За Сценой

      Ещё в детстве, до школы, я был полностью погружён в книги.       Для меня это был самый комфортный способ развлечься, среди текстов и редких иллюстраций я выстраивал свой личный мирок. И мирок этот настолько захватывал меня, что и до игр с ровесниками мне не было дела.       Меня, естественно, пытались социализировать, но никогда не давили: «Давай! Сходи на улицу, поиграй с соседскими детишками!», мне просто ограничивали время, которое я мог проводить перед страницами.       На самом деле это было здорово, потому что скука, что из-за этого стала моей неизбежной спутницей, заставляла меня искать какие-нибудь альтернативы. В конце концов, я начал смотреть вверх, на небо, в частности – ночное. Оставаясь наедине со своими мыслями, мою голову всё чаще посещали вопросы: Почему эти точки светятся? Почему на небе на нас глядит белый блин, называемый Луной? И вскоре, я нашёл один из ответов в телевизоре.       Однажды, дома у бабушки и дедушки, на экране старенькой коробки я наткнулся на Клея Моргана, ракетостроителя, что объяснил природу звёзд на таком простом и утонченном языке, что я не отходил от экрана ещё полчаса до окончания шоу. Множество новых, незнакомых мне терминов теперь плавали в моем сознании, и чтобы найти им объяснение, я снова погрузился в книги, но на этот раз по астрономии. А чтобы обойти ограничения, я читал их ночью в маленькой библиотеке, когда все спали, иногда поглядывая на ночное небо за окном.       Да, кличка буквоеда довольно долго преследовала меня, но меня это не особо и колышило. Я читал. И читал, наверное, слишком много.       Потом я пошёл в школу, и на меня резко свалилось огромное количество новых людей, заполняющих стереотипный класс: девочка‑красавица, ботаники, шуты... Думаю, о том, что я был самым закоренелым тихоней говорить долго не придётся. И кстати, отличником я не был, поэтому в школьной иерархии я оказался в самой низшей касте изгоя. Ну, в принципе, не впервой.       Затем, чуть позже, когда я стал подростком, меня настолько заколебали одиночество и насмешки, даже со стороны своей семьи, что я решил хоть раз выйти из своего кокона. И таким образом я познакомился с одной группой друзей.       В каком-то роде это был глоток свежего воздуха. Я узнал, что за пределами школы может быть абсолютно другая жизнь. Раньше в моём окружении были в основном рафинированные дети. Все они – родительские дочки и сыночки из приличных семей, которые хотят получать хорошие оценки, учить языки, поступать в лучшие университеты. А тут я столкнулся с миром совершенно других людей. Например, у одного были сложности с речью, но когда мы лазили по заброшенным зданиями и нужно было на крыше куда‑то пролезть по карнизу, он всегда брал это на себя, смелый был парень. Другой был сыном заключенного, который сидел за угон автомобилей. Мы с ним тоже хорошо общались, он учил меня играть на гитаре, а я его – английскому и французскому.       Всё шло хорошо, пока...       ...       В конце концов, мне стала ясна одна единственная вещь.       Выйдя из своего кокона, я допустил первую ошибку из тысяч.

