солнечные ванны

      Летние дни были невыносимыми и Марк успел подзабыть, какого это. В июле здесь невозможная погода, и он несколько раз говорил об этом Донхёку, что свадьбу лучше провести осенью, что приехавшие гости с ума сойдут от жары, но тот уперся в первое число августа. Тридцатого июля Марк не знал, как ему спастись от пота, а встречать гостей было страшнейшей пыткой (Донхёк, погруженный в подготовку к свадьбе, перестал его утешать). Благо, кондиционеры по всему дому все еще работали (с везучестью их обоих, Марк до последнего побаивался, что те сломаются).       Мама Марка справляется куда лучше него, весь день подготавливает подарки гостям, носится между кафе и домом по три раза ко дню, шутит с мамой Донхёка и даже успевает всех накормить. Марку, который лишается внимания Донхёка в эти дни изнурительной подготовки, липнет к ней, то и дело, что хныкая о жаре. «На днях свадьба, а он все равно к матери липнет», — шутила та, но все равно обнимала его в ответ, улыбчиво целуя. Отцы, в перерывах пропадавшие на рыбалке, в основном занимаются поставками продуктов в кафе и подготовкой декораций. И Марку непривычно видеть их всех за одним общим делом — последний раз всей семьей они собирались года два назад… Донхёк был прав, свадьба нужна была. Больше даже их родным, нежели им самим. Отец Марка учил отца Донхёка рыбацким уловкам, когда они оба складывали цветы в вазы для декораций, матери шутили о том, что хотя бы эту свадьбу в тайне от них не проводят, с двух сторон обнимая Донхёка и Марк, наблюдавший за этим, чувствует, как сердце больно, колко сжимается. Он чуть всего этого не лишился… Он едва не потерял этот момент.       Свадьба планировалась небольшой, родители не сильно уставали с этими подготовками, больше всех переживал Донхёк. Перезванивал друзьям, убеждаясь, что те не пропустили корабль; весь день проводил в кафе, следя за декором; звонил в прачечную, лишь бы убедиться, что костюмы готовы. В какой-то момент, после долгих дней разлуки (пересекались, быть может, уже измотанные в кровати и сразу же засыпали), Марк застает его на кухне, задумчивого и тихого. Он осторожно подошел ближе, оперся спиной на столешницу, повторяя позу Донхёка, и также молчаливо дожидался. Донхёк безмолвно приближается, так, чтобы их предплечья соприкасались, а затем кладет голову на плечо Марка. Тот вздыхает, приобнимая его за талию и целует куда-то в макушку, так и застыв на какое-то время. Хочется посидеть в этой тишине чуть дольше… — Как дела? — шепчет Марк. — Я, вроде, уже расписан с тобой, а такое чувство, что все равно плакать буду на свадьбе, — откровенно отвечает Донхёк, обвивая его тело руками, заточая в крепких объятиях, — Я люблю тебя, словами не описать. — Ты чего, милый, — тихо посмеивается Марк, хотя ему не до смеха совсем. На уголках глаз выступают слезы и ему больше всего сейчас хочется, чтобы никто не заходил и не увидел их. — Я тебе письмо написал, — Марк слышит в голосе Донхёка пронизывающую грусть, неподъемную тоску и крепко жмурится, — Я тебе у самого алтаря зачитаю. — Донхёк, — единственное, что может сказать Марк, ведь совсем не доверяет собственному голосу сейчас. — О, а еще, — Донхёк отодвигается и Марк понимает, что не выкрутится — его глаза слезятся, а когда они встречаются взглядами, предательская слеза спускается по щеке вниз, — Ты плачешь, малыш? — Донхёк берет чужое (на самом деле, уже самое родное) лицо в свои руки и утирает слезу нежным касанием: — Ли Минхён, — шепчет: — Когда последний раз я видел, что ты плачешь? Года два назад?       Марк улыбается (потому что нет причин плакать, совсем) и подается вперед, чтобы поцеловать Донхёка. Его губы такие привычные, слово более подходящее он бы просто не нашел. Изгибы его тела, самые чувствительные места, привычки — все в нем такое знакомое, и это осознание заполняет сердце Марка неутолимым теплом. Ему никто не был нужен, кроме него. Никто бы не смог жить с ним, в этом маленьком домике, который они заполнили своими воспоминаниями. Если бы они друг-друга потеряли, Марк сомневается, что хоть когда-нибудь смог бы кого-то другого найти. Это уже не какое-то кредо жизни, не свадебное обещание, это факт, кажется, даже общепринятый. — Ко мне твоя мама подходила, — шепчет Донхёк после, не отпуская чужое лицо, — Ты в Сеуле квартиру искал? Почему не сказал? — Ох, мама, — вздыхает Марк и не может сдержать улыбку: — Я, вообще-то, тебе подарок на свадьбу уже тогда планировал, — Марк смеется, когда видит негодующее лицо Донхёка и подается вперед, касаясь своим носом чужого, — Уже все бумаги подписаны. Ключи получу после приезда.       Какое-то время Донхёк ничего не понимает, он опускает руки с лица Марка и непонимающе бегает по нему взглядом. Марк лишь громко смеется. Мелодией. — Шутишь ведь? — нервно посмеивается Донхёк: — Ты купил целую квартиру мне в подарок? — на то, что Марк довольно покачивает головой, Донхёк выпаливает: — Мой подарок на фоне твоего кажется смешным!       Марк на это лишь громко смеется, ближе притягивая Донхёка к себе. Они прижимаются лбами и какое-то время просто смеются, но когда Марк смотрит на него, он клянется — он сделает что угодно, лишь бы видеть Донхёка таким. Солнце падает на его лицо лучами, танцует в его глазах золотистыми бликами, губы размыкаются («поцелуй меня»), а уголки губ растягиваются в счастливой улыбке. Марк немеет. Теряет дух, стоит, будто вкопанный, загипнотизированный, на самом деле просто влюбленный. Наверное, слово «просто» пора зачеркнуть. — Я люблю тебя, Хэчан.       Донхёк отстраняется. Он заглядывает в затуманенные глаза напротив, и просит: «Повтори». И Марк бездумно шепчет: «Хэчан. Хэчан. Хэчан». Хэ-чан. Хэчан-и. Кухня заполняется золотистым солнцем и жаркий воздух в комнате накаляется еще больше. Донхёк чувствует, как по всему телу проходит странная дрожь, тепло собирается в районе его живота и ему хочется Марку эту любовь отдать. Хоть как-нибудь. Забери, пожалуйста, всю, и даже ее будет мало, хотя мы говорим о бесконечности.

