Другая история

      Кабинет Альбуса Дамблдора, обычно являющий собой оплот мудрости и спокойствия, сегодня сотрясался от ярости. Старый волшебник, чьи глаза обычно светились добром и дальновидностью, горели гневом. Он рвал и метал, его пальцы сжимались в кулаки, а слова, полные презрения, вылетали из его уст, направленные против маглов и всего, что с ними связано. — Как, как эта сука могла?! — прорычал он, ударив кулаком по гладкому дереву стола. — Я же строго-настрого запретил ей это делать!       Объектом его праведного гнева была Петунья. Невероятно, по мнению Дамблдора, неблагодарная и недальновидная. Ему было поручено (или, по крайней мере, он сам возложил на себя эту ответственность) найти для маленького ребенка, чье будущее было так трагично предопределено, безопасное место. И он четко обозначил условия: ребёнок не должен попасть в приют. Петунья, его последняя надежда на хоть какую-то семейную связь для сироты, казалось, полностью проигнорировала его наставления. — Она могла делать с ребенком всё, что угодно, — продолжал Дамблдор, его голос дрожал от негодования. — Терпеть его, воспитывать так, как сама считает нужным. Но отдать его в приют?       Его мысли вернулись к тому, как он представлял себе дальнейшее развитие событий. Петунья, сестра Лили, кровная родственная связь — это было критически важно для защиты ребенка. Он видел в ней щит, гарантию безопасности, даже если эта гарантия была далека от идеальной. А теперь… теперь все его планы, казавшиеся такими тщательно продуманными, рушились.       Усталость, накопившаяся за долгие годы борьбы и планирования, вдруг навалилась на Дамблдора. Он тяжело опустился в свое любимое кресло, которое видело сотни его размышлений и решений. Его взгляд потускнел, когда в памяти всплыли картины того, как в приютах относились к детям. Холод, равнодушие, а порой и жестокость. Он знал, что многие из этих детей так и не смогли выбраться из мрака своего прошлого, став либо озлобленными, либо сломленными.       И тут, среди бури гнева и разочарования, в его голове мелькнула другая мысль. Мысль, которая, возможно, была окрашена цинизмом, но которая, как он быстро начал убеждать себя, была прагматичной. — А ведь, возможно… — прошептал он, задумчиво глядя в огонь камина. — Возможно, так будет даже лучше.       Да, он мог представить себе, как этот ребенок, лишенный тепла и любви, будет расти, полный негодования и желания доказать миру свою силу. Он может стать озлобленным, замкнутым, но не сломленным. И когда, через полтора года, этот ребенок, уже юный волшебник, переступит порог Хогвартса, он будет готов. Готов к тому, чтобы довериться тому, кого он увидит, как своего спасителя, своего учителя, своего защитника.       Дамблдор слегка приподнял уголки губ, в его глазах снова появился отблеск расчетливой хитрости. Он активно будет изображать доброго и понимающего дедушку. Он будет тем маяком света, который так нужен ребенку, тем, кто протянет ему руку помощи, когда тот будет больше всего уязвим. Эта роль, роль мудрого наставника, покровителя, который всегда рядом, идеально подходила ему.       Пусть Петунья выбрала свой путь, пусть она навредила, как он считал. Дамблдор же, в своем безграничном, как ему казалось, видении, видел здесь не только провал, но и возможность. Возможность направить темную силу в нужное русло. Возможность самому стать тем, кто сформирует характер ребенка, кто научит его отличать добро от зла. Кто, в конце концов, сделает из него героя, а не монстра.       Гнев немного утих, уступая место холодному, рассчитанному спокойствию. Задача была сложной, но не невыполнимой. И Дамблдор, как всегда, был готов принять вызов, даже если для этого ему пришлось бы сыграть одну из своих самых сложных ролей. Роль того, кто знает лучше, того, кто всегда готов исправить чужие ошибки. И, конечно же, того, кто всегда добивается своего.       Пролетело еще полтора года. Гарри, наконец, обрел то, о чем, возможно, даже не смел мечтать: любящую семью и дом, где его всегда ждали. Переезд во Францию с крестным отцом Сириусом и его супругой Марлин оказался для мальчика настоящим спасением. В тот же день, едва ступив на французскую землю, Сириус и Марлин направились прямиком в Министерство Франции. Там, без лишних проволочек, они оформили магическое усыновление Гарри. Теперь мальчик официально считался их сыном, и эта мысль наполняла его сердце нескрываемой радостью. Марлин и Вальбурга долго слушали негодования Сириуса по поводу того, как сестра Лили посмела так обращаться с мальчиком, что ребенок готов был так быстро и без вопросов отправится с незнакомым человеком куда угодно, лишь бы больше не возвращаться в дом своих дяди и тети.       