Режь и жги

Вот уже как пять минут он шел за мужчиной. Видел его серьезное и зачастую вообще словно из камня вытесанное лицо, немного измятое бежевое пальто и начищенные до блеска черные туфли. Офицер шагал довольно быстро, так что тайный наблюдатель мог только бежать за ним, стараясь не издавать ни звука. Хотя, человек все равно его не услышит. Он проводил Ричарда на работу и с работы, следовал за ним по пятам, какая ни была бы погода. Он был тенью молодого детектива, пусть тот никогда не видел его и вряд ли вообще увидит. Поначалу этот факт расстраивал, после бесил, а потом вгонял в тоску, такую, что хотелось волком выть. Но сдаваться было нельзя: за такую слабость наверху не прощают. Вот и сейчас детектив шел, натягивая пальто на голову, чтобы спастись от дождя, и не догадывался, что прямо за ним босыми ногами ступает существо, безгранично его любящее. И что это самое существо, увидев, что сейчас непутёвый коп вступит прямо в лужу, подбежал сзади и силой потянул его за рукав, оттягивая в другую сторону. Сам он не мог намокнуть или простудиться, а потому мог рисковать собой в таких мелочах. - Ух, ну и повезло! - воскликнул мужчина, глядя на лужу справа от себя, хмыкнул и пошел дальше, гордясь тем, что рефлексы полицейского спасли его от ужасного инцидента. А существо за его спиной лишь по-детски улыбнулось и поплелось за ним. Ангелы были чем-то настолько мистическим и абсурдным, что в их существование верили либо безумцы, либо фанатики. Сейчас идёт речь не о религии, а именно о вере в реальность существ, обладающих белыми крыльями за спиной и способных спасать людей. Как бы бредово это не звучало для жителей планеты, ангелы все же делили её с человечеством. Они были вовсе не теми, кто просто сидит на небесах и наблюдает за всем свысока. Нет, они были теми, кто следовал за выбранным свыше человеком, кто оберегал его от необдуманных решений, давая знаки, и наоборот подталкивая, когда решалась его судьба. Ангелы были невидимы для людей, но всякий раз, что смертные спихивали удачу на "чутьё" - это была не их заслуга. Да вот только беда была в том, что ангелы и люди не могли быть вместе. Они всегда были чем-то совершенно отличающимся друг от друга, чем-то разным. И потому, когда молодой ангел влюбился в своего человека той искренней и чистой любовью, на которую вообще было способно живое существо, он был потрясен и растерян. До такой степени, что иногда долго застаивался на одном месте, а после догонял ушедшего Ричарда, шлёпая голыми ступнями по асфальту. По ночам, когда детектив спал, ангел сидел рядом на кровати, поправляя непослушные черные пряди рукой, от чего человек смешно переворачивался на другой бок. А его наблюдатель улыбался, бесшумно взлетая и мягко опускаясь на другой край постели, чтобы снова хоть на мгновение коснуться таких любимых черт лица. Но само осознание, что человек никогда не сможет отреагировать на прикосновения, тут же отражалось на лице ангела - он мрачнел, и чуть ли не плакал от несправедливости этого мира, настигнувшей его и давшего удар под дых в виде очаровательного офицера. - Гэвин! Заканчивай с этим и пошли, нам ещё нужно отчитаться перед Высшими! - послышался недовольный шепот из открытого окна, когда ангел вместе со своим человеком вошел в его дом. Существо дёрнулось, когда увидело в окне знакомую физиономию девушки-ангела, которая вечно помогала другу в сокрытии его любви к человеку. "Да, я иду," - прошептал он в ответ, последний раз невесомо касаясь кончиками пальцев плеча офицера, тут же подходя к двери и приоткрывая ее, дабы выйти. И вдогонку он услышал лишь непонимающий голос Ричарда, вновь закрывающего дверь. Так проходили дни, месяцы. Гэвин всё также следовал за человеком, оберегая его так самозабвенно, как никакой другой ангел. Он спасал его от выговора начальства, незаметно подбрасывал забытые ключи от дома в карман пальто, легонько толкал мужчину в сторону, дабы тот не ступал на пешеходный на красный свет, и т.