***

      Офисные коридоры, и снова я чувствую себя хреново.       Вопреки моим лучшим надеждам, щедро обставленные помещения, заполненные атмосферой скотской деловитости, начали давить на меня знакомым гнетом. Будто я снова вернулся в цикл дней сурка, состоящих из работы с раннего утра до позднего вечера.       Комнаты были хорошо освещены тёплыми оттенками ламп, что на фоне кромешной тьмы второго Уровня придавало уверенности, что мы не наткнемся на какую-нибудь мразь, засевшую в темноте. Потребуется время, чтобы привыкнуть к такому окружению.       Во время прогулок по коридорам, где стояли кулеры, наполненные Миндальной водой, мы наткнулись на огромное помещение, полное офисных кубриков. Походя в нём, я нашёл под столом в задвижке коробку шоколадного печенья и… пачку паштета. А Лея где-то откопала покерные карты. А вот на картах меня понесло. Я смотрел на них явно не здоровым взглядом, но в конце концов сделал вид, что мне как бы всё равно. Однако, чего я и страшился, Лея предложила мне сыграть, легонько ткнув пачкой карт мне в локоть.       Вздохнув, я согласился. Однако, сперва стоит найти подходящее место.       Разгуливая по офисам, мы наткнулись на конференц-зал. В ней, посреди документов и папок, на большом столе лежал проектор. Его марка, что больше напоминала связку случайных букв, была мне незнакомой. Впрочем, кроме своего отечественного «Barco» я много и не видел. Чисто из любопытства я включил его, прекрасно сознавая, что ничего не увижу, как вдруг огоньки на нем загорелись. На стене перед нами высветился прямоугольник, на котором из-за освещения ничего не было видно.       Я посмотрел на Лею. Она, поняв меня, выключила в комнате свет, и на стене высветился слайд презентации. На нём изображалась фигура человека, а возле него – окно. И всё. Снизу этой странной пары изображений была угрожающе красная надпись: «Не верьте окнам!».       …И на этом, проще говоря, весь слайд.       Я невольно усмехнулся.       Похоже, это проклятое место, чем бы оно не было, очень пытается имитировать реальный мир, но получается у неё… паршиво, мягко говоря.       Я хотел переключить слайды, но осознав, что проектор работает сам по себе, даже без подключения к питанию, мысленно сплюнул. — Ладно, думаю, можно сыграть тут.       Мы решили, что ставками у нас будут печеньки, и сыграли партейку в техасский холдем.       И... я в конец размазал Лею, не оставив ей ни единого шанса.       Однако, радости я не почувствовал. Наверное, о том, что когда-то в огромном букете зависимостей у меня были азартные игры ей знать не обязательно. — Ну-с, повезёт в следующий раз! — сказал я, сгребая все печенья на столе.       Лея показательно уткнулась мордой в стол. — Да ладно, идём уже, — сказал я, и сразу же споткнулся об широкие ножки стула на колёсиках. Чуть не потеряв равновесие и вцепившись в этот же долбанный стул, я обошёл его и наконец направился к выходу.       Лея еле слышно рассмеялась, прикрыв рот кулачком. Я бы на это обычно обиделся, но сейчас был другой случай. На неё обижаться я почему-то не мог.       Да и вообще, если и есть у подобных офисных сидений минус, так это то, что от них не мудрено отлететь к чертям…       Выйдя из помещения, мы прошли ещё несколько коридоров, в которых была полная тишина. Но вдруг наткнувшись на окно, из которого бил свет, я замер. Игнорировать предупреждение того мутного слайда мне не хватило духу. Встав на, как мне показалось, приемлемом расстоянии, я несколько раз попытался разглядеть что-то снаружи. Но за окном ничего не было – словно на той стороне развешено какое-то светящееся полотно, что слепило меня всё сильнее с каждой попыткой что-то там разглядеть. Подходить к нему у меня желания как-то нет, поэтому я бросил попытки ради своих же глаз.       ...Спустя пару часов скитаний, в течение которых мы находили разве что множество бутылок с Миндальной Водой, мы наткнулись на маленькую кофейню. Для короткой передышки вполне подойдет. Вынув из рюкзака пару батончиков, мы сели на один из столиков.       Поглощая перекус, я тщетно пытался что-то вспомнить. Я будто забыл какую-то мелочь, что всё вертелось на языке. И тут ко мне пришло озарение, и я с восклицанием достал телефон. Интернет тут к счастью был, и зайдя на сайт базы данных БИГ, меня встретила… ошибка.       Снова.       Что-то они задерживаются с этим… Неужели там случилась такая жесть, что приходится буквально с нуля всё ставить?       Я хотел не только проверить, починен ли сайт, но и собирался почитать об этом Уровне, дабы узнать, куда и как он ведёт. Идти вслепую всё-таки не очень разумно. Однако, ни то, ни другое я видимо сделать не смогу. За неимением интернета, я решил обратиться к оставшемуся источнику знаний, мне доступный. — Лея, ты что-то знаешь об этом месте?       Она отвлеклась от батончика, показав жестом, что довольно мало. Но она сразу же что-то записала в блокноте, а затем показала его мне:       «Здесь непомерно Миндальной Воды, и из-за этого и много людей». — Много людей?       Я демонстративно огляделся, и не увидев никого, кроме нас, посмотрел на Лею так, будто только что разнёс её аргументы в пух и прах в эфемерном споре. Да, в терминах Закулисья, «много людей» – это понятие растяжимое. По слухам кажется, что тут не протолкнешься, а нет.       Лея на это лишь тихо усмехнулась. Не знаю, что она нашла смешным, но пусть улыбается. Я же вылепил улыбку в ответ, но она получилась какой-то неестественной, поэтому тут же её свернул.       Даже просто дежурная улыбка мне не дается. Тогда становится чуть понятнее, почему тогда на прошлом Уровне в столовой, она приковала к себе заметно больше внимания. Я, уставший от жизни и людей вообще, на её фоне видимо выглядел как лодырь.       Эх...       …Я всегда грешил тем, что сравнивал себя с другими. Люди вокруг меня были словно как ориентир, образец, которому нужно соответствовать. Мои немногочисленные друзья тоже были ориентиром, я пытался смотреть на мир их глазами, их ощущениями, их мировоззрениями.       И всё для того, чтобы «соответствовать». Чтобы меня не считали странным, как считали многие годы.       В итоге я и не заметил, как моими образцами для подражания стали наркоманы и алкоголики.       Я сделал несколько плохих выборов, и понял это позже, чем хотелось бы.       И чем больше я вспоминаю об этом, тем сильнее ненавижу старого себя. С тех пор я стал мнительным, фильтрующим своё окружение как одержимый, чтобы в конце концов осознать, что вокруг меня больше никого близкого и нет. Я отфильтровался настолько, что самым лучшим другом для меня оказался не собутыльник с вечеринки, не коллега с работы, а… я сам. И это открытие заставило меня грустно улыбнуться. Я просто сделал круг. Вновь стал одиночкой, что крадется где-то в тенях этого спектакля, зовущемся Жизнью. Вокруг меня было много людей, с некоторыми я был знаком, с некоторыми был даже на «ты», но...       Без разницы в какой толпе я находил себя, незнакомой или полной моих друзей, я всегда ощущал чувство пустоты. Чувство одиночества ползло по моей спине даже в самой гуще вечеринки. Я нигде не чувствовал себя родным.       Я разочаровался в людях, разочаровался в обществе и его лицемерии, разочаровался в себе, в конце концов. Потому что не находил никого, кому бы охотно открывал свою душу, кроме своей матери. Внутри меня рос росток пустоты, и с давних пор всё глубже пускал свои корни.       …И тут она. Можно сказать, туземка с другого конца мира. Её прошлