Забытое имя

      Моя память стала слишком часто выдавать образ Дитя, которое засыпало на моих руках. Это был последний сон, в который Дитя погрузилось навечно. И Алчность вызвался мне помочь за наши вечные контракты. Так мы спустились в Нижний Мир, именуемый среди людей Адом и Чистилищем.       Наш спуск был первым из одиночных, остальные не знали о нашем плане. Чтобы попасть в Нижний, нужно было встретиться со Жнецом, который и проводил бы нас в Хранилище Душ. Мы с Алчностью ночью приехали к кладбищу, откуда обычно и попадали на собственные суды.       Брат оставил машину перед огромным кладбищем, а потом повёл меня вглубь. Среди ночи горел только огонёк в окне сторожки, в центре кладбища, едва освещались тысячи надгробий в разных направлениях. Я смотрела на них с глубоким сожалением, а после со страхом, так как появились души всех похороненных. От этого страха я остановилась.       Алчность так и ушёл бы без меня, если бы не мой тихий всхлип. Он грубо схватил меня за запястье и потащил за собой в сторожку. Извиняться за это брат не собирался, считал, что у нас нет времени на такие мелочи, чтобы быстрее расправиться с моими видениями.       Страх не отступал, это заметил вышедший из сторожки смотритель. Жнец щёлкнул меня по лбу, настало спокойствие. Он повёл нас к склепу, в котором находился портал и лестница в Хранилище Душ. Достаточно было назвать дату смерти, примерный возраст и пол. Я знала только первые два пункта.       Смотритель завёл нас в лифт и нажал на кнопку, передавая перевозчику что-то. Спуск до лестницы занимал только шесть минут. Минута, чтобы покинуть площадку, и в зависимости от уровня своё время на поиски архивов.       — Брат, я...       — О твоём поведении я не скажу. Если это не серьёзно, то я сам могу решить твои проблемы. Я понятно выражаюсь?       — Вполне, — я опустила голову вниз.       — Прости...       Алчность стал мягче относиться ко мне, потому что он сблизился с Похотью, а для неё было важным моё эмоциональное положение. Брат в наши встречи стал более осторожен в выражениях. Я настораживалась, но посчитала это просто причиной поведения для новых контрактов.       — И всё же, ты сразу согласилась на мою помощь. Почему?       — Я не могу это объяснить. Ты предложил, я согласилась. И ты больше умеешь хранить секреты в таких историях.       Алчность достал пачку сигарет и закурил. В архивах нельзя было курить, поэтому он решил воспользоваться временем в лифте.       Одним из последствий становления Грехов было лишения какого-то качества, чувства или возможности. Я утратила чувство отвращения. Курение, алкоголь, блевота или расчленёнка - мне плевать. Так же ушла возможность выброса энергии без вреда себе. Если я начинаю активно применять свои силы, чтобы остаться при своём уме. Временами я ещё теряла возможность распознавания цветов.       Алчность утратил возможность спать, ему это просто не нужно. Поэтому временами он намеренно напивался до невозможности, чтобы отдохнуть. Зато освоил разные методики медитации.       Лифт остановился, двери раскрылись. Алчность пошёл впереди меня, я спешила за ним, чтобы не отстать. Чтобы было проще понять предмет поисков, брат попросил рассказать про Дитя. И тут меня захлестнула память, от которой я не могла уйти более никуда.

***

      Разгар войны. Люди гибнут тысячами за день, а мы с Гневом просто не могли сидеть без дела. Пересекались мы редко, да и только для того, чтобы братец убедился в моём порядке. У меня не было времени, чтобы как-то обдумать происходящее, но меня переполняло странное чувство власти и пустоты.       Это был август 1940-го года. Мы прибыли в Лондон. Англия не участвовала в войне, Британия и Америка стали причиной всех последующих поступков Германии. Люди не смотрели на нас. По улицам слонялись сироты. Но даже за ними мог кто-то присмотреть.       Настала ночь, я гуляла одна, так как Гнев отправился узнавать о дате бомбардировки Лондона. Бессмысленные хождения привели меня на разбитый завод от предыдущего налёта. Меня привлёк хриплый голос ребёнка, который пытался усыпить себя песней.       На осколках стен в куче рванья сидел ребёнок. Ему было не больше десяти лет. Заметив меня, Дитя попыталось скрыться, но приблизилось ко мне, с любопытством и осторожностью. Дитя хлопало в ладони, рассказывая, что видела меня и Гнева при свете дня. Расспрашивала о нас, кто мы такие и как оказались в Лондоне.       Я сумела уговорить Дитя сесть рядом со мной на той ткани. Ребёнку не было уготовано много лет. Он должен был погибнуть ещё до бомбардировки. И в его последние минуты я была рядом всё время. Я рассказывала под видом сказок реальные события, чтобы отвлечь Дитя от боли в мышцах и разуме.       Чуть позднее к нас пришёл Гнев. Увидев нас, он не мог ничего сказать. Мои слёзы превращались уже в кровь, поэтому я закрыла лицо волосами, чтобы не пугать Дитя. Была глубокая ночь, ребёнок уже с трудом дышал, поэтому мы рассказали ему последнюю историю, которую могли придумать.       — Кто вы, добрые люди? — крепко держа мою руку, спросил ребёнок.       — Мы демоны света, — заговорил братец.       — Во тьме мы безмолвные демоны, а в свете Луны безумство обречённых. Мы те, кто рисует кровавый горизонт в пылу людской ярости. Мы устоим, где бы ни были.       Я впитывала всю боль в себя, чтобы Дитя не мучалось. Чтобы маленькая душа ушла на покой без сожалений о реальном мире. На тот момент в Лондоне было достаточно Жнецов, но никто так и не забрал несчастное Дитя. Я лишь хотела помочь. Позднее меня осудили за такую человечность, ведь во мне ещё не было Добродетели в то время. Я не должна была сожалеть о смерти, одной из миллионов.       — Мы есть тьма ночи. Для солдат мы проповедь боя. Это мы несём ночь, священную и безрассудную.       Моё второе запястье сжал Гнев, не в силах смотреть на мою слабость. Конечно, взыграло то, что Дитя, как и я, одиночка-сирота. Меня одолели мрачные мысли, что я могла так же умирать тогда, если бы не братец. Что сейчас бы я не стояла с тобой в Хранилище Душ, а моё тело съели бы бродячие животные.       — Мы демоны света. Мы несём слово, против которого люди идти не могут. Утром мы и проповедники, и тираны.       Я зажмурилась, чтобы хоть как-то сдержать кровавые слёзы от внутренней боли. У меня разрывало всё. Мне хотелось, чтобы мою боль познал каждый. Несправедливость, что все слёзы мира достались мне.       — С первыми лучами солнца мы становимся сильны, как Библия. Выстоим, где бы ни были.       Дитя уснуло беспробудным и последним сном. Мои глаза почернели за ночь, но мы должны были соблюсти все обычаи похорон, чтобы Жнецы приняли душу. Гнев поднял обмякшее тельце, понёс на заброшенное кладбище за городом, где был всего один смотритель. Я помню, что Дитя произносила своё имя, что братец называл его смотрителю, но не могу вспомнить даже буквы.       После похорон мы отправились на переправу чертей. В это время над головами просвистели бомбардировщики. Гнев закрыл мне глаза повязкой, чтобы я не проливала слёз понапрасну. Тем более что мне требовался принудительный сон, чтобы хоть немного восстановиться.

