одной ночью моя любимая уйдет

      Дом дворянского семейства Говорецких был весьма средним по многим мерам. Поместье далеко от столицы, но и не близко. Жили в нем дворяне, как говорили, средней руки. Мать семейства, Наталья Семеновна, была женщиной строгих правил и порядков, а её муж, Михаил Никитич, любил простор и свободы. Странно, но жили супруги в гармонии, завели нескольких детей. Но беда одна: погибли почти все в младенчестве. Выжил лишь один, сын Саша.        Юноша рос совершенно обычным ребенком, но читать любил страстно, а потом и сам стал писать. Часто "выкал" на крестьян. Лишь одного не "выкал", крепостного Якова, что был приставлен к нему ещё в младенчестве. — Друг мой Яков, — говорил он обычно да просил совета в чем-либо.       И вот теперь начинал вопрос этим незамысловатым обращением: — Друг мой Яков, — проговорил юноша, нависая над листами, судорожно записывая очередной стишок для любимой дамы, — как думаешь, знает ли она, что я пишу такой вздор?       Ейбыла не благородная девица или состоятельная молодая вдова. Дамой сердца стала дворовая крестьянка Святослава. Она не была красавицей, но глаза манили. — А пёс знает эту девицу, — в привычной манере ответил старик Яков. — У меня нет шансов… — печально протянул Саша, — Лицом да фигурой не вышел. Ещё и глупее пня. — Зря клевещешь на себя, — ласково улыбнулся Яков, — После твоих ночных прогулок, девка счастливая по дому, как бабочка какая, порхает. А окромя меня о страсти твоей к писанию никто не знает.       Сашка весь покраснел да закрыл лицо руками. Яков поднялся с его постели и потрепал юношу по волосам. — Дурак ты, дурак влюблённый, — вздохнул он, — бабы — народ непонятный, трудно с ним бывает.       Юный граф Говорецких грустно отвёл взгляд. В этот самый день он собирался подойти к Святославе и признаться, да страх всё сильнее мучил. В комнату постучалась дворовая Катюша: — Лександр Михалыч, пошлите, пожалуйста, кушать. — Да, Катенька, — кивнул старик.       Тихие шаги удалялись прочь, а Саша покраснел ещё пуще прежнего. Он весь съежился. — А вдруг она слышала? — предположил он стыдливо. Яков лишь засмеялся. — Лександр Михалыч, как тебя услышать за дверьми, если и рядом не всегда слышно? — спросил он с ласковою усмешкою. Старик похлопал юношу по плечу, — Нам к обеду пора.       После кушаний Наталья Семеновна взяла свое вышивание и уселась в уголок дивана в главной комнате, Михаил Никитич нежно смотрел на жену, попивая очередную чашку чаю. В такие моменты их обыкновенно оставляли одних. Вот и теперь Саша скорее покинул обедню. Идя по коридорам дома, он смотрел, где же Святослава. На первом этаже девицы не было, на втором юный граф её тоже не обнаружил. У других жителей дома было неловко спрашивать, авось и матушке донесут. Единственным проверенным человеком был Яков, да и он сидел у поварихи, употребляя с нею на пару припрятанную самогонку.       Юноша решил, что у Святославы занята во дворе. Он аккуратно вышел из дома и оглянулся. Погода была хорошая, бабье лето. Вокруг так тихо, что и дыхание стало казаться чем-то ужасно громким для юноши. Вдруг из конюшен послышались ржание лошади и женский голос. Из любопытства Сашка заглянул. — Тише-тише, Ладушка, никто не должен нас слышать, — шептала девушка, гладя морду лошади, — Ещё немного…       Она не договорила, заметив юношу. Всё лицо побледнело, а саму ее будто оттолкнуло от животного. Всем телом она прижалась к бревенчатой стене. Это была Святослава. — Господин, — дрожащим голосом спросила она, — что вы делаете здесь?       Саша смотрел на неё с совершенным удивлением, а щёки его горели огнём. — Я искал вас, — ответил смущенно. — Для чего же, господин? — с белым, как мел, лицом недоверчиво проговорила девушка.       