Тень фараона

7 Фараон был болен и не вышел на праздник в честь Осириса.   Эрпатор восседал на троне в парадной одежде. Нитокрис, как жена наследника, сидела рядом, уставившись в его, словно сделанный из меди, профиль, с черными стрелками возле глаз, по египетскому обычаю. Нитокрис поймала на себе пристальный взгляд Ани и издевательски улыбнулась танцовщику. Готовилось представление. Жрецы переоделись богами для того, чтобы разыграть спектакль. Нитокрис как бы случайно дотронулась до руки царевича. — Я знаю, ты умеешь быть страстным и я сумею возбудить в тебе страсть. Царевич раздраженно отмахнулся.   — К чему все это? Зачем ты это все устроил?   — Все просто, мой эрпатор. Я брат-двойник Нитокрис, которая сильно влюблена и бежала со своим любовником. А я... люблю власть... а теперь люблю тебя... Царевич презрительно покосился в его сторону.   — Как звали тебя в мужском обличии?   — Сети, мой муж!   — Не смей меня так называть! — хлопнул кулаком по колену царевич.   — Не выказывай своей злости, мой бог, на нас же смотрят!   Сети одарил всех очаровательной улыбкой.   — А ты не боишься, что я всем открою правду? — спросил Семерхет.   — Ты не сделаешь этого.   — Почему же?   — Ты опозоришь и себя и Египет, который станет посмешищем для других государств, — и Сети снова мило улыбнулся в ответ на грозный взгляд царевича.   — Ты все равно полюбишь меня.   — Никогда этого не будет! — категорично сказал эрпатор, отыскав глазами Ани и обменявшись с ним взглядами. Взгляд Ани был полон ревности. Представление началось. Жрец, переодетый Изидой, запричитал, оплакивая отца.   Несколько жрецов, стоящих сзади, начали бить Сета, бога-убийцу, палками. Сет покинул сцену. Осирис ожил и все, прославляя, запели ему хвалебные гимны. Каждый год Семерхет смотрел эту ритуальную, совершенно однообразную сцену. Он подумал, как было бы интересно, если бы жрецы оказались изобретательнее и придумали какой-нибудь другой миф на смену старому. Царевич улыбнулся собственной мысли. Однообразие угнетало его. Ему хотелось уехать от всех подальше. Или забраться куда-нибудь в храм Абу-Симбела, вырубленный в глубине двух скалистых утесов, поднимающихся над Нилом. Там, где два пещерных храма Рамсеса великого. Семерхета всегда восхищало молчаливое величие этих необыкновенных скалистых храмов. Весь день прошел в раздумьях. Добравшись до своих покоев, царевич, заснул, даже не успев раздеться. Его разбудил грохот. На улице полил ливень, что случалось в Египте крайне редко. — Что за наказание богов! — Семерхет кинулся к двери, но она оказалась запертой. — Я приказал рабу запереть дверь снаружи, чтобы никто не входил, — послышался голос Сети.   — Что?! — взбесился царевич.—Он стал звать рабов.   — Я отослал их в другую половину дворца, — спокойно сказал Сети. Еле сдерживая себя от бешенства, Семерхет подошел к Сети.   — Не гневайся на меня, я всего лишь маленький мальчик. Мне всего лишь шестнадцать, — сказал Сети.   — Маленький мальчик? Да ты хитрющая змеюка!   — Я всего лишь хотел приключений. Побыть женщиной, увидеть царский трон... А теперь хочу заслужить лишь каплю твоей любви... Царевич упал на ложе и отвернулся. Грянул гром. Ани печально гладил борзых по спине. Он слушал шум дождя, который так редко можно было услышать в Египте! Этот гром, будто бы гнев богов, гремел, казалось, в преддверии чего-то, что должно было скоро случиться... Дождь продолжал лить. Ани печально смотрел в одну точку. Он не пришел. Как не хватало его таких жарких, таких страстных объятий... Сети разделся и лег рядом. — Позволь обнять тебя, мой бог?   Царевич не ответил. Миниатюрная рука Сети обняла его за широкую спину, он прижался к нему всем телом, дрожа от прохлады. Убрав его тонкую руку со своей спины, царевич развернулся и уже не так гневно спросил: — Для чего ты запер дверь и отослал рабов, отвечай, не лги, во имя Осириса!   — Я хотел побыть с тобой рядом, мой бог, хотя бы одну ночь...   — Почему?   — В сердце моем любовь к тебе...   — Ты мне лжешь!   — Я не лгу тебе, мой бог. Разве ты не заметил печаль, поселившуюся в моих глазах? Семерхет бегло глянул на его женственное лицо, на сияющие, как восходящая Сотис, глаза. Сети резко дернулся и, обняв наследника, успел завладеть его полуоткрытыми губами. Царевич опешил от неожиданности и вяло ответил на поцелуй. Гром грянул с новой силой. Сети посмотрел ему прямо в глаза: — Осчастливь меня этой ночью, подари мне кусочек своей любви, во имя богов, я стану молить тебя на коленях...   Царевич взглянул на маленькие, протянутые к нему в мольбе ручки. Гнев пропал, он почувствовал жалость, возможность подарить кому-то счастье.   Семерхет потянул его за руку и обнял. Ливень не прекращался. — Я хочу тебя всего, — сказал Сети.   Он залез сверху и начал ластиться к Семерхету, как кошка.   — Ты хочешь, чтобы я тебя согрел?   — Согрел собой, — ответил Сети. Наследник провел рукой по его худому мальчишескому телу. Сети невинно улыбался, снимая с него одежду. — Не пришел, — печально проговорил Ани и борзая, словно поняв его речь, заскулила... Тело Сети в руках царевича стало горячим и страстным. — Тебе разве не будет больно при воспоминании об этой ночи, которая никогда не повторится? — спросил царевич.   — Это была волшебная ночь, Хатор тому свидетель! — воскликнул Сети. — И почему ты уверен, что она не повторится?   — Потому что сегодня ты наткнулся на мою слабость, которой я потакаю крайне редко.   — А разве тебе со мною сейчас было плохо?   — Нет, не было. Но моя душа с другим человеком. Сети злобно поморщился. Но тут же плотнее прижался к царевичу.   — Обними меня, попросил он.   Дождь шумел на улице.   Семерхет обнял Сети, который безмятежно заснул на его груди. — Сегодня он не пришел, — проговорил Ани, рисуя беспорядочные иероглифы тростинкой на папирусе. Танцовщик подошел к покоям царевича: дверь была заперта.   — Я очень люблю тебя, мой бог, — услышал Ани голос Сети за дверью.   Ани сломал напополам тростинку и вышел на улицу. Занимался рассвет. Ливень не переставал лить. Его волосы прилипли к лицу. Он поднял голову в серое небо: — Боги, как же вы жестоки... Лучше бы вы убили меня!                 8 Утром во дворце разнеслась скорбная новость: фараон скончался.   — Фараон отошел в страну Аменти, да живет вечно новый властелин! — склонился пред царевичем Сети. Семерхет был убит горем и скорбил по отцу.   Парасхиты занялись своим делом. Им предстояло умело вынуть внутренности, вымочить тело в соляном растворе и запеленать в белые ткани, пропитанные душистыми смолами. Чтобы тень Ка обрела покой. Мастера делали слепки лица покойного, чтобы в сроки готов был золотой гроб с изображением его лица.   Гробница фараона была готова уже заранее. Стены ее уже давно расписаны картинами, а глаза статуй из камня и дерева давно украшены хрусталем и цветными камнями. Ведь тень Ка может вселиться и в статую. Семерхет как-то входил в эту гробницу и ему казалось, что на него смотрят не статуи, а живые люди. Наследник размышлял о том, как хорошо, что в Египте перестали строится пирамиды. Их постройка занимала много лет, а непосильный труд уносил тысячи людских жизней. Семерхет удивлялся, зачем ради одного человека приносить такие большие жертвы. Трудясь над постройками пирамид, египтяне забрасывали земледелие, их поля зарастали сорняками, хозяйство приходило в упадок. Семерхет заметил стоящего рядом Неферхереса. — Да пребудет фараон в царстве милостивого Осириса, где текут прозрачные воды, а пшеница в рост человека! — сказал Жрец. — И на сей раз ты не лицемеришь, — откровенно сказал ему Семерхет. — Ты искренне скорбишь о смерти моего