Первое время для Гарри было настоящим открытием. Привычка просыпаться прямо к завтраку, не заботясь о его приготовлении, казалась чем-то из другого мира. Ему купили новую одежду, исполнили все его пожелания, и это было не баловство, а проявление искренней заботы. От него не скрывали правду о его родителях, охотно рассказывали всё, что могло заинтересовать любопытного ребенка. Ему не запрещали задавать вопросы, а наоборот, поощряли его любопытство. Более того, Гарри был зачислен в местную детскую магическую школу, где ранее учились его названные сестры — Адара и Нимфадора, что, несомненно, добавляло ему уверенности и предвкушения новых знакомств.       Но самым главным, что отличало его новую жизнь от прежней, было чувство, которое он испытывал постоянно: его любили и о нем заботились. Это был фундамент, на котором строилось его счастье, светлое будущее, где прошлое больше не омрачало его дни. Прошло несколько месяцев с тех пор, как Гарри оказался в новом доме, среди новой семьи. И вот, набравшись смелости, он подошел к своим приемным родителям и Вальбурге с робким вопросом: может ли он называть их мамой, папой и бабушкой? Какая же радость охватила его, когда ему позволили это! Эти простые слова, раньше казавшиеся недостижимыми, теперь стали для него самой дорогой реальностью, знаменем обретенной семьи.       Однако, несмотря на обретенное счастье, семья Блэков испытывала значительное беспокойство. Главным камнем преткновения стало грядущее обучение Гарри в Хогвартсе. Никакие усилия не смогли расторгнуть магический контракт, связывавший мальчика с этой древней школой чародейства. И вот, родительские сердца сжимались от тревоги при мысли о том, что их ребенок отправится в мир, полный неизвестности и, возможно, опасностей, которые они пока еще не могли полностью контролировать.       Завтрашний день обещал быть особенным — день рождения Гарри. Ему исполнялось одиннадцать лет, и это была не просто веха в его жизни, а преддверие чего-то грандиозного. На следующий день во Франции был запланирован первый бал для юного Гарри Поттера-Блэка — его первый выход в свет, его первое прикосновение к изысканному миру, в который он теперь принадлежал. Эти полтора года, проведенные в уединении, были тщательно спланированы Блэками.       Они предпочли оставаться в тени, чтобы не пугать Гарри, дать ему время адаптироваться к новой жизни, к новым людям, а также изучить те невидимые, но столь важные правила и порядки, которые определяли их высокое положение в обществе. Все готовилось к тому, чтобы, когда придет время, Гарри смог уверенно вступить на сцену, не чувствуя себя чужим.       А сейчас в Англии Гарри заходил в ателье мадам Малкин, чтобы заказать себе школьные мантии, родители и сестра были в соседним магазине и обещали подойди через несколько минут. Мадам Малкин оказалась приземистой улыбающейся волшебницей, одетой в розовато-лиловые одежды. — Едем учиться в Хогвартс? — спросила она прежде, чем Гарри успел объяснить ей цель своего визита. — Ты пришел по адресу. У меня тут как раз еще один клиент тоже к школе готовится.       В глубине магазина на высокой скамеечке стоял бледный мальчик с тонкими чертами лица, а вторая волшебница крутилась вокруг него, подгоняя по росту длинные черные одежды. Мадам Малкин поставила Гарри на соседнюю скамеечку. — Привет, тоже в Хогвартс? — манерно растягивая слова, спросил блондин, заставив Гарри слегка поморщится о такой манеры речи. — Здравствуй, — кивнул Поттер, соблюдая рамки приличия, которые так старательно ему прививали бабушка, мама и тетя. — Как видишь. — Решил на какой факультет будешь поступать? — поинтересовался мальчик, оглядывая собеседника. — Нет пока, родители говорят, что им факультет не важен, — пожал плечами мальчик-который-выжил. — Да и выбираем его не мы, а шляпа. — Тоже верно, — согласился ребенок. — Но я буду поступать только на Слизерин, если поступлю на другой факультет, то тут же поеду домой. На них слишком полно детей не из нашего мира, а это сущий ужас. Они только портят наше общество, я считаю, что их нужно уничтожать. — Наша мать будучи маглорожденной ведьмой, является самой влиятельной женщиной мира и одной из сильнейших, о них с отцом даже в книгах пишут, так что смотри о ком говоришь, дорогой мой родственничек, — раздался холодный девичий голос за спинами мальчиков.       