Приключенческие тексты

«Пальба, трактиры, стычки, шпаги, кони, И буйный пир от схватки до погони, И миг любви, и миг святого пыла, Рука ласкала, а душа любила. Та встреча не чета простой удаче, Была любовь и было всё иначе. И вот среди друзей я как в пустыне, И что мне от любви осталось ныне, Только имя... Констанция…» Констанция Бонасье, бывшая камеристка и наперсница королевы Франции, а ныне скромная послушница монастыря кармелиток в Бетюне, с восторгом принимала в своей келье гостью. Конечно, эту гостью привела добрая мать-настоятельница, но Констанция сразу же безотчётно почувствовала к той необъяснимое расположение. Белокурая красавица-англичанка, попросившая называть себя просто миледи Винтер, так много знала о придворной жизни! С такой ненавистью говорила о всесильном кардинале и его кознях по отношению к ней. С такой приязнью — о четверых мушкетёрах и, самое главное, о д’Артаньяне. Д’Артаньян! Констанция вся затрепетала, услышав его имя из уст молодой женщины, и миледи Винтер, конечно, сразу же это заметила. Она оказалась не только красивой и доброй, но и очень чуткой, и ей не стоило большого труда выспросить у юной послушницы все её сердечные тайны. Собственно, Констанция и рада была всё без утайки рассказать своей внимательно и сочувственно слушавшей гостье. Ведь не с матерью-настоятельницей же ей было откровенничать, делясь такими грешными подробностями своей прошлой жизни. Констанция уже была на исповеди, всё чистосердечно рассказала отцу Жерару, и тот даже наложил на неё довольно строгую епитимью во искупление грехов. Но её любви к храброму гасконцу это нисколько не умалило, ведь Бог есть любовь, это Констанция знала твёрдо. А вот своего законного супруга, господина Бонасье, галантерейщика, она никогда не любила, покорившись своей участи по воле семьи. Итак, она без утайки, наивно и скромно, поведала миледи историю своего знакомства с д’Артаньяном и все перипетии дела с алмазными подвесками королевы, за которыми д’Артаньян ездил в Лондон, чтобы перехитрить кардинала. Миледи немало веселилась, слушая эту историю, но Констанция вдруг немного оробела, заметив какой-то пронзительный блеск в её светлом взоре. Она решила было, что гостья шокирована и потеряет к ней всякое расположение. Она устыдилось было своей откровенности, но такого, к счастью, не произошло: леди Винтер по-прежнему дарила ей тепло своей улыбки. Подбежав к окну кельи, чтобы попрощаться со всадником, галопом проскакавшим внизу, — она назвала его своим братом, — миледи вдруг повернулась к Констанции, будто бы осенённая какой-то мыслью. — Послушайте, — взволнованно заговорила она, комкая в руке платок с кружевами, — брат снял для меня домик неподалеку, он присылает за мной карету. Давайте же уедем отсюда вместе, дитя моё, и поселимся там, где нас никто не найдёт. — Но д’Артаньян… — пробормотала ошеломлённая Констанция, невольно отступив. — Я же говорю вам, он приедет за мной, он прислал мне письмо. Он обещал! Миледи в явной досаде возвела глаза к потолку. — О, как вы ещё наивны, дитя моё, но я завидую вашей наивности и пылкости, — поспешно добавила она, заметив, видимо, что Констанция бледнеет от обиды. — Верить мужским обещаниям… Все мужчины лгут, чтобы добиться от женщины своего, запомните это. — Но д’Артаньян не таков! — горячо возразила Констанция, прижимая руки к груди. Ей снова показалось, что в светлых глазах миледи что-то вспыхнуло… что-то необъяснимое, но та лишь принуждённо засмеялась и покачала головой: — Вовсе не желаю умалять вашу веру в него, но ведь мать-настоятельница непременно расскажет ему, куда мы с вами направились, и он тотчас явится туда за вами. Между тем, как мне сообщил мой брат, тут с минуты на минуту могут оказаться гвардейцы кардинала. Именно поэтому он и снял для меня домик в Армантьере. Констанция заколебалась, не зная, на что решиться. Слова этой красивой женщины, которая была явно расположена к ней, казались убедительными и внушали доверие. Слегка пугал только стальной блеск её светлых глаз: Констанции вдруг пришло в голову, что так могут смотреть