, но чёртова дорога совсем «размазала» — карусель перед глазами вызывает тошноту. Спустя полчаса, так и не раздевшись, даже не сняв ботинки, уже сидишь в компании бутылки водки и дышишь тоской. Подобные встречи устрашающе регулярны, но пугает это не тебя. Хмель проникает в душу, тело перестаёт слушаться, а сердце ненадолго подёргивается пеленой, только вот не прекращает болеть. Мечтаешь о безразличии и забытьи. Последнее приходит внезапно в пьяных угарах, но не лечит. Не потрудился даже взять стакан. Из горла драматичнее, иронично усмехаешься ты. Одиночество становится враждебнее, и ты осознаёшь, что дружелюбия вокруг не осталось. Единственный друг завтра женится на твоей бывшей жене, которая устала бороться с тобой и твоим пристрастием к алкоголю и работе. Жизнь окрашена в серый, чувства — в сотню его оттенков. Прозрачная сорокоградусная жидкость проникает в тело, течёт по венам подобно героину, обжигает глотку, ты этого не замечаешь, но морщишься по инерции, потому что так принято. А, может, от воспоминаний, которые вновь норовят залезть подкорку. Ты помнишь всё. До минуты. До поцелуя. До вздоха. Это всё, что тебе осталось от Лены. И многочисленные фото, в хаосе разбросанные по полу гостиной. Каждый раз, наступая на них босыми ногами, испытываешь удовлетворение и жгучий стыд, будто топчешь иконы. Ты боготворишь Лену, слепо веришь в неё, молишься ей одной. Она — вершитель твоей судьбы, щедро приправляет её болью и улыбается со свадебного снимка. В глазах обоих застыло счастье — да так и осталось в прошлом. Лена ушла, сдалась. Ты не удержал, отпустил. — Я устала, Максимов, — последние слова, сказанные ею в этой квартире. Они до сих пор висят в воздухе, слившись со стенами и потолком, и звучат в твоей голове. Её голос — мягкий, вкрадчивый — навсегда в сердце. Хватаешь телефон и судорожно набираешь сообщение. Я твой голос не забуду никогда. Не надеешься на ответ, но ждёшь, когда мобильный брякнет, оповещая о входящем. Берёшь бутылку и делаешь большой глоток прямо из горлышка. Снова не чувствуешь вкуса, но послушно морщишься. Так надо. Закрываешь глаза и откидываешься на спинку дивана. Ждёшь головокружения, а в сознание врывается она — уже чужая почти жена. Проходит мимо, как прежде на ходу скидывая с себя лёгкую блузку прямо на пол, оставляя ткань лежать белоснежной лужицей на тёмном паркете. Ты чувствуешь запах её духов — терпкий; едва уловимый аромат кожи — возбуждающий. Лена проходит в ванную, и уже через минуту слышится плеск воды. Открываешь глаза с застывшей в них надеждой. На голову вновь обрушивается гнетущая тишина, которая трансформируется в зловещую. Усмехаешься собственным видениям — таким ясным, что веришь, что это случилось буквально только что. В ушах звенит безмолвие стен в безликих обоях, которые когда-то ей так не нравились. Наверное, она ненавидит их и сейчас, но ты об этом не узнаешь. Телефон предательски молчит. Умер, как и ты в тот день, когда Лена сказала, что устала. Ты окутан саваном гробовой тишины и совершенно не ощущаешь себя свободным, глядя на свидетельство о расторжении брака, затерянное на полу среди фотографий. Горько усмехаешься — билет в один конец до станции «Отчаяние». Вы официально разведены. А уже — смотришь на циферблат — завтра она будет вновь официальной женой. Не его — Алексея, бывшего лучшего друга. Истерический смешок вырывается из пересохшего горла — не слишком ли много в твоей жизни «бывших»? Жена, друг, сослуживцы, работа — всё, что было хоть немного дорого. Снова хватаешься за бутылку и равнодушно смотришь на импровизированный стол — газету, расстеленную прямо на диване — закуски тоже больше нет. Плевать, лишь бы было «пойло». А его у тебя в избытке — местный магазин снабдил с лихвой на этот вечер накануне свадьбы. Завтра пить нельзя — ты по нечётным не пьёшь. С горечью смотришь на обручальное кольцо, которое не решаешься снять. Будто оно может связать тебя с прошлой «бывшей» жизнью. Понимаешь, что нет, но надеешься, что однажды та, которая одела его на безымянный палец твоей правой руки, вернётся. Отдохнёт и придёт, как ни в чём не бывало. А пока даже не отвечает на смс. Безнадёжно вглядываешься в тёмный экран мобильного. Нажимаешь кнопку разблокировки — а вдруг? Надежда моментально растворяется в спёртом воздухе давно не проветриваемого помещения. Лена молчит, тебе же хочется кричать от боли, пронзающей сердце ядовитыми стрелами. Такими же, как её взгляд, когда уходила. Трёшь лицо ладонями, тихо стонешь, чтобы не услышали