чертовски холодно

Когда Годжо впервые встречает Мегуми, тот ещё был совсем мальчишкой, со взрослым взглядом и белой рубашке, неисправимо посещающий вместе со своим отцом церковь по воскресеньям. Годжо думает, что было бы лучше, если бы они не встретились. Но Мегуми всегда был мрачный как туча, умный, как чёртов Уильям Сайдис и до дури красивый, как картины Кацусика Хокусая. Полная противоположность. Именно поэтому вот так взять и пройти мимо Сатору не мог. Он даже и не пытался. Фушигуро смотрит на свою до безобразия белую кожу и слегка морщится. Белее мела и сахарной пудры, с голубым оттенком. А вода в ванне прозрачнее всех им произнесённых молитв, налита так, что погрузив туда ноги, на бедре остаётся сухая полоска. Он мог просто добавить воды или плеснуть на ноги из душа, но бледная лента его кожи (которая прозрачна, также как и вода) казалась чем-то чистым, непорочным, безгреховным. Кожа на пальцах сморщилась, зато под ногтями не осталось ни намека на грязь или засохшую кровь. — Замёрз? Годжо прекрасно знает ответ, но всё же спрашивает и улыбается, отскребая последние остатки зубной пасты с тюбика. Мегуми заторможенно кивает и подтягивает поближе к груди свои ноги. — Я тоже. Годжо сейчас стоит и чистит зубы, рот у него занят зубной щёткой с жёсткой щетиной и наполнен мятной пастой от которой Мегуми воротит. Обычно Сатору всегда несёт какую-то несуразную чушь, разбрызгивая и размазывая пасту по всему зеркалу и раковине, оставляя разводы. Но сейчас он молчит, и Фушигуро бы соврал, сказав, что это не странно даже для него. Непривычно, как-то. — Ну, — Годжо сплевывает остатки зубной пасты в раковину и вырисовывает на стенах ванны разные иероглифы. Бирюзовые плитки напоминают дно его моря. Моря спокойствия и тоски. — Собираешься вылазить? — Вылазить? — Мегуми коротко моргает. Его голос прозвучал слишком сипло и отстранённо, и будь на месте Годжо кто-нибудь другой, подумал бы, что Мегуми боится. — Да, — Сатору облизывает губы. — Вылазить говорю собираешься? Вода давно уже ушла, сидеть голым в пустой ванее идея сама по себе ужасная, знаешь ли. Холодно. Мегуми кивает быстро головой, соглашаясь с Годжо. Правда, холодно. Он поднимается на ватных ногах, пытаясь удержать равновесие. Сатору кидает на него беглый взгляд, но задерживается на выпирающих ключицах и тазовых косточках. Фушигуро не обращает на это никакого должного внимания и шлёпает босыми ногами по холодному полу. Его не нисколько не смущает и не волнует то, что он абсолютно нагой перед Годжо, совсем нет. Ведь в любом случае Сатору видел всего лишь его тело, но до сих пор не видел его обнаженным. Годжо кривит губы в усмешке. У Мегуми кривая лопатка, удивительно, что улыбается он хоть и редко, но ровно. Мегуми надевает белую рубашку, ту самую, в которой они с Годжо познакомились только на несколько размеров побольше и немного ёжится, стараясь побыстрее застегнуть пуговицы, но как назло пальцы его не слушаются. Оканемели. Всё-таки Сатору чёртов лгун. — Эй, ты уже уходишь? — звонкий голос Годжо разносится по всей квартире, Фушигуро старается быстрее застегнуть ремень на брюках. Смысла нет ему отвечать. Сатору хмыкает, слыша, как хлопает входная дверь. Ему бы тоже стоит поспешить, он ведь священник в конце концов, люди ждать будут. Они пройдут мимо друг друга так, словно незнакомцы. Мегуми будет отворачиваться и старательно избегать взор чужих глаз, как делает это обычно и Годжо лень даже криво улыбнуться на его глупость и наивность. Сатору будет стоять со серьёзным лицом и прямой спиной, мысленно насмехаясь над самим собой: как он ещё не попал в ад? Наверное Годжо уже там. Сатору хочется истерично засмеяться, закрыть лицо руками и заплакать. Он снова сидит в этой ванне, одежда давно намокла, а ноги свело. Забавно, не утопиться здесь даже.