Мелкие

— Сэмми, да это крутейший подарок! — восхищённо выдыхает Дин, когда подвеска в виде металлической рогатой башки опускается ему на ладонь. Она неожиданно тяжелая, а еще нагрета теплом руки брата. Дин сжимает пальцы, представляя, как это тепло перетекает в него, впитывается под кожу и даёт ему силы не показывать Сэму, как он расстроен, как он, черт подери, безумно зол на отца. У них не было ни одного нормального праздника с тех пор, как мамы не стало. Джон Винчестер считает, что в жизни есть вещи намного важней — демоны, призраки, первертыши, вендиго, вампиры и прочая нечисть, что продолжает ходить по земле, которую следует быстрей отыскать и развеять пеплом по ветру. Все это безумно круто, конечно, и их папка — настоящий герой. Вот только Дин... Дин просто хочет для Сэма нормального детства, в котором есть место добрым сказкам и чудесам. В котором есть настоящая ёлка, а не ободранный убогий обрубок, увитый тусклыми огоньками, которые Дин в этом году спёр в трейлере на стоянке у бара. В котором под ёлкой — долгожданные подарки от Санты, а не коробки с куклами и мишурой, что Дин умыкнул из богатого дома. И сразу перед братом спалился, как полный придурок. "Сэмми, да это крутейший подарок", — и после этих, таких простых, но при этом искренних слов, у брата по лицу расползается тень неуверенной, легкой улыбки. Дин всегда знал, конечно, что Сэмми — сопля. А сам сейчас едва держится, чтобы не шмыгнуть предательски носом. В тишине мотельного номера, где тьму разрезает лишь мерцание разноцветной гирлянды, и визг шин редких машин, за растрескавшимися мутными стеклами пробегающих мимо мотеля по трассе, они — только вдвоем. Они уже столько лет лишь вдвоем. А больше никого и не нужно. Сэм, удостоверившись, что брат надел на шею подарок и спрятал бережно под рубашку, через пару десятков минут засыпает, опустив голову ему на колени. Дин притворно и нарочито-строго ворчит про нежных барышень-фей, зарываясь пальцами в каштановые отросшие волосы брата. Они мягче, чем лебяжий пух, которым набивают подушки в богатых домах. На них так хорошо спать, уткнувшись носом в шею младшего брата и обхватив рукой поперек, чтобы не дергался, не воровал одеяло и не лягался, чтобы не свалился с кровати и вообще был под присмотром. — Спи, сопля. С Рождеством, — задумчиво перебирает вихры, торчащие на затылке. Сэм сопит, уткнувшись носом в бок брата. У Дина от неудобной позы ноги уже минут через двадцать начинают затекать, да и спина. Он чуть смещается осторожно и опускает голову на спинку дивана. Ничего, он потерпит, просто мелкий так хорошо спит, его кажется кощунством тревожить. Когда снаружи забрезжит мутный рассвет, Дин вытянется на диване. Не просыпаясь, перетащит Сэма под бок, почти затолкает куда-то подмышку, безотчетно пытаясь согреть. Перед рассветом всегда становится холоднее. Но вместе, безусловно, теплей.