Драко, наследник престижной фамилии Малфоев, на мгновение остолбенел. Его взгляд, обычно излучавший юношеское высокомерие, метнулся к девушке, которую он едва знал. Это была его старшая кузина, с которой он встречался всего несколько раз и никогда не разговаривал. Тем не менее, он знал о ее репутации: в юном двенадцатилетнем возрасте она была вундеркиндом в колдовстве.       Слегка наклонив голову, что казалось почти натянутой формальностью, Драко обратился к ней: «Кузина». Его взгляд метнулся в сторону продавщиц — едва заметный, возможно, пренебрежительный жест, который не остался незамеченным. Адара, не обратила на Драко внимания. Вместо этого она обратила свое внимание на своего брата Гарри, ее голос был ясным и сосредоточенным. — Гарри, — поприветствовала она его, не теряя сосредоточенности. — Прости его, — продолжила она, теперь ее взгляд был прикован к Драко, на губах играла легкая усмешка. — Кажется, он забыл о хороших манерах дома, или, возможно, их никогда не прививали должным образом. Мы должны будем сообщить об этом бабушке Вальбурге, когда вернемся домой сегодня вечером. Это Драко Малфой, наследник семьи Малфоев и сын кузины нашего отца, леди Нарциссы Малфой.       Адара явно наслаждалась тем, как на лице Драко появилось понимание. Юный Малфой прекрасно понимал, с кем он говорит, и возможные последствия своего поведения. Именно в этот момент наследница семьи Блэков, известная своим острым умом и невероятными способностями, обратила свое внимание на владельца магазина. — Простите, мадам, — начала Адара, ее тон сменился на вежливый, что резко контрастировало с ее предыдущим замечанием. — Мой брат, кажется, забыл, что наши родители прислали вам все необходимые измерения. Наш заказ уже должен быть готов. — С обезоруживающей улыбкой она обратилась к владельцу: — Будьте добры, проверьте, не указано ли имя лорда Сириуса Блэка. У нас немного мало времени. — Конечно, мисс, — ответила владелица магазина с профессиональным почтением в голосе. Быстро заглянув в свою бухгалтерскую книгу, она вручила детям пару аккуратно завернутых свертков. — Спасибо, — сказала Адара, принимая покупки с еще одной улыбкой. — Пойдем, Гарри. Отец и мать хотят преподнести тебе подарок. До скорого, Малфой.       Когда брат и сестра вышли из бутика, улыбка Адары исчезла, сменившись холодной, отстраненной маской. Гарри, наблюдая за этим преображением, не мог отделаться от мысли, что его сестра, которую в обществе часто называли «Ледяной принцессой», с поразительной точностью соответствовала своему прозвищу.       Марлин и Сириус стояли не далеко, и последний держал в руках огромную клетку с красивой белоснежной совой. Они о чем-то переговаривались между собой, не обращая внимания на прохожих, которые заинтересовано поглядывали на пару волшебников, которых давно не видели на территории Англии. Не смотря на прошедшие годы, история заключенного в Азкабан без суда лорда Блэка все еще была на слуху. Все считали, что именно из-за халатности министерства рода Блэк почти полностью покинул Англию. Теперь же лорд и леди Блэк стояли в центре Косой аллеи, что и вызывало любопытные и заинтересованные взгляды. — Это один из наших подарков тебе, — ласково улыбнувшись, проговорила леди Блэк, при этом холодно оглянувшись на девушку, которая бесстыдно разглядывала ее мужа. — Ты же хотел сову, только учти, ей тоже нужна ласка и внимание, так что ухаживать за ней будешь сам. Эта сова теперь твоя ответственность. — Спасибо, — прошептал Гарри, с восторгом оглядывая величественную птицу. — А что с твоим лицом, принцесса? — поинтересовался Блэк, заметив отстраненность на лице дочери, хотя еще пару минут назад на нем красовалась красивая улыбка, явно унаследованная ею от матери. — А ты обернись, пап, — вздохнула девочка, смотря за спину родителей.       