Юный граф отвёл взгляд, нервно перебирая пальцами край домашней рубахи. Он посмотрел на Святославу, желая признаться в чувствах, но не решился: — Яков звал вас, — соврал юноша первое, что пришло в голову.       Девушка скривила лицо. Отпрянув от стены, снова подошла к лошади. — Простите, господин, но для чего он не говорил? — спросила Святослава печально.       Саша отрицательно покачал головой. Девица вздохнула, гладя морду животного. Юный граф осмелился подойти ближе. — А сами вы, Святослава, не знаете для чего он мог вас позвать? — ненавязчиво спросил Александр. — Только если свататься ко мне кто решил, — со вздохом призналась она. — А кто сватается к вам? — скрывая свою ревность, вновь проговорил юноша. Отвел взгляд. — Да много кто, даже странно, — девицп прикрыла глаза, — Я же не красавица, да и не умница вовсе. Женой хорошей мне не стать, да и матерью. — От чего же вы так к себе несправедливы? — неловко спросил Саша, — Вы же такая…       Он оборвался на половине, жутко раскрасневшись. Святослава глянула на него украдкой, слегка улыбнувшись. — Какая же? — вопрошающе произнесла она.       Юноша закусил губу, отвернув лицо. Говорить он решительно не желал. Девушка нахмурилась, пристально смотря на Александра. — Говорите, коли начали, — сурово проговорила Святослава. Саша не знал, куда деться. В мгновение лицо ее переменило выражение. Она тихонько засмеялась, — Вы и правда оленёнок.       Юноша посмотрел на девицу с обидой. Оленёнок было его нелюбимое прозвище, данное ещё в детстве отцом. Заметив, что Саша обижен, крестьянка стыдливо опустила взгляд. — Ваш батюшка, Михайло Никитич, — начала она, чтобы хоть немного ободрить графа Говорецких. — говорит, что зовёт вас олененком любя. Мол, олень — зверь величавый и благородный, а пока ещё дитя — пугливое и милое создание. — Думаете, и я стану таким? — спросил он с робостью в голосе, — Величественным да благородным?       Святослава удивилась, но на лице проступили черты возмущения: — Вы и сейчас такой, — уверенно заговорила она, ткнув юношу в грудь, — А коли сомневаетесь в этом, так спросите любого.       Девица отошла: — Так какая же я? — вновь спросила она, — Вы не сказали до сих пор.       Саша поднял на неё взор: — Вы прекрасна, — тихонько прошептал еле слышно.       Святослава удивленно смотрела на юношу. На щеках появился румянец, а глаза округлились. Склонив голову набок, она спросила: — Правда ли вы так думаете?       Александр робко кивнул. Неловкая тишина воцарилась между молодыми людьми. Оба были смущены словами другого, но старались виду не подавать. На дворе послышались шаги тяжелых сапог и скрип калитки. — Есть кто? — задался вопросом хриплый мужской голос.       Саша весь остолбенел. Он точно знал, что пришёл отцовский друг, отставной военный по фамилии Дорогови́н. Трезвым пожилой мужчина был, словно партизан — слова лишнего не скажет, а вот пьяным выдавал всё подчистую. А пить он любил.        Юноша затих, показывая и Святославе быть тише. Девушка молчала, казалось, даже не дыша. Старый Дорогови́н получил ответ от двух дворовых, что чинили поплохевшие курятники. — В доме, барин, Михайло Никитич, — сказали ему мужики.       Отставной военный кратко кивнул и, чуть ли не маршируя, зашёл в дом. Юноша выглянул из конюшни. — Ушел… — выдохнул он. — От чего вы так боитесь? — тихонько спросила Святослава. — Он мог увидеть меня тут да доложить маменьке, как опохмелится, — признался Саша. — Вам стоит поскорее вернуться в дом, — проговорила девушка. — Вы правы, Святослава, — грустно кивнул юный граф.       