одержимые. Одержимые бесом! Она едва не перекрестилась. — Я слышу топот копыт! — вскричала тем временем миледи, почти отталкивая её от окна. — Это гвардейцы кардинала, как я и говорила вам! Нужно спешить! Соберите свои вещи, мы спустимся вниз! Констанция задрожала всем телом, ломая руки и не зная, на что решиться. Она почувствовала, как вся кровь отхлынула у неё от лица. «Берегись», — вдруг подсказал ей какой-то внутренний голос. Она внезапно вспомнила, что и раньше слышала его в минуты опасности — например, когда люди кардинала нагрянули в уединённый павильон во время её несостоявшегося свидания с д’Артаньяном. Но на этот раз — она это ясно чувствовала — смертельная опасность исходила как раз от женщины, стоявшей перед ней. Красивой, цветущей, белокурой и статной женщины со стальным блеском в глазах. Неожиданно Констанции пришла в голову простая мысль. — Нет, я не могу идти! — простонала она, поднося руку ко лбу, словно боясь лишиться чувств. — Господь Вседержитель, у меня кружится голова… Голос её оборвался, она ухватилась за край стола и осела на ковёр. Миледи попыталась приподнять её обмякшее, словно в полуобмороке, тело, но безуспешно. Констанция чувствовала, как та трясёт её за плечи. Сквозь полуприкрытые ресницы она заметила, что миледи метнулась к столу, где стояли остатки их ужина, бутылка вина и недопитые бокалы. — Выпейте, это вас подбодрит! — почти приказала миледи, оборачиваясь к ней, и Констанция с ужасом заметила всё тот же острый блеск в её глазах. Она похолодела: изящная рука миледи бросила на дно схваченного со стола бокала что-то похожее на маленькое красное зёрнышко, которое немедленно растворилось в вине. — Пейте же! — властно распорядилась миледи, опускаясь на колени рядом с Констанцией и прижимая к её губам край бокала. — Пейте, говорю вам! Яд! Собрав все силы, Констанция оттолкнула бокал, и вино расплескалось по светлому платью миледи, чьё лицо исказилось бешеной яростью. Теперь она уже не скрывала своей ненависти к потерявшей дар речи молодой женщине. Меж тем во дворе внизу раздались мужские голоса, и Констанции показалось, что она узнаёт голос д’Артаньяна. — Я здесь! Я здесь! — с восторгом закричала она, вскакивая на ноги. Миледи тоже услышала ненавистный ей голос молодого мушкетёра и бросилась на Констанцию, как разъярённая тигрица. Та в отчаянии поняла, что сильные руки сейчас задушат её, и, оперившись на стол, тщетно попыталась нащупать хоть что-нибудь, чем можно защититься от этой дьявольской ярости. Всё, что она нашла — крохотный серебряный ножичек для чистки фруктов. Пальцы её судорожно сжались на рукояти, и, когда миледи снова набросилась на неё, Констанция взмахнула ножом, вся содрогаясь. — Отойдите, — вскричала она, — или я убью вас! — Это я убью тебя и твоего любовника, маленькая мерзавка! — выкрикнула в ответ миледи. Теперь её голос вовсе не был мелодичным и нежным, в нём тоже звенела сталь. Констанция слепо полоснула ножом прямо перед собой, и ледяные пальцы её согрелись, когда на них брызнула кровь. Кровь леди Винтер — та стояла, покачиваясь и глядя на Констанцию остекленевшим взором. Кровь из рассечённой шеи хлынула ей на платье, окрашивая его, будто рубиновым вином. — Ты убила меня… — прошептала она. — Но так же… не должно быть… Констанция снова зажмурилась, словно сквозь сон слыша, как рухнуло к её ногам тело миледи, чувствуя, как кто-то осторожно вынимает нож у неё из пальцев. — Теперь меня казнят за убийство, — надломленно пролепетала она, пряча лицо на груди подбежавшего д’Артаньяна. — У нас есть отпущение всех грехов, написанное лично его высокопреосвященством, — срывающимся голосом возразил тот, крепко прижимая её к себе. — Ничего не бойтесь, душа моя. — Я скажу, что это я убил её, — прозвучал глубокий спокойный голос Атоса. — Она ведь всё ещё моя жена, — прибавил он так, будто бы это всё объясняло, и посмотрел на распростёртую на ковре неподвижную женщину с рассыпавшимися белокурыми локонами, в залитом кровью платье. «И вот среди друзей я как в пустыне, И что мне от любви осталось ныне, Только имя...» Анна.