Воскресенье

1. Джени. Он ничего не чувствует. Ему не холодно. Тело не двигается. Он такой маленький и беспомощный, только и может, что смотреть в одну сторону. Кажется, он даже не дышит. Не страшно. Женщина перед ним очень добрая, он знает, не может разобрать её лица и внешности. Она плачет, смотря на него. Почему? Что-то случилось. Что случилось? Она плачет навзрыд, а потом голос медленно стихает. Она уходит, он что-то хочет крикнуть ей вслед, но не успевает. Хёнджин резко вздрагивает, очнувшись в кровати. «Снова». Нечасто ему такое снится, но он предпочитает не вспоминать об этом. «Бесит». Он встаёт с кровати и подходит к окну. Красивый вид: вокруг снег, даже через стекло веет свежестью и спокойствием. Здесь хорошо. В дверь спальни стучат. Слышится приглушённое «просыпайся, соня», и в проёме оказывается взрослая девушка двадцати двух лет с такими же чёрными волосами, как у Джина. Джени на целых восемь лет старше его. Спальня погружена в полумрак, и только стройная потягивающаяся фигурка на фоне белого прямоугольника выглядит просто прекрасно. — Ты даже сонным выглядишь потрясающе. — Нуна… — стеснительно стонет Джин. — Я завтрак приготовила, а потом можем поиграть в игры или посмотреть кино. Хёнджин тепло улыбается ей напоследок и идёт переодеваться в домашнее. Джени очень добрая и заботливая. Когда Хёнджин пришёл, она приняла его, как брата, и была очень рада знакомству. Это неудивительно, ведь у неё уже был младший брат, и она не знает, в каком он сейчас Месте, не может его увидеть. Он умер, когда ей было восемнадцать: генетическое заболевание, задохнулся во сне, никто не успел ему помочь. А через несколько месяцев слегла и она, только болезнь не успела отнять её жизнь — Джени сама это сделала. Как она рассказывала: наглотаться таблеток было проще, быстрее, и не так мучительно. Навь — мир, куда попадают души, умершие насильственной смертью, либо те, кто покончил жизнь самоубийством. У каждой души здесь есть своё Место, где она доживает до момента, когда придёт её время. Дальше — перерождение. Хёнджин у неё уже полгода. Они вместе смотрят фильмы, гуляют, готовят вкусную еду. Девушке очень нравится обучать его чему-нибудь, а Джину нравится учиться. Больше всего он хочет узнавать что-нибудь о земном мире, ведь он никогда там не был. Когда он рассказал ей, как сюда попал, она старалась больше не поднимать эту тему. — Как ты думаешь, нуна, — Джин неторопливо чистит мандарин, сидя перед ней за столом, — если бы вы с братом не были больны, ты жила бы счастливо? Джени усмехается и смотрит на то, как он пережёвывает дольку. — Возможно. Хёнджин поднимает на неё безэмоциональный взгляд, продолжая жевать. Ей кажется, что тишина на неё давит, становится как-то не по себе, но она не перестаёт говорить. — … Но ты никогда не знаешь, как обернётся жизнь. Врождённые патологии и смертельные болезни — это лотерея, и выиграть в неё — самое страшное. Всю сознательную жизнь я знала, что умру в любой момент, это было мучительно. — А про Навь ты знала? — Никто не знает. Честно говоря, я думала, что за самоубийство попаду в менее хороший мир. Тут мне очень повезло. Их диалог завершается дверным звонком. Джени бьёт себя по лбу. — Нашим планам конец. Я забыла, что сегодня воскресенье. Кажется, парень тоже, потому что в один момент он словно оживляется, расцветает на глазах. — Воскресенье, точно! — Любимое слово юноши проносится по всей квартире, пока он бежит к входной двери, чуть не запнувшись. У порога оказывается он. Каштановые короткие