стены, которые были свидетелями её страстных вздохов на этом самом диване. Теперь на нём лежит крепко закрученная бутылка с водкой — безмолвная и неживая. Он усыпан крошками хлеба — твоей любимой закуски. Ну нравится тебе его вкус после обжигающей «беленькой». Кривишь губы и снова хватаешься за тару, на дне которой плещется пара глотков. Выпиваешь, шумно выдыхаешь, зажмурившись, и пустая бутылка летит в противоположную стену. Звон стекла и повсюду осколки. Только легче не стало. Мало. Нехотя поднимаешься, шаркаешь к холодильнику — ненавидишь тёплую водку и себя. Возвращаешься на диван, откупориваешь, делаешь внушительный глоток. И снова проваливаешься в тишину, которой насквозь пропитана квартира. В одной руке держишь бутылку, во вторую вновь берёшь телефон. Быстрые щелчки клавиш, и на единственный номер, который ты знаешь наизусть, улетает: Много чего в сердце осталось… Всё! До последней секунды её пребывания в твоей жизни бережно хранишь в душе каждый миг. Воспоминания преследуют тебя, её ароматом наполнена квартира и душа. Её смех всё ещё звучит в памяти. Забыть! Ещё несколько глотков из горлышка скользят по пищеводу незаметно, как вода. Теперь ты знаешь, что самая сильная боль — душевная. Когда ежеминутно умираешь, когда от тебя остаётся лишь оболочка, когда пытаешься заглушить память, которая раздирает душу в клочья, когда сердце распадается на атомы, когда представляешь её везде, всегда, в каждом лице видишь лишь её. Лена… Скрипишь зубами от безысходности — не в силах отдать другому, и вернуть не можешь. За окном барабанит дождь, ты слышишь её смех. Ты так любишь, что внешне равнодушно отпускаешь. Но лишь эти стены знают, чего это стоит: представлять Лену в объятиях Лёши, которому ты так доверял. Он без зазрения совести утешил твою жену, а теперь и делает своей. Ты называл его другом, сейчас даже имя стараешься не произносить. Ты сам разрушил всё, теперь уничтожаешь себя. Ни о чём не жалеешь, но поменял бы всё. Исправил, изменил. Без шансов. Жизнь не прощает ошибок. Сползаешь с дивана на пол. Раскинув ноги, как ребёнок, сидишь, склонив голову и сгорбив спину, перебираешь снимки. На каждом — Лена. Её взгляд даже с фото проникает в самое сердце, лишает лёгкие кислорода, стискивая стальным обручем горло. Вокруг звенит тишина, оглушает, а ты пытаешься найти среди фотографий прежнюю версию себя. Они плывут перед глазами чёрно-белыми лицами, и твой мир сужается до этой комнаты, жизнь замирает на стрелках старинных часов, которые давно отжили свой век. Тело вдруг становится тяжёлым, память подёргивается сизой дымкой, в тумане медленно растворяется прошлая жизнь, теряют очертания привычные предметы. Комната превращается в необузданную карусель и несёт по кругу твоей собственной судьбы, не притормаживая на виражах. Больно бьёт в самое сердце скорбное безмолвие. Ты в мире один. У тебя собственный мир. Для остального ты — инородное тело, и он избавился от тебя, чтобы выжить. Теперь ты никто. Для всех. Лишь призрак, тень, которая исчезла на задворках «миллионника», хоть и в самом его центре. Снаружи затихает шум. Ещё один день ненужного существования близится к завершению. Они так похожи друг на друга, и лишь собственное времяисчисление не позволяет тебе совсем потерять связь с реальностью, которая не очень-то и нужна. Та жизнь, что за окном — чужая, ты не хочешь быть её частью. И не являешься ею, сократив судьбу до этих стен и гастронома. Нащупываешь мобильный и вновь открываешь сообщения. Пусто. Входишь в диалог — точнее, монолог — с Леной, с трудом попадая в буквы вновь набираешь смс. Удаляешь, не перечитывая, отправляешь телефон в стену. Может, хоть так будет получаться не писать самому и не ждать ответа. — Просто хотел пожелать людям счастья, — пожимаешь плечами, пытаясь оправдать себя перед собой же. — Хорошие же люди всё-таки. Язык заплетается, и ты не веришь ни единому слову. Не ненавидишь, но вычёркиваешь из жизни. Так проще. Так должно быть легче. Наверное, когда-нибудь потом. Не сейчас. Смотришь на часы. Пять минут до тридцать первого числа. Держишь бутылку на уровне глаз, мысленно делишь остатки водки на пять и ежеминутно прикладываешься к горлышку. Шумно выдыхаешь, стиснув зубы, пытаясь унять боль. Но руку с тарой опускаешь бережно — это самое ценное, что у тебя осталось. Когда водка выпита до капли, отправляешь тару к предыдущей и телефону и, шатаясь, идёшь в ванную прямо по битому стеклу. Жизнь и она, которые ты так любил, позади. Впереди — пропасть и два подряд нечётных.