Обернувшись аристократ увидел идущую к ним до боли знакомую ему женщину, которая была увлечена каким-то списком. А со стороны ателье к ним стремительно приближался бледный мальчик, с некой опаской поглядывая наАдару. В начале Драко подбежал к женщине и обратил ее внимание на Блэков, что-то тихо ей объясняя.       На Сириуса она явно посмотрела с некой болью и грустью в глазах, но, взяв себя в руки, вместе с сыном подошла к Блэков, присев в легком реверансе перед главами рода, к которому она относилась. — Здравствуйте, — проговорила Нарцисса, стараясь взять контроль над дрожащим голосом. Сириус вопросительно приподнял бровь, кинув мимолетный взгляд на дочь. — Я хотела принести извинения за необдуманные слова моего сына, которые могли оскорбить леди Блэк. Мы так его не воспитывали. — Простите, но мы не понимаем о чем речь, — нахмурилась Марлин, посмотрев на детей. — Наследник Малфоев в грубой форме высказался о маглорожденных, — проинформировала Адара, по-прежнему холодно смотря на родственника. — А я в свою очередь, став невольным свидетелем разговора, всего лишь напомнила кем вы являетесь, мама. Хотя думаю, стоило еще вспомнить о покойной леди Лили Поттер. — Достаточно, — прервал дочь Сириус, после прохладно посмотрев на кузину. — Извинения приняты, но видимо вам стоило бы еще поработать над его воспитанием, дорогая сестра. Помнится, кроме Беллатрисы, даже мы себе такого не позволяли. Хорошего вам дня, леди Малфой.       Со стороны можно было сказать, что встреча никак не повлияла на день семьи, но на самом деле это было далеко не так. По крайне мерее взгляды, которые периодически кидала Марлин в сторону супруга говорили сами за себя, уж кто как не жена, знала, как Сириус хотел помирится с младшей сестрой, но при всем старание даже со стороны Вальбурги, родственники так и не поговорили между собой за все эти годы. — Ада, можно войти? — уже вечером, постучав в комнату сестры, спросил Гарри. Дождавшись положительного ответа, Поттер вошел в комнату. Адара сидела лицом к зеркалу, расчесывая свои длинные светлые волосы, доставшиеся ей матери, и смотрела на вошедшего сквозь отражение в зеркале. — Что-то случилось? — заботливо поинтересовалась девочка, спустя пару минут молчание, наконец откладывая расческу и поворачиваясь к брату. — Сегодня был трудный день, мы все устали, тебе стоит поспать Гарри. — Я хотел спросить, что произошло в ателье, — тихо спросил Поттер, присаживаясь на кровать сестры. — Почему ты так взорвалась? И папа при разговоре с леди Малфой был не таким как обычно. — Ох, это сложно, — протянула девочка, неуверенно посмотрев на брата. — Понимаешь в Англии маглорожденных не очень любят, хотя по правде это еще мягко сказано. Думаю, ты скоро сам это увидишь. Там их называют грязнокровками, то есть теме, у кого по мнению чистокровных снобов грязная кровь. — В каком смысле? — нахмурился мальчик. — Многие считают, что маглорожденный как бы украли у кого-то магию и права называться ведьмами и колдунами не имеют. Хотя, знаешь, отчасти можно их понять. Вот смотри, в Шармбатоне есть детская школа, и маговеденье для детей не из нашего мира обязательно, так же как для чистокровных обязательно магловеденье. Магглорожденным у нас во Франции стараются объяснить все тонкости волшебного мира, знакомят с нашими традициями и назначают магических опекунов, несущих ответственность за детей в магическом мире. В Хогвартсе такого, к сожалению, нет, поэтому те магглорожденные, кому не повезло найти себе друга или так скажем наставника в магическом мире — в нем почти не разбираются и естественно лезут со своими порядками и пониманием, которое может вызвать гнев самой магии. — Почему тогда там нельзя сделать также как у нас? — Там всем заправляет Дамблдор, Гарри, а ему видимо это не нужно, — развела руками Адара. — Тебе же папа вчера говорил, чтобы ты к нему один не ходил, всегда сразу сообщал папе или маме и дожидался их. Это ведь не просто так было сказано. Иди спать, братишка, завтра целый бал в твою честь.       На следующие утро в поместье Блэков было шумным. Шли последние приготовления к балу в честь дня рождения юного Гарри Поттера. Марлин проверяла украшения и еду к мероприятию и отдавала какие-то приказы домовикам. — Доброе утро, малыш, — проговорил Сириус, обнимая жену за талию и целуя в висок. — Доброе, — улыбнулась Лина, повернувшись в объятиях к мужу лицом и утягивая его в утренний поцелуй.       