Он выскользнул из конюшни, так и не сказав девушке о своих чувствах. Александр зашёл в дом, и на него сразу налетела Катюша: — Где вы были, Лександр Михалыч? — Погода нынче хороша, гулял, — ответил юный граф, виновато смотря в пол. — Романтик вы страшный, Лександр Михалыч, — улыбнулась крепостная, — Маменька вас к себе зовут. Говорят, мол, важно.       Важным Наталья Семеновна звала вопрос о женитьбе сына, а главной претенденткой считала Анастасию Паро́ву, племянницу Дорогови́на. Только зашел сын к ней, графиня заговорила: — Сашенька, вы мальчик не маленький, совсем скоро на службу направят, — голос женщины был монотонным, будто она даже себе запрещала чувствовать, — Так до этого должны вы встретиться со своею будущею женою, Настюшею. — Маменька, разве уже выбрана мне жена? — неловко спросил Александр. — Да, батюшка ваш, Михаил Никитич, да папенька вашей жены давно всё решили.       Юноша грустно отвёл взгляд, понимая, что ему придется жениться на Насте. — Когда я должен буду встретиться с нею, маменька? — спросил Саша. — Седьмого дня следующего месяца, — отвечала Наталья Семеновна. Она махнула рукой, указав, что сыну пора идти.       Юноша вышел из комнаты матери, поспешно направившись к себе. На лестнице на второй этаж заметил Якова. - Друг мой Яков, — юный граф подскочил к своему воспитателю, который был немного пьян, — вам помочь?       Старый слуга отмахнулся, но Саша всё равно приобнял его: — Друг мой Яков, у вас ноги больные, нельзя вам навеселе по лестницам ходить. — Эх, добрый ты парень, Сашка, — улыбнулся крепостной.       Юный граф Говорецких довел его до комнаты. Усадил Якова на постель. Выпитую самогонку выдавал только перегар. — Признался? — спросил он господина. — Нет, побоялся, — ответил юноша. — Ну ничего, признаешься, — с улыбкой сказал Яков.       Саша молча глянул на него, а потом спросил: — К ней правда сватаются? — Она девка ладная, конечно, к нею сватаются, — ответил честно старик. — А сколько у нее таких, — юноша замялся, — ну, кто жениться хочет? — Оба сына конюха Димитрия, потом ещё брат поварихи нашей, не помню, как звать, но, вроде, за ключницей ухаживает. Ещё два крестьянина, что в деревне вашей живут, — отвечал старый крепостной, глубоко вздохнул, качая головою, - ладная девка вышла, ох какая ладная.       Саша знал, что будет дальше. Один и тот же рассказ раз за разом:— Подкинули ее к нам совсем малюткой. Я себе взял, — Яков расплылся в улыбка, — Чад да жены никогда не имел, а ее из добра взял. Думал, хоть кто-то рядышком будет, она и рядышком. Тихонько постучится порой в комнату и зайдет сразу, даже ответить ей не успеваю. Сядет на краешек постели да ждет, когда спрошу у ней, зачем пришла. А как спрошу, все выдает, ничего от меня не сокроет, спросит потом, что ей да как делать. Я и отвечу. Потреплю ее по волосам, в лоб по-отцовски поцелую да покрещу, как из комнаты выпорхнет, словно мотылек. Она у меня девчушка тихонькая, только правды со всех требует упорно, сама не врет. Учил я ее малюткой, что ложь — самый страшный грех. Наврешь, потом сам не знаешь, что правда, а что — нет. Ложь-то ко всем другим грехам ведет.       У старика слезы на глазах, а на устах улыбка блаженная. — Скоро Господь к себе меня позовет, так что с нею будет? Её каждый обидеть может, мою девочку, — сказал он и, сурово посмотрев на Сашу, добавил: — Коли любишь её, так побереги, защити. Не как слуга твоя прошу, а как друг тебе да батюшка ей.       Саша серьезно кивнул: — Всё сделаю, чтоб сберечь Святославу, — произнёс он, — Клятву даю перед Богом и вами, друг мой Яков.       Старик улыбнулся. Выдохнул со всё той же блаженной улыбкой. Саша чувствовал себя неловко. Молчание, что повисло в воздухе. Всё Сашино лицо было пунцовым, даже уши горели алым цветом. — Ступай, барин Лександр Михалыч, — сказал ему старик, — Скоро француз твой прийти должен.       