Мозаика

Закутавшись в одеяло, Гермиона спускается вниз по скрипящим ступенькам. В «Норе» все издает какой-либо звук, шаткое здание словно наполнено разнообразными причудливыми мелодиями. Постукивание веток по стеклу, скрежет ставень, вой ветра в каминной трубе, шорохи от разгуливающего по дому сквозняка, похрапывание, доносящееся из какой-то соседней комнаты, шипение радиоприемника на кухне. Без набора этих звуков «Нору» невозможно представить. Сейчас три часа ночи – или же утра, как посмотреть, - и все члены семейства Уизли вместе с Гарри Поттером мирно спят в своих кроватях, видя седьмой сон. Но Гермионе в эту ночь не спится. Возможно, так на нее действует полнолуние, а может, дело в кошмарном сне, приснившемся ей так недавно. В этом сне происходило столько смертей и убийств, что от одного только воспоминания о них кровь в жилах стыла. Гермионе было необходимо подумать, и лучше всего в одиночестве. Босые ступни мягко ступают по вытертым ступенькам, слегка поскрипывающим в такт шагам и скачущему ритму сердцебиения. По коридорчику бродят тени, причудливо переплетающиеся в узоры. Гермиона словно во сне проходит мимо маленькой, но такой уютной, гостиной и выходит на крыльцо через заднюю дверь. Напоенный ароматами луговых трав и скошенного сена воздух отрезвляет девушку. Сделав глубокий вдох, она садится на первую ступеньку, сжимая концы одеяла на груди и укутываясь в него, как в кокон. Полная луна на небе похожа на головку крупного голландского сыра, а звезды вокруг нее напоминают брызги пролитого молока. Ночь и вправду волшебная, если забыть о приснившемся кошмаре. За ее спиной слышатся шаги. Гермиона уже готовится к появлению миссис Уизли или Джинни, но появляется тот, кого она меньше всего ожидала увидеть. Рядом с ней на крыльцо усаживается жутко взъерошенный и какой-то помятый Фред Уизли. Во вздыбленных торчком волосах прячутся перья от подушки. – Не спится? – Вопрос Фреда больше похож на утверждение. Гермиона кивает, старательно избегая смотреть на одного из близнецов. Смущение усилено тем, что ей виделась и его смерть. Смерть Фреда. Душу бередит испуг от того, что, если она найдет в себе силы взглянуть на Фреда, то кошмар вернется, станет явью, а ей этого не хочется. – Во всем виновато полнолуние, – глубокомысленно изрекает Фред, запрокидывая голову в ночное небо, на тонкой линии горизонта тронутое всполохами близкого рассвета. Звук его сонного, прерываемого зевком голоса отчего-то успокаивает Гермиону, и она чувствует, как отступает страх от пережитого кошмарного сна. Вынужденные соседи молча рассматривают полотно неба, смутно алеющего у горизонта, и эти алые пятна напоминают брызги крови. Крови тех, кто погиб в том кошмарном сне. Против воли Гермиона снова начинает дрожать. Почему Фред не уходит? Почему он вообще сюда притащился? Сидел бы в своей спальне, может, разбудил бы Джорджа. Вместе бы полуночничали. Одновременно с этими мыслями Фред шепчет, ероша и без того вздыбленные волосы: — Мне вот кошмар приснился. Впервые, пожалуй, за все время. С детства страшные сны не снились. — Представляю, как ты напуган, — вырывается у Гермионы истеричный смешок. Облачко пара медленно тает в темноте. — Напуган, — кивает Фред. — Знаешь, приснись тебе смерть, ты бы так не веселилась. Против воли Гермиона снова поворачивается к парню, опасливо смотрит на сонное и непривычно серьезное его лицо. Фред явно встревожен, но пытается не показать этого. Всё-таки, несмотря на свои двадцать, он — мальчишка, забавный мальчишка, испугавшийся ночного кошмара и так отважно не желающий этого признавать. На Гермиону накатывает волна дружеского расположения к Фреду, хотя с ним она общалась крайне редко. Девушка ободряюще сжимает его руку, сама удивляясь этому порыву. Фред заглядывает ей в глаза, и в его слегка расширенных зрачках отражаются и сырная луна, и всполохи кровавого рассвета. — Я не хочу умирать, — шепчет он, его рот кривится в жестокой усмешке. — А еще больше я не хочу, чтобы умер Джордж. И вообще хоть кто-нибудь. — Ты не умрешь, — наигранно смеется Гермиона, похлопывая его по ладони. – И Джордж не умрет. С чего ты это взял? Про остальных, в том числе и себя, девушка незаметно умалчивает. Но как распознать по непроницаемому, с горькой ухмылкой лицу Фреда, понял ли он эту намеренную заминку? – Сейчас такое время, произойти может всё, что угодно. Гермиона всё смотрит, смотрит в его глаза, не замечая, как кончиками пальцев гладит его ладонь, чувствует на ощупь и чуть грубоватую, в ожогах от испытаний разных волшебных зелий кожу, и крупные костяшки, и линии, складывающиеся на тыльной стороне ладони в сетку причудливых узоров судьбы. – А я боюсь, что ничего не смогу исправить. — Его слова тонут в серебристом облачке пара, а спустя секунду Фред уже сжимает Гермиону в объятиях, устраивая подбородок на её плече, цепляясь за нее, как утопающий за соломинку. – Всё будет в порядке. Я надеюсь. Я… я тоже не хочу умирать. – Не позволю. Его губы касаются встрепанных волос Гермионы, девушка слышит гулкие удары его сердца и понимает, что сейчас и ею владеют те же чувства. Страх. Безнадежность. Паника. Чертовы кошмары. – Я не позволю, чтобы умер кто-нибудь из моей семьи, или Гарри, или… ты. Пауза кажется им обоим слишком двусмысленной, Гермиона пытается высвободиться, и Фред отпускает ее, но захватывает в плен пальцев ее узенькую ладошку. – Посиди со мной еще немного, – неловко бормочет Фред, поглаживая пальцы девушки. И Гермиона понимает, что не может ему отказать. – Это так глупо, да? – шепчет Гермиона, не смотря на Фреда. – Свадьба, праздник… – Открывать магазин волшебных приколов и вывешивать крамольные плакаты тоже донельзя глупо, – хмыкает Фред. – Сейчас всем нужно веселье. Только веселиться совсем не хочется. Гермиона молчит, прекрасно осознавая все обуревающие Фреда чувства. О своем сне она решает умолчать – его след уже стерся из памяти и исчез следом за стихающим трезвоном цикад. Присутствие Фреда спасло ее, а ее ладонь – его самого. Прислонившись друг к другу и словно черпая силы в этом молчаливом бдении, они оба дожидаются рассвета, такого пугающе-кровавого и кажущегося зловещим предзнаменованием грядущих событий.