отца, потому что благодаря ему мог добиться чего угодно. Возноси хвалебные гимны моему отцу, ибо теперь все изменится и ты не получишь и десятой части желаемого! — Чего может хотеть скромный служитель богов, как не долголетия возлюбленного сына их, — притворно поклонился Неферхерес. Если бы Семерхет не был так убит горем из-за смерти отца, возможно он бы угадал в этой фразе некий зловещий смысл. — Хем-сем-мерер-Амон-Семерхет-сеснетер-хег-ан (его величество — возлюбленный Амоном Семерхет, сын бога, владыка жизни), — с этими словами Неферхерес надел на голову Семерхета двойную белую-красную корону, символы Верхнего и нижнего Египта. Все пали ниц пред владыкой обоих миров. Рядом стоял Сети, на голове его блестела диадема царицы. Свершилось то, что Семерхет с удовольствием отсрочил еще на пару десятилетий. Теперь он сам стал фараоном и должен влачить тяжкое бремя власти. Оказывается, что и "бессмертные боги" умирают. Но зато теперь Семерхет будет тщательно все контролировать. Жрецы теперь не посмеют взять из казны лишнего таланта! А номархи регулярно будут отчитываться о том, как идут дела в их номах. Церемонию коронации Семерхет провел в раздумьях. О том, какие преобразования может сделать в государстве, о том, как придется бороться ему с Неферхересом. В конце дня молодой фараон почувствовал усталость и пустоту. Чего-то не хватало. Ани... Он совершенно забыл о нем. С этими заботами о погребении, коронацией... Он не видел его много лун... А если что-то случилось? Тяжелою поступью Семерхет зашагал в другую половину дворца. — Ани? — позвал фараон. Силуэт, сидящий в углу, отделился от стены и распростерся ниц: — Живи вечно, великий бог, солнце, видящее лучами своими!   — Вот так ты теперь встречаешь меня?   — Так, как может раб встречать лучезарного бога!   Фараон поднял его с пола. — Посмотри на меня: я все тот же. Даже, если на голове моей двойная корона, я по-прежнему Семерхет. В полумраке он заметил, как прекрасные глаза Ани изменились. В них погасли жизненные огоньки. Они стали тусклые, пустые, безжизненные. — О боги, как ты нужен мне, — проговорил Семерхет, беря его за руки.   Ани по-прежнему молчал.   — Я скучал по тебе, — сказал фараон.   — Я страдал, — тихо ответил Ани. Его печальные-печальные глаза устремились куда-то вдаль. Семерхет взял его за руки и усадил на ложе. Скудно пробивавшийся свет зарождающегося утра слабо очерчивал их силуэты. Губы фараона находились совсем близко. Он выжидал. Его глаза наблюдали за Ани.   Ани по-прежнему молчал. — Что случилось? — начинал злиться фараон.   — Я видел тебя с Сети... в грозу, — ответил Ани.   — Сети! Ты сейчас думаешь о Сети? А ты не подумал о том, что я потерял отца, что на мне теперь лежит бремя всего Египта? Где ты был все это время?! Страдал, забившись в угол?   — Да.   — Так страдай и дальше!   Фараон со злостью вышел из его покоев.   — Семерхет... — проговорил Ани, кинувшись за ним. Но фараон не обернулся. "Люблю тебя", — хотел проговорить Ани, но ком застрял в горле, не давал говорить. Ани блукал по темным коридорам.   — Фараон не любит тебя,—злобно усмехнулся кто-то в темноте. — Зачем ты нужен ему, безродный танцовщик? Он уже довольно позабавился с тобою. А сейчас он пойдет к своей жене, к царице Нитокрис. — Кто ты?! — вздрогнув, спросил Ани. Тень удалилась, злобно захохотав. Ани так и не узнал в ней жреца Неферхереса. Семерхет пришел раздраженный. Сети давно не видел его таким злым. Сети снял с себя наряд царицы и ходил в тонкой рубахе. — Хочешь пряной настойки на травах? — спросил мальчик.   — Нет, не хочу, — раздраженно ответил фараон. Он разделся и улегся на ложе, накрывшись расшитой золотом накидкой. Сети тихонько прилег рядом, обняв его широкую спину обеими руками. Семерхет хотел прогнать его, но почему-то не сделал этого. Его сморил сон.