«Иногда, я думаю, возможно, в одной из многочисленных вселенных нам пришлось бы расстаться, знаешь… И это глупо, но я писатель, я додумываю практически всегда. Я думаю, что ни в одной из таких вселенных я бы не выжил без тебя»

— Кстати, — говорит Марк чуть позже, — Просто надень свое обручальное кольцо обратно, это будет отличным подарком на свадьбу, хорошо? Мне от тебя нужно только твое существование. Рядом, желательно.

«Иногда, я думаю, что начал бы за тебя революцию. Иногда, я чувствую, что одержал бы в ней полную победу»

— Тш-ш, — Марк смеется, — Сзади родители подглядывают, я прямо спиной чувствую.

«Ты был бы самым прекрасным принцем. Ты был бы самым лучшим правителем. Ты был бы лучшим мужем, хотя, наверное, для этого не нужно заглядывать в другую вселенную. Ты и здесь лучший. Без каких-либо статусов»

— Донхёк? Ты тут? — Марк щелкает перед ним пальцами и выпускает с объятий (становится резко прохладно), а со стороны дверей слышится родительский смех. Донхёк несколько раз моргает, а затем Марк тихо говорит: — Поехали за парнями со мной? Они приплывут через полчаса.

«Я люблю тебя дома. Люблю тебя в Сеуле. Люблю тебя в другой вселенной, кем бы мы там ни были, принцами, певцами, художниками, да кем угодно. Люблю тебя в будущем, в прошлом… Но больше всего я люблю тебя в настоящем. Я люблю тебя всегда»

«Люблю тебя везде»

— Слава богу у них отдельный отель, ты представь, что было бы, ночуй они дома, — Марк не опускает руку Донхёка, просто сжимает ее крепче, притягивая ближе. — Марк, — отзывает его Донхёк, — Мой подарок — это медовый месяц. Чтобы ты знал. В Пусане. — Твой подарок в сто раз лучше, — бурчит в ответ Марк, — С годовщиной, милый.