***

      — Значит Дитя до 10 лет даты 20-22 августа, Лондон, — Алчность перелистал на слайдере даты и параметры.       Хранилище Душ предоставило две папки. Я взяла одну, начала читать. В досье души был ещё пункт "Находился ли в момент смерти рядом кто-то из высших?". И то, что было в моих руках, не принадлежало тому ребёнку. Я посмотрела на брата. Алчность как-то странно нахмурился, вслух прочитал названный пункт, там были наши имена, Уныние и Гнев. И он прочитал имя, но я его не услышала. Моя растерянность поставила брата в тупик. Алчность положил папку обратно, заставил посмотреть ему в глаза.       — Теперь понятно... Ты и не вспомнишь это имя. Оно принадлежало тебе при жизни, — он уронил папку на столик, убрал все пункты на слайдере.       Я не помнила себя в тот момент. Мне хотелось расправиться с тем, чтобы больше не приходило это видение, чтобы я стала свободна от своей же памяти и не мучала себя навязчивыми мыслями.       Мне требовалось найти хоть какой-то способ избавиться от Дитя в моём сознании. Я упала на колени, закрыла лицо руками и начала реветь, давая волю хоть каким-то эмоциям, чтобы они не спалили меня.       — Малая, вставай. Слышишь?       Я-то слышала, но тело не слушалось. Алчность был по физическим параметрам крупнее Гордыни, поэтому его объятия можно было сравнить с медвежьими. Пусть и грубовато, он заставил меня подняться, обнял и закрыл мне уши ладонями. Алчность повёл меня на выход, извинившись за меня перед смотрителем.       Поднимаясь по лестнице к лифту, я смогла выдавить из себя вопрос, чтобы услышать хоть что-то о себе и том ребёнке. Алчность умён, особенно в части имён и их значений. У него была такая слабость, как нумерология и подобие ей с буквами, которые несли в себе скрытые смыслы в сочетании с другими символами и аспектами.       — Забытое тобой имя значит Удивительная, Чудная... Если по буквам складывать, то выйдут такие качества, как заботливость, застенчивость. В себе несёт силу и комфорт. Много догматичности, постоянное единение с природой. Жизнестойкость, артистичность. В поступках важную роль играют логика и здравый смысл. Постоянно терзают таинственные волнения, — Алчность замолчал, вспоминая цифры для забытого имени.       Он внезапно расплылся в улыбке, говоря, что по значениям наших имён мы слишком похожи, и это для него слишком удивительный шаг в походе. Лифт продолжал ехать, а брат вычислил в голове цифры для этого имени.       — Число имени 9, ответственный лидер. Число сердца 5, определяет любовь к рискам или склонность рисковать. Число личности 4 - надёжность. Теперь я точно могу сказать, что с тобой лучше всего вести дела. Ясно, от чего Гнев такой удачливый с тобой, — Алчность посмотрел на меня с ухмылкой.       Мы остановились перед лифтом. Я посмотрела через плечо. В коридоре проплыла высокая мужская фигура, которая мне напомнила демона из присяжных, когда меня судили за преступление Алчности. Я не успела опомниться, мы стояли в лифте.       Брат продолжил характеристику имени, но я не так внимательно слушала его. Моё внимание зацепилось за то, с каким энтузиазмом, с какой увлечённостью и любовью Алчность говорил о своём деле. Я поняла, что ему известны имена и других Грехов, он обещал рассказать об этом позднее, чтобы и с ним у меня возник секрет.       Когда мы вышли на кладбище, нас проводил смотритель и закрыл ворота. Я села на пассажирское кресло, Алчность завёл двигатель. Мы возвращались в город, брат одной рукой достал из-под ворота кулон в виде ловца снов. Он снял его и протянул мне без пояснений. Для него ловец снов служил дополнительным средством для глубокого сна. Я взяла кулон и застегнула его, спрятала под ворот рубашки.       У Алчности был свой дом в частном секторе, до самого рассвета мы просидели в беседке, пили чай и обсуждали книги. Брат не подпускал к себе никого так близко, чтобы говорить с кем-то о простых вещах. Отношения Алчности и Похоти не считаются, это прям отношения. К себе от него я ощутила больше наставнический взгляд, чем братский. Но это уже был огромный шаг к общему примирению.

      POV Автор

      Они стояли перед домом, ждали братьев, чтобы те забрали Уныние. Алчность закурил, выдыхал в воздух дым и наблюдал за облаками в лучах рассвета. Перед воротами остановился авто Гордыни, который остался внутри, за младшей пошёл Гнев. Он обменялся с Алчностью несколькими вопросами и неоднозначными взглядами.       Уныние и Алчность говорили о многом, пока возвращались к брату домой и ждали Гнева с Гордыней. Алчность точно изменил свой взгляд на самую младшую из Грехов. Первой причиной, конечно, были контракты. Второй же стал этот поход в Хранилище Душ. Если бы он начал сравнивать её с другими, то в своей внутренней силе она уступала лишь Гордыне и ему.       Алчность до последнего смотрел вслед Унынию, которая остановилась в воротах дома и оглянулась на брата. Тот улыбнулся и произнёс фразу, сестричка её, к сожалению, не услышала даже наполовину.       — Вперёд, маленькая рок-звезда, Марвеллос..., — произнёс Алчность, достав из кармана листок с буквами, которые вместе он не мог прочитать. «Мервин»