Они всегда уходят

— Мы никогда не расстанемся, — шепчет Хенджин и тычется неловко в его губы своими. Феликс знает, что это неправда. Они всегда уходят. Он даже не расстраивается, честное слово. — Конечно, — говорит он с улыбкой и приоткрывает рот, позволяя Хенджину неумело там копошиться. Сегодня он справляется еще хуже, чем обычно. Спасибо дешевому алкоголю на дурацкой студенческой вечеринке. Ладно, на самом деле его это не раздражает. Мило даже. За стенкой продолжают шуметь знакомые-приятели-друзья. Слышится гитара и нестройный пьяный хор. У Феликса нет желания вернуться туда, ему и здесь неплохо. С Хваном Хенджином. Красивым, как сам дьявол, и таким же притягательным. Феликс отрывается от целующих губ и меняет позу, опираясь о стену и притягивая Хенджина на себя. Тому явно неудобно, он опирается на руки, сидя боком, но ничего не говорит, а только снова целует, ничему не учась уже на протяжение месяца. Феликс не видит смысла его учить: это ненадолго, так что зачем? Его и так все устраивает. Хенджин такой трогательный в своем неумении целоваться. Контрастирует с его образом сучки, который он демонстрирует всем вокруг — и только рядом с ним становится маленьким щеночком. — Мы никогда не расстанемся, правда? — глаза Хенджина светятся щенячьей преданностью, и Феликс почти готов поверить, что ему правда это надо. Никогда не расставаться. Якобы. — Правда-правда. — Хорошо. — Хорошо. А теперь скажи мне что-нибудь хорошее. — У тебя красивые глаза. Хенджин касается уголка его правого глаза, трет зачем-то — и на его пальце остается немного почти незаметных на Феликсе коричневых теней. — А еще? — А еще я тебя люблю. Феликс удивленно приоткрывает рот — и в него тут же проскальзывает язык Хенджина. Но ему сейчас не поцелуи нужны. Ему нужно понять, почему Хенджин сказал это, зачем разбрасывается такими громкими словами. Но сделать это нет никакой возможности: его рот захвачен в плен и нет надежды на спасение. Он мог бы оттолкнуть его, но не отталкивает, потому что на самом деле боится говорить об этом. Он решает пустить все на самотек, поэтому позволяет и дальше целовать себя, неумело, почти глупо, слишком слюняво, но, ладно, даже как-то тепло и очаровательно. Тик-так, тем временем тикают часы, и Феликс знает, что они отсчитывают время, отведенное им на отношения. Хенджин уходит под утро, обещая непременно быть снова здесь, когда сосед Феликса будет вновь отсутствовать. Они так и не поговорили, и Феликс даже рад этому: чем меньше он верит во всю эту гребаную любовь, тем легче будет расставаться. На пятый раз, может, совсем не будет болеть. Феликс ежится в тонком одеяле, которое пропахло парфюмом Хенджина, и засыпает нервным прерывчатым сном. *** — Мы будем вместе всегда-всегда, — говорит Хенджин, укутывая его собой, словно одеялом. Феликс вспоминает, что слышал от него нечто похожее месяца три или четыре назад. Сейчас он верит ему значительно больше. Может, на пятый раз и правда не будет болеть, потому что они не расстанутся? — Да, — улыбается Феликс и мягко целует его в губы. Дожидается, когда Хенджин разойдется, отрывается от его губ и шепчет доверительно: — Давай я научу тебя целоваться? — Что? — Не обижайся, — шепчет Феликс ему в губы. — Мы же достойны лучших поцелуев в мире. — Но… я плохо целуюсь? — Просто немного неумело. — Феликс трется носом о его щеку, желая успокоить, расслабить. Мажет губами по щеке, скользит к губам и произносит в них: — Договорились? — Как тут отказаться? — Начинаем практическое занятие… *** — Мы же никогда не расстанемся? — спрашивает Хенджин, и Феликс слышит в его словах не надежду, как когда он спросил это впервые, а страх и сомнение. Феликс кривит губы и произносит почти сердито: — Ну разумеется. С чего такие сомнения? — Никаких сомнений! — горячо заверяет Хенджин. Феликс ему не верит. Он резко вспоминает подзабытую истину: они всегда уходят. Он верит, что не будет сильно расстраиваться: слишком уж умудрен опытом. Но все же расстраивается сильно, когда спустя две недели Хенджин все-таки уходит. Он закутывается в тонкое одеяло, пропахшее его парфюмом, и с жалостью к себе плачет в течение нескольких часов, то затихая, то вновь пускаясь в рыдания. Феликс не понимает, что в этот раз пошло не так, вроде бы никаких внешних признаков, что отношения дали трещину. Только едва уловимые скучающие взгляды, залипание в телефоне вместо упоительных, сказочных поцелуев и секса, тут же — извинения: отвлекся, прости, так на чем мы остановились, Ликси? Ладно, может быть, последнее было тревожным звоночком. Феликс нервно жует прядку своих волос и снова обвиняет себя в этом разрыве. Как и в прошлые разы, он не сказал самого главного партнеру. Не сказал, что любит, — именно потому, что боялся разрыва. Боялся признать собственную уязвимость. И вот, пожалуйста, от него просто ушли, знакомая история, а он сидит в одеяле и захлебывается слезами. Он хочет знать правду. Поэтому прячет красные глаза за темными очками и идет в комнату к Хенджину. Он не обращает внимания на его соседа, спрашивая: — Почему? Я не услышал, почему ты меня бросаешь. Хван Сучка Хенджин отвечает незамедлительно: — Я устал от тебя. И тут уж Феликс смотрит на него щенячьими глазками за темными линзами. — Ты обещал, что мы никогда не расстанемся. — Расстаются часто. Так бывает, знаешь. — Знаю. Не надо было говорить мне, что любишь. — Но я… — Давайте без этой вашей гейской драмы, — говорит сосед Хенджина. — Я тут пытаюсь к экзамену готовится. Феликс кривит губы и уходит из их комнаты, чтобы больше не плакать, но затаить огромную обиду на весь несправедливый мир. Как будто он не знал, что он таков. Как будто он не знал, что они всегда уходят. Ничего нового.