уложенные волосы, чёрное пальто и штаны с ботинками такие же. Он был серьёзен и мрачен, с глубокими карими глазами, но стоило ему увидеть подростка, как на лице появляется улыбка. — Брр, ты холодный, — морщится Джин, закончив обнимать мужчину. — Ясно дело, малыш, я ведь с улицы. — Он смеётся. — Хён, не называй меня так, мне уже четырнадцать! — Ты называешь меня хёном, а я не могу называть тебя малышом? — Он даже нижнюю губу умудряется выпятить, и парень хихикает с его выражения лица. — Бан Чан-щи, — Джени подходит к ним и здоровается со жнецом. Чан кивает в ответ. После своей кончины души просто так не перемещаются в Навь — их провожают жнецы, помощники Смерти. Они пожинают их, представляют новый мир и вскоре покидают, отправляясь дальше делать свою работу. Бан Чан забирал душу Джени, но про её брата ничего не знает. Она расстроилась из-за этого, но жнец пришёл через три года после её смерти, приведя с собой Джина и попросив позаботиться о нём какое-то время. Каждое воскресенье он навещает младшего, и вместе они проводят весь день. Сколько брюнет себя помнит, Чан всегда был рядом, оберегал, словно ангел-хранитель. Жнецы же тоже своего рода ангелы? Пусть и Смерти. Он постоянно водит его по разным Местам, знакомит с разными душами, оставляет «погостить», потому что у него много работы. Хёнджин интересовался, почему Бан Чан не оставит его в его родном Месте, на что тот говорил, что его Место очень скучное. Звучит вполне логично, учитывая то, что Место души формируется из её воспоминаний. Хоть парень и проводит много времени с другими, с Баном ему всегда становится лучше. Хёнджин хочет закрыть за жнецом дверь, чтобы тот подождал в коридоре, пока он оденется, но замечает на лестничной площадке ещё одну тёмную фигуру, в такой же одежде, только с русыми волосами и хищным глазами, и улыбка сползает с лица. Ли Минхо. Минхо — друг Чана, если это можно так назвать. Они часто работают вместе, и, если Бан Чан-хён — солнышко, которое прогреет своим теплом всю душу Джина, то Ли Минхо — унылая молчаливая тучка, смывающая ненавистным дождём всё настроение. И как они ходят постоянно вдвоём? Этот жнец своим взглядом постоянно так и говорит: «В чём прикол возни с этим ребёнком?», «Меня раздражает, как он дышит в мою сторону.» и тому подобное. Минхо, сложив руки в карманы, равнодушно сканирует юношу с головы до ног и отворачивает голову в сторону, будто кого-то там выглядывает. — М-мы снова будем гулять втроём, как в прошлый раз? — Осторожно интересуется брюнет, обращаясь к Чану. — Нет, что ты, Хёнджин, — шатен кладёт руки ему на плечи, тем самым заставляя смотреть на себя, а не на Ли. — Минхо уже уходит, ему просто было по пути. — Джин ещё раз смотрит в сторону проёма, а там уже никого. Он не успевает ничего сказать, как шатен разворачивает его и оправляет одеваться теплее, если он хочет выйти на улицу, а сам заводит разговор с Джени. — Мы погуляем, сходим в кафе, а оставшийся вечер проведём здесь, втроём, — сообщает жнец, и девушка предлагает приготовить для них ужин, тот не отказывается. — Джени, через неделю я его забираю. Я скажу ему об этом, для него такие слова уже не сюрприз. — Я понимаю, Бан Чан-щи. Он мало к кому привязывается, с Вами ему всегда веселее. А ещё ему не помешают новые знакомства и интересные Места. — Он рассказывал, как умер? — Хмурится Чан. — Да. Бедняжка. Позаботьтесь о нём. Жнец кивает, а затем снова улыбается, увидев перед собой одетого Джина. — Малыш, ты точно не замёрзнешь? — На мне три слоя одежды, хён!