на плаву

Эрик закончился.       В прямом смысле. Тот день, когда только они с Ником выжили в этом злополучном аду отпечатался в голове с такой яркой вспышкой, что отражался при каждом моргании, как старая фотоплёнка. Кинг разрывает очередную бумажку, в которой пытается написать отчёт о произошедшем. Он потерялся во времени — знал только то, что сейчас темно и часы показывают больше полуночи. Ему плохо — безумно плохо, но спусковой крючок щёлкнул только на отчёте, который он пытается написать уже пол года.       В ВВС не знают что такое боль — они заставляют полковника размазывать соль по ране, пока не сотрётся кожа и не будет ожога с волдырями. Пока Кинг не будет помирать в мучениях, заполняя чёртову бумажку, почему все эти люди умерли у него на руках, расписывая каждую каплю крови. Растворяя каждую травму, каждую царапинку друзей в чернила глянцевой ручки.       И Эрик выбирает закончить мучения — его стержень закончился, исписав последние следы на коже у Рейчел. Он срывается с места, как бешеный пёс. Полковник остервенело открывает все ящики в офисе, пока не натыкается на свой любимый пистолет. Глок служил ему верой и правдой. Лишь он, да Ник — единственные, кого он не предал. Да и Кей в нём скорее всего разочаровался. Кусок железа же этого просто делать не умеет, поэтому блондин с любовью вертит оружие в руках, рассматривая все его царапины и перебирая болезненно костлявыми пальцами. Он закрывает ящики, а затем таким же резким движением подносит к голове заряженный пистолет. Военное дело отточило все движения до почти что оловянных, так что единственное, что вышибает полковника из начатой колеи — шум около двери. Он оборачивается.       В проходе стоит Ник, который видимо шёл занести кипу бумаг, но она удачно выпадает у него из рук. Он увидел другого Эрика. Даже на похоронах Кинг держался особняком, успокаивал всех, рассаживал — в общем даже тут взял командование на себя, бегая как ответственная мать-наседка. Тогда Кей испытал к нему отвращение. Но только сейчас глядя на Кинга понял, что всё было не так просто Во всей этой чёрной суматохе Эрик пытался зарыться, как в тёплом одеяле от жгучего щёки мороза. Он боялся. Боялся себя.       Эрик обернулся к нему лицом. Глаза были бешеные и красные от ещё катившихся слёз. Он выглядел так, как будто в одну секунду свихнулся до этапа смирительной рубашки. Глок в его руке сильно дрожал, да и самого его всего потряхивало чуть ли не до припадка. Ник никогда не видел его таким. Эрик слаб — он распадается на мелкие кусочки хаотичных эмоций, словно хрупкая китайская ваза. Кей не сомневается — Эрик выстрелит и ни капли об этом не пожалеет. Он отлично видел, как полковник скрывает таблетки и почти полное отсутствие еды. Да даже сейчас он не ожидал, что в такое позднее время кто-то зайдёт — Кей словно почувствовал неладное и навязался отнести горе-блондинке бумажки самостоятельно. Видимо чутьё не подвело. Как и всегда.       Звук спущенного предохранителя словно окатывает водой — Эрик, давай для начала поговорим, — Ник не делает резких движений и тихими шагами идёт в сторону полковника — не делай глупостей — Я уже наделал глупостей, Ник. Неужели память с похорон отшибло?! Я их всех убил, — у блондина истерика, да такая, что все чувства выплёскиваются сраным гейзером, который был закупорен, видимо, лет десять. — Что? Нет. Ты не мог знать, что вместо чёртового оружия мы наткнёмся на это. Ты делал всё, что мог. Никто не может перепрыгнуть через свою же голову, — Ник знал, что Эрик слушает его. Иначе бы уже выстрелил. Но бледная рука до сих пор трясётся на курке, не отпуская, а лейтенант продолжает свой медленный чертовски сложный путь, доходя уже до письменного стола. — Не ври мне. Я противен тебе — я знаю. Рейчел — ты же её любил. И я. Даже это я сберечь не смог, — руки Эрика начинают дрожать ещё сильнее и Ник выхватывает пистолет. Выстрел направляется в потолок, осыпая штукатурку, словно кровь здания. Оба непроизвольно дёргаются, а потом минуты две стоят молча.       Ещё в начале знакомства они и поверить не могли, что окажутся вот так. И что один не позволит другому выстрелить или что один будет слушать другого, уже приняв решение. — Ты мне не противен. Ты единственный человек, которому я готов верить, — Ник наконец то переваривает огромный поток слов в одну короткую линию. — Поверь и ты мне.       Кей ожидает пощёчины, удара, плевка — да хоть какой-нибудь реакции в конце концов, лишь бы встряхнуть полковника. Но на его плечо падает лицо Эрика, а майка резко намокает. Кей после небольшой паузы обнимает Кинга, гладя его по спине, лишь бы успокоить дрожь.       Эрик до этого момента не особо думал, как их взаимодействия сменились с чего-то враждебного в нечто эфемерное и настолько неуловимое, что до танцев со смертью ему понять было не дано.       Он ещё крепче сжимает своей ладонью руку Кея. — Я люблю тебя, Ник, — вырывается из губ Эрика то ли спонтанно, то ли в порыве внезапно отменившейся смерти, но говорит он это тихо и куда-то в глубь ткани одежды.       Ник на секунду тормозит. С момента того ужасного солнечного дня много воды утекло. Они сблизились — пили, перекидывались словами при каждый возможности. Иногда ходили даже куда-то вместе. Они оба держали друг друга на плаву и никто из них не был этому против. Гордость превратилась в нечто противоположное, а ссоры переросли в разговоры за чашкой кофе или чего покрепче. — Я тоже тебя люблю, Эрик. До луны и обратно.       Кинг отстраняется от плеча и легко улыбается, обнажая кромку идеально белых зубов — До звёзд.       Сами не понимают, как происходит их первый поцелуй — неловкий, стыдливый, но безумно чувственный, посреди сраной штукатурки на полу.       Да, они держат друг друга на плаву. Но раз уж на то пошло, то они не будут плыть каждый в своей шлюпке, а отстроят совместный корабль с алыми парусами.       Его платформа была заложена сегодня — эта бездонная ночь послужит им начальным сырьём.