Лапочка

«Золотко. Золотце. Солнышко». Уменьшительно-ласкательные от нового наемника сначала выбешивают Алтана до зубовного скрежета. Да что он себе позволяет! Хорошо хоть не на людях. Но наглость идет Вадиму, как его размашистая яркая татуировка, бронзовый загар и убойная улыбка. Еще он кладезь похабных анекдотов, баек и самых разносторонних интересов. Наглость, хитрость, обаяние, тестостерон — его флер, от которого у юного босса бегают мурашки под дорогими костюмами и ничего с этим не поделать. Вад старше, он выше почти на две головы, огромный, как трехстворчатый шкаф с антресолями и чертовски хорош в своем деле. За его спиной Алтан перестает опасаться за свою жизнь и начинает бояться собственных желаний. «Лапочка, котёночек, прелесть, деточка». Стоит Вадику почуять слабину, как его прорывает, словно мешок с сахаром и взрывчаткой, он сужает круги вокруг Алтана на правах личного телохранителя и играючи уклоняется от ответных защитных выбросов злобы и агрессии. «Змейка моя золотая, ну что ты злишься», — тяжеленная металлическая пепельница пролетает в паре сантиметров от его головы. — «Какой ты хорошенький, когда сердишься. М-м, сладость моя восточная, такой красивый и опасный». Босс может срываться, орать, показательно замахиваться, метать ножи и вазы, шипеть от моментально пойманной в захват руки и снова покрываться мурашками от: «простите, босс, целую ваши ручки. Могу и ножки и вообще, что захотите… хочешь, сладенький?» Наедине с собой Алтан улыбается, расчесывая волосы, отросшие буйной черной волной. «Я сладенький», — он щурится, как кицунэ, — «Я лапочка». Он расширяет глаза, радужки отливают багрянцем в темноте. «Я красивый». Ему скоро двадцать и это первые комплименты такого рода. Позади годы беспомощности, смерть матери, тяжёлые переломы, муштра-муштра-муштра, постоянное унижение и давление от клана, подростковые комплексы. Он думал — его вышвырнули подальше, заниматься заранее провальным бизнесом, собирать объедки, но здесь свобода. Здесь огромный офигенный мужик, не скрывающий, что запал на него вопреки всей субординации. Здесь кончики пальцев тяжелеют и начинают гореть новой силой от желания взять жизнь в свои руки. Здесь искры внизу живота и голова кругом от дорогого алкоголя. Он хохочет в зеркальное отражение, сверкая белыми зубами и золотыми цепочками на шее. Он делает успехи. «Ты испачкался, прелесть моя, чудо, золотце, позволь мне…» — Вадим склоняется между его распахнутых ног, поднимает за бедра и слизывает пролитое на живот семя, пока Алтан еще дрожит и стонет от оглушительного оргазма. «М-м-м, восточные пряности… какой же ты вкусный». Алтан извивается и задыхается, хочется ещё, больше страсти, больше свободы. Второй заход почти сразу и котёночек действительно готов мяукать, завывать, шипеть, рычать, когда первый в его жизни любовник учит получать удовольствие самыми разными способами. За успехами следует внимание и не только приятное. Алтану удается поднять бизнес из руин, начать делать что-то по-своему. Это не всем нравится. «Лапочка и умничка», — комментирует Вадим, массируя ему плечи после затяжных переговоров, где юный босс со змеиной хитростью и изяществом переделывает контракт под себя. — «Готовься, ты становишься для них конкурентом, ставки повышаются». От него пытаются избавиться на собственном складе, так быстро и буднично, что Алтан не успевает испугаться. — Ну ты даёшь, котёночек, — с откровенным изумлением говорит Вадим, спихивая с себя обмякшие тела и поднимаясь с пола. Кровь течет из рассеченной брови, но в остальном он, кажется, цел. Алтан переводит дух, опуская пистолет. На складе тишина. Нападающих больше не осталось. Они посчитали, что надо бросить все силы на Вадима, а мелкий босс, закинутый телохранителем на штабель бруса — легкая добыча и никуда не денется. Вадик поднимается на ноги, оглядывается, слегка кривится, выпрямляется, откашливается и прихрамывая, идет к горе бруса. — Впечатляет, босс. Шесть пуль, шесть трупов. Ну и кто ты после этого? Он протягивает руки, помогая слезть с высоты. Алтан соскальзывает в объятия и улыбается, выдыхая горячий запах крови, смолы и пороха: — Конфетка твоя ненаглядненькая.