Моя милая дочь

Комната была пропитана сырым запахом табачного дыма и алкоголя. В дальнем углу стоял одинокий стол, на котором безучастно расположилась старая лампа. Напротив стола, около стены стояли большие коробки, над ними возвышалось небольшое окно. Оно и сломанная лампа – единственные источники света в этой серой комнате. Почти посередине помещения, находилась большая скрипучая кровать, на которой спал мужчина. Он лежал по пояс голый. Грудь его медленно поднималась, а дыхание не было слышно. Свет, проникавший через окно, окрасил шрам в более яркий оттенок, чем обычно, и нашел себе временный приют на его лице, от чего Монтенегро недовольно поморщился и что-то матное пробурчал себе под нос. Вставать не хотелось, прошлая ночь врезалась в память яркими расплывчатыми пятнами, знакомыми бухими лицами и острым, злым взглядом девушки. Он перевернулся на живот и свесил руку на холодный бетонный пол. Приятная прохлада коснулась руки и пробежала по спине приятными, пробуждающими мурашками. Ваас довольно улыбнулся и уже дремал, когда дверь открылась, наглым скрипом нарушив блаженную тишину. Кто-то остановился около кровати. Мужчина не дрогнул, он знал, что зайти сюда вот так просто может только один человек, и знал кто, и за годы мучений наизусть выучил, что обычно бывает после его ночных загулов с косяком в губах и бутылкой под мышкой. Сбитое дыханье и настойчивый взгляд не давали Ваасу полностью заснуть, пока… с боевым кличем на его спину обрушилось что-то весьма увесистое, да и в придачу долбануло его чем-то так, что спина прогнулась, позвоночник хрустнул, а ребра, казалось, сломаются и вопьются в легкие, и он умрет глупой смертью. - Айка, - прохрипел Ваас, выпуская весь воздух из легких и упираясь ладонью в пол. Девушка ничего не ответила, лишь сильнее надавила локтем между лопаток, сидя на торсе и зацепившись ногами за кровать так, чтобы не дать мужчине подняться. - Слезь с меня, сучка! – ответа не последовало. – Слезь с меня, я тебе сказал! – он попытался привстать, но рука, которая вдавила его голову в подушку, не дала этого сделать. Последующие слова девушке расслышать не удалось. - Что? – она убрала руку с головы и спросила ангельским голосом. - Блять, прости меня за то, что назвал тебя сучкой… - И за толстозадую тоже, - ухмыльнулась она. - Не буду, ты и правда толсто… - снова рожей в подушку, пора бы привыкнуть, но воздуха катастрофически не хватало, и мужчина забил рукой по кровати. - И за толстозадую тоже. Слезь с меня! - извинился Ваас, быстро дыша. Девушка расслабилась, но с него не слезла. Он рыкнул, схватил Айку за ногу и перевернулся на бок. С глухим звуком девушка упала с кровати, поднимая пыль в воздух. - Зараза, - прокашляла она, поднимаясь на колени и отряхивая майку. За плохое, по меркам Монтенегро слово, она получила весьма ощутимый подзатыльник, от которого снова приняла лежачую позу. Сверху послышалось тихое хихиканье. Айка, вся грязная, с растрёпанными волосами, вскочила на кровать. - Свали, у меня голова болит, - отмахнулся от неё мужчина, когда она попыталась зажать его в тиски. - Еще бы, столько выжрать, - с сарказмом ответила она. - Надо было тебя тогда в джунглях оставить, - заныл Ваас, - может, тигры бы тебя вырастили. - И я обязательно вернулась, чтобы откусить тебе голову, - засмеялась Айка, от звонкого смеха девушки, мужчина зажмурился. - Меньше пить надо, - прошептала девушка, склоняясь над Монтенегро. - Не учи меня пить, мелкая, - она хмыкнула и вышла из комнаты, не забыв громко хлопнуть дверью. Когда не стало слышно её шагов, а Ваас понял, что теперь никто не будет выносить ему мозг, он перевернулся на спину, заложил руки за голову и расслабился. Из-за внезапного пробуждения сон ушел куда-то далеко и возвращаться не намеревался, но воспоминания о юной Маугли лезли в голову. « Если узнаю, что ты с ней что-то умудрился сделать, я скормлю тебя твоим же пиратам» - вот еще, напугал. Буду я еще нянчиться с какой-то девчонкой. Блять, в следующий раз буду спрашивать про такие косяки, а то с таким темпом соберу себе целый детсад. Кстати, где эта девка? Я осмотрелся: как-то слишком тихо, одна половина ушла на разведку, вторая осталась на базе и сейчас сидят и допивают остатки бухла, суки! А вот ребенка нигде не видно. - Где девчонка? – я остановил одного из них. - Не знаю, - пролепетал тот, держа стакан с поилом в руке. Перехватываю и бросаю его на землю. - Тогда найди её! – хватаю за шиворот, потом сразу отталкиваю. Он, чуть ли не падая, куда-то убежал. Не найдет – скормлю акулам. Я же достал косяк и прикурил, сделав пару коротких затяжек. - Нашел! – прокричал он. Я поперхнулся от такой внезапности, когда увидел мужика, задорно махающего мне руками. Как она смогла пробраться на склад с боеприпасами?! Я побежал к зданию, на пути выбрасывая сигарету. В темном длинном помещении находились только 3 человека: я, девчонка и пират. Этот олух медленно подходил к ней, что-то при этом шепча. - Где папа-Ваас? - пиздец. Папа? Звучит убого. Надо было дать ей подзатыльник, когда она только произнесла это противное слово! Я подошел, уже раскрывая рот, чтобы наорать на них и сбагрить ребенка на этого мудака, но застыл с открытым ртом. Она сидела около пороховой бочки и пыталась поджечь зажигалкой фитиль!!! Моей зажигалкой, мою бочку! Кто дал этой курице зажигалку?! - Папа, смотри, как горит, - твою мать, она подожгла её. Я как последний остолоп пялился на то, как веревка быстро догорает. Только когда пират рванул с места, я очнулся. Быстро схватил ребенка и выскочил из ангара. За моей спиной раздался взрыв, разметая осколки на несколько метров. Блять, как одна маленькая бочка могла разнести половину здания?! Она предназначалась для Ракъят, а эта девчонка пустила её в воздух! Вокруг догорающего деревянного амбара столпилась толпа пиратов. - Что вы ржете?! Быстро потушите эту херню! – они забегали по базе, судорожно пытаясь потушить огонь. Что вы думали?! Будете и дальше смотреть, как догорает мой амбар?! Так, где эта девчонка? А вот она. Рядом стоит и смотрит на свой труд. Если это можно так назвать. Я вырвал зажигалку из её рук, на что она обиженно отвернулась. Я стоял, пытаясь прийти в себя включая и выключая огонь в зажигалке, пока мою штанину не потянуло вниз. - Пап, пошли на охоту? – девочка смотрела на меня снизу вверх и упорно тянула мою штанину. - На охоту? – я присел на кортки и улыбнулся. – Ты гулять, наверное, хочешь, да? – она кивнула, и я продолжая улыбаться, взял её за руку и повел к машине. Пираты, встречающиеся мне на пути с ведрами воды и лопатами, останавливались и охуевшими взглядами смотрели на меня, видно, улыбка у меня уебская.Я посадил ребенка рядом с собой и повез её на прогулку. Последнюю прогулку. Машина подпрыгивала на кочках и других неровностях дороги. Вместе с ней прыгали и мы, ребенка швыряло в разные стороны, хоть она и была пристегнута, будешь знать как брать мою зажигалку, маленькая подрывательница. Подъехав к месту, я вытащил ребенка и повел её в джунгли. Чувствую себя каким-то педофилом-маньяком, который идет насиловать маленькую девочку. Увидят - не поймут. - Сиди здесь, - я показал на большой старый пень. Девочка послушно села, в то время как я осматривал окрестности. - А зачем мне тут сидеть? - Дичь приманивай, - прошептал я себе под нос и снова улыбнулся ребенку. – Оставайся здесь, если кто-то пробежит, крикни меня, я пока буду в засаде. Пока девочка заинтересованно осматривала дерево, я ушел обратно, оставляя её одну. Я сел в машину и расслабился. Никаких проблем, никаких детских криков. Мне за эту неделю уже надоело успокаивать её, когда она вспоминает своих родителей. Тишина и спокойствие. Не надо больше париться на счет того, где она и что натворит. И Хойт не придерется. Скажу, что пошли на охоту и её задрал хищник. Задрал. Хищник. Из-за меня. «Вот гандон! Это же ребенок!» - кричал внутренний голос. И правда. Что за крыса, которая при любой сложности сбегает? Главное, что бы ничего ни случилось. Я побежал обратно. Пробираясь сквозь ветки и лианы, раздирая лицо в кровь и чуть ли не спотыкаясь о торчащие корни, я мчался к ней. Последний рывок. Я перепрыгиваю через поваленное дерево и заворачиваю к небольшой поляне. Ребенка нигде нет.