д. Ричард же жил полной жизнью, наслаждаясь всем, чем только мог. Его любовники и любовницы были так многочисленны, а встречи так мимолетны, что ангел пытался не думать о них. Он горел любовью к человеку, готов был отдать за него всё, что у него было - свои крылья. И чем больше он об этом думал, тем сильнее страсти разгорались в его душе. Гэвин не обсуждал это с Тиной, не говорил об этом вслух. Только носил всё в себе, думая о том, как можно было бы это провернуть. О том, что это вообще возможно, он узнал очень давно, ещё будучи ребёнком: учителя Высшие иногда забывали запирать дверь в кабинет Сборов, где находилась огромная библиотека. И там, с ночи до раннего утра, маленький Гэвин засиживался, совершенно не замечая летящего времени, за очередной древней книгой. Там, на одной странице из тысяч, что прочел мальчишка, был описан ритуал "жертвы": ангел мог добровольно отдать свои крылья взамен на жизнь в человеческом мире. Тем самым он отрекался от судьбы ангела, однако же не теряя бессмертия в наказание за слабость. Он мог жить на Земле сотни лет, пока наконец не раскаивался и не умолял вернуть ему крылья. И обычно их не возвращали, обрекая жертву на ещё большие мучения. Но ради того, чтобы хоть раз почувствовать тепло родного тела, Гэвин был готов потерпеть. И наконец этот день настал. Пришло время отчёта перед Высшими ангелами. И там, среди многих мудрых наставников, он попросил. Попросил так отчаянно, что уже через пару минут, сквозь слёзы проговаривая слова, он запнулся, нервно теребя руками край белой льняной рубашки и смотря в пол. Поначалу в зале была такая тишина, что казалось, будто ангел находился под толщей воды или слоем земли. После по рядам прокатилась волна шёпота, то разгневанного, то восхищённого. А после один из Высших громогласно спросил: "Разрешить нашему брату Гэвину принести "жертву" или запретить?" И тут на беднягу обрушился шквал из эмоций, крика и также спокойных голосов. Каждый кричал что-то, да так громко, что Гэвин вскоре съежился, не выдерживая такого шума, и даже крылья за его спиной затрепетали. Посыпались вопросы, претензии и насмешки. Вскоре, однако же, всё это закончилось. И на белом листе бумаги золотыми чернилами появилась надпись "Разрешить." Когда ритуал состоялся, у Гэвина был день для того, чтобы оправиться и решить, каким человеком он будет. Он то и дело падал, больно ударяясь о пол лазарета, куда был отправлен после "жертвы", и безмерно ужасался боли. Той самой, которую он теперь чувствовал и ощущал каждой клеточкой человеческого тела. На спине красовались свежие рубцы, кроваво-красные и рваные. Они тянулись почти что от плеч и до середины спины, создавая подобие двух незаконченных эллипсов. Серые глаза ангела пылали от безмерного счастья и страха, когда он думал о том, как скоро увидит своего человека. Страх только сейчас зарождался в душе создания, только тогда, когда он познал страшную адскую боль ради своей нежной, преданной любви. Когда за ним не развевался шлейф из крыльев. Свободно ходить и бегать Гэвин научился уже под вечер, и всё больше и больше он думал о своей нынешней жизни. Страх крепко засел в его сознании, но он гордо отмахивался от него, чаще видя перед глазами улыбку детектива. И горькие слёзы Тины, которая ни на шаг не отходила от друга и лишь молча помогала ему, роняя слезы на холодный пол. На следующее утро всё было готово. Гэвин, в новой и непривычной человеческой одежде, а точнее полицейской форме, шагал в участок. У него было все: биография, рекомендация с предыдущего места работы, правдоподобный образ человека со всеми изъянами и пороками. И все же за спиной снова будто выросли былые сильные крылья, когда в участке он увидел мужчину. Ещё более прекрасного, ещё более желанного. - Офицер Гэвин Рид, - кратко представился ангел, когда уже поговорил с нынешним начальником и стоял у стола детектива. Тот лишь смерил его взглядом, так брезгливо и холодно, что по спине Гэвина пробежал холодок. - Капитан Фаулер приставил меня к вам, детектив Найнс. - Ко мне? Вот так удача! Грёбанный Фаулер.., - фыркнул человек, и даже это не смутило Гэвина, который как очарованный смотрел на мужчину. Смотрел, пока тот не скривил рот в подобии лёгкой брезгливой усмешки и не спросил: "Чего уставился, офицер? Садись и за работу, черт тебя дери!" И ангел послушно занял место рядом со столом Найнса, любовно оглядывая табличку "Ричард Найнс" и не отрывая от нее взгляда. Самозабвенно он исподтишка наблюдал за своим напарником, и тот факт, что он мог называть своего человека так, уже рождал в груди создания необузданную пока радость.