Многие считали, что после тринадцати лет брака супруги Блэк остыли друг к другу и, как и многие семьи в магическом мире, стали жить в отдельных спальнях, но это было далеко не так. Они по-прежнему безумно любили друг друга и почти все старались делать вместе. Они также любили свою дочь, но каждые вторые выходные проводили только наедине друг с другом. И также вопреки мнению многих они жили в одной спальне, а секс в их жизни присутствовал регулярно и ничуть не отличался от того, который был у них в школьные годы. — Пойдем разбудим нашего именинника? — предложил лорд Блэк, отрываясь от таких манящих и любимых губ супруги. — Думаешь ему понравится наш подарок? — спросила Марлин, последовав за бывшим мародером в комнату их приемного сына. На этот вопрос Сириус ничего не ответил, просто передав сверток с подарком блондинке.       Для Гарри сон стал роскошью, долгожданной передышкой, которую он позволял себе после долгих лет напряженного графика и подавляемых желаний. Последние полтора года стали для него откровением; наконец-то он мог спать столько, сколько хотелось его телу, освободившись от жесткого распорядка дня, который когда-то определял его существование. Эта новообретенная самостоятельность была встречена не выговором, а мягким, часто шутливым выговором его бабушки Вальбурги, которая с юмором отчитывала его, если он пропускал завтрак.       Наблюдая за своим крестником, Сириус Блэк усмехнулся, и на его губах заиграла понимающая улыбка. Гарри, несомненно, становился самим собой, и Сириус заметил поразительное сходство с Джеймсом в безмятежном сне мальчика. Сириус протянул руку и нежно взъерошил и без того растрепанные волосы Гарри. Эффект был почти мгновенным. Веки Гарри дрогнули и открылись, его взгляд все еще был немного рассеянным, отголоски его жизни с Дурслями всплыли в его автоматической, почти тревожной реакции.       То, что даже в безопасности и комфорте его нового дома некоторые привычки отказывались исчезать, свидетельствовало о глубоком влиянии его прошлого. Влияние Дурслей, тень которого так долго нависала над ним, все еще неуловимо присутствовало в его движениях, реакциях, даже в настороженности, мелькавшей в его глазах при пробуждении. И все же с каждым днем, с каждым общим смехом и каждым мгновением тихого взаимопонимания Гарри сбрасывал с себя старую шкуру, медленно, но верно становясь тем мальчиком, которым ему всегда суждено было быть. Нежное прикосновение его крестного отца, тепло принявшего его дома — все это было той силой, которая медленно, но верно растворяла последние остатки жизни, пытавшейся затмить его свет. — Доброе утро, — сонно отозвался Поттер, посмотрев на приемных родителей. — Доброе утро, дорогой, — улыбнулась Марли, протягивая мальчику их с мужем подарок. — Это тебе. С днем рождения, милый. Мы с папой долго думали, что тебе подарить, особенно если учитывать то, что в прошлый день рождения мы просто завалили тебя подарками. — И мы с мамой решили, что это будет подходящим подарком, потому что ты едешь в Хогвартс и можешь взять это с собой, — закончил за жену Сириус, улыбнувшись ребенку.       Поттер искренне поблагодарил родителей и осторожно развернул подарок. В упаковке был красивый альбом, на обложке которого прямо по середине была небольшая фотография с Джеймсом, Лили, Сириусом и Марлин. — Это мы на рождество, когда были на седьмом курсе, — пояснил Блэк, заметив, как его крестник внимательно рассматривает фотографию. — Тут собраны некоторые фотографии со всех годов нашего обучения в Хогвартсе и свадьбы твоих родителей. — Спасибо вам, — дрогнувшим голосом проговорил Гарри, со слезами на глазах прижавшись к Сириусу и Марлин. Те успокаивающе гладили его по спине и голове, шепча что-то ласковое. — Иди умывайся, сынок, — тихо сказала леди Блэк, впервые в слух назвав его своим сыном, чего не решался с Сириусом сделать не разу, не смотря на то, что мальчик называл их мамой и папой. — Внизу тебя ждет еще много подарков от Вальбурги, Тонксов и Адары. А еще вкусны праздничный завтрак с твоим любимым тортом.       Гарри закивал и быстро убежал умываться, а Сириус с Марлин с грустными улыбками спустились вниз, чтобы продолжить приготовления к балу. Сегодня он должен был быть идеальным.