Юноша почти сразу исчез из комнаты. Хотелось провалиться под землю.       Скоро и правда пришёл француз. Для учений была отдельная комната, где юный граф Говорецких занимался со своими учителями. Их было достаточно.       Француз учил его своему языку, был ещё немец-математик. Парад его учителей замыкала милая женщина — обедневшая после смерти родителей, но очень образованная дворянка. Она зарабатывала на жизнь только учением. Мать её была полячкой из шляхты, жившей в нашей стране вместе с братом и его русской женой, а отец умным и хитрым французом из обнищавшей династии торговцев, который смог устроить себе место под солнцем в России. Дочка их, наполовину француженка, а наполовину полячка, была во истину дамой с русской душой, что знала французский да немецкий лишь потому, что учила их, будучи обеспеченной родителями. Когда денег в семье не сталось, когда стала она круглой сиротой, девушка решила, что учение — достойное занятие, на которое и прожить можно. Уже который год она учила Сашу всему, что сама помнила.       После занятия француз поспешно удалился. Саша ещё долго сидел в своем классе, пытаясь написать стихотворение на французском.       Ударение не знало куда деться, чтобы ритм произведения был постоянным и не сбивался. Юноша оставил свои попытки и написал то же самое, но по-русски. Родной язык давался ему намного лучше. Он забрал стих с собой, чтобы никто не знал об его страсти писать. В голове витали спутанные мысли. Не дождавшись ужина, юноша уснул, сжимая стихотворение.       Сон был ровный, но посреди ночи Саша очнулся. Хотел отнести стихотворение Святославе. Сердце бешено билось, пока со свечой в руках юный граф выбирал одно.       Он взял заветную запискуьи, потушив свечу, тихо вышел из комнаты. Старые половицы скрипели под ногами. Шорох ткани по коридору.       Вот заветная дверь совсем близко, но светлая фигура подошла быстрее. Шмыгнула в приоткрытую комнату. Саша сначала побоялся. «Вдруг это жених Святославы?» — подумалось было ему, но грустное лицо девушки, чуть только речь зашла о сватовстве, не могло быть ложью. Сам Яков говорил, что она не лжёт.       Юноша решился. Он положил послание на пол и немного просунул под дверь. Так его быстрее заметят. Уходил Саша, не замечая ничего. Будто издалека донёсся зов: — Постойте!       Он не остановился, а только пошёл быстрее. Лишь в комнате к юноше вернулся разум. Но его быстро заполонил страх. Страх отказа, что узнали, что маменьке доложат.       Уснуть Саша не мог. Лежал на своей постели, порой вставая и нервно ходя по комнате взад-вперёд.       Утром не покидала тревога. Юноша не выходил из комнаты, боясь быть раскрытым. Ближе к десяти часам утра в двери постучали. — Кто там? — спросил Саша со страхом. — Доброе утро, Лександр Михалыч, это Катюша, — ответил певучий женский голос.       Юноша поднялся и открыл двери. Женщина стояла напротив, широко улыбаясь, хотя было видно, что сна ей не хватало. — Лександр Михалыч, Вас в обедню зовут, — проговорила она, коротко зевнув в фартук.       Саша кивнул и пошёл за женщиной. Родители уже сидели там. Мать нетерпеливо стучала вилкой по столу, а когда сын зашёл, рявкнула : — Где Вас черти носили? — Не чертыхайтесь, душенька моя, — ласково сказал муж. — Как же не чертыхаться? — возмущённо спросила графиня, — Сын наш ведёт себя неподобающим образом.       Она стукнула кулаком по столу. Вино из бокала окропило скатерть. — Душа моя… — Михаил Никитич положил руку на кулак жены, — Не горячитесь, сами же вы только что проснулись.       Наталья Семёновна растаяла под взглядом мужа, а Саша тихонько сел за стол.