Games to Play

Я сжимаю в руке золотую брошь и смотрю в стену прямо перед собой. Я бывала в Доме Правосудия сотни раз, потому что мой отец работает здесь сколько я себя помню. Я могу назвать это место своим вторым домом: я знаю каждый поворот и каждую пыльную комнату; знаю какая из ступеней на второй этаж скрипит и куда именно нужно поставить ногу, чтобы этого не произошло; знаю запах тяжелых штор и то, как скользят под ладонями витые кованые перила. Я знаю все это и даже больше, но сегодня все вокруг меня враждебно и холодно. Мне тошно находиться в этих стенах. Я открываю ладонь и смотрю на золотую сойку-пересмешницу. Эта брошь - семейная реликвия, не иначе. Она значит очень много для моей матери. Маленькая ниточка, связывающая ее с давно погибшей - убитой - сестрой. Когда сегодня мама достала ее из шкатулки и приколола к моему платью, я знаю, что она хотела сказать. Будь смелой. Будь смелой, как была твоя тетя, которую ты никогда не знала. Я знаю, что именно мама видит по ночам и в мучительные дни своих бесконечных мигреней. Пятидесятые Голодные Игры никогда не повторяют по телевизору, но у нас дома (в одной из гостевых спален, в коробке за дубовым комодом) лежат записи Квартальной Бойни. Я думаю, папа хранит их в тайне от мамы. Но я нашла их уже очень давно. И смотрела не раз. И не два. Я знаю больше, чем мама может себе представить. Одно время я думала, что мои шансы оказаться на арене довольно высоки. Капитолий любит драму, а я не только дочь мэра, но и родственница трибута, дошедшего довольно близко к финалу игр и союзница победителя этих игр. Мне казалось, зрителям в Капитолии будет интересно наблюдать, как Хэймитч Эбернати станет моим ментором и попробует (он ведь наверняка попробовал бы, по законам хорошей телевизионной драмы) сделать меня победителем. Но потом я поняла, что на самом деле мои шансы практически равны нулю, ведь не зря пятидесятые игры никогда не крутят в повторах. Капитолий не хочет вспоминать их. Не хочет видеть Хэймитча кем-то кроме шута и пьяницы. С этой ролью он, кстати, справляется отлично. И все равно, когда Эффи Тринкет подходила час назад к стеклянному шару с именами девушек, я чувствовала, как мои руки немного дрожат. Но она достала не мое имя. И даже не имя девушки, с которой я пришла попрощаться. Будь смелой. Вот что хотела сказать мне мать сегодня утром. Но не я, а она сегодня была смелой. Мой единственный друг. Китнисс Эвердин. ———— Пока я жду своей очереди попрощаться с Китнисс, я могу думать только о своей матери. Конечно, глупо сравнивать то, что испытывала она, когда ее сестру-близнеца забрали на Игры, и то, что я испытываю сейчас по отношению к Китнисс. Мы не из тех подружек, что хихикают на задних партах в школе и обсуждают последние сплетни, мы не делимся своими переживаниями и не заплетаем друг другу волосы. Но я знаю, что в самый нужный момент она будет рядом. Возможно, она сама этого не знает. И, что ещё более вероятно, теперь ее не будет рядом никогда. Я не знаю, как мама отреагирует на то, что я решила отдать брошь Китнисс. Думаю, она поймёт. Она не знакома с ней лично, но я много рассказывала. Мама любит слушать мою музыку и мои тихие истории. Половина из них полная ерунда, придуманная мной на ходу просто чтобы убаюкать ее между приступами головной боли. Мой голос успокаивает, так она говорит. Китнисс мой единственный друг и в моих историях (сказках? небылицах?) она появляется часто. Свободная, храбрая, сильная и ловкая, она охотится в чащах дремучих лесов и нежно заботится о своей сестре с золотыми волосами. «Мэйсили», - как-то сквозь дрему произнесла мама, когда я закончила рассказывать ей одну из только что придуманных историй. Мама думает, что Китнисс похожа на Мэйсили Доннер, ее сестру. Или это я сделала Китнисс похожей на неё в своих глупых сказках? Я не знаю, но когда Китнисс вызывается добровольцем и занимает своё место на подиуме, я не могу отделаться от чувства, что связав ее со своей погибшей на арене тетей, я как будто напророчила ей эту судьбу. И эта мысль не даёт мне дышать. Золотая брошь впивается иглой в мою крепко сжатую ладонь. Я должна отдать ее Китнисс. Будь смелой. Будь смелой и вернись домой. Когда из комнаты для прощания выходит мистер Мелларк, пекарь, я сдавленно улыбаюсь ему и киваю. Почему-то я не удивлена, что он приходил попрощаться с Китнисс. Теперь моя очередь. ———— Когда я выхожу из комнаты, Гейл Хотторн упирается в меня холодным, пронзающим взглядом. Я не отвожу глаз, хотя под его взглядом по моей спине пробегает дрожь. Он проходит мимо, чуть задевая меня плечом, и дверь в комнату Китнисс захлопывается. Уже на выходе из Дома Правосудия я понимаю, что именно было написано в его глазах. «Почему она, а не ты? Это должна быть ты». Не хочу думать о том, почему эта мысль — вполне объяснимая, весь Китнисс его близкий друг и я не имею права его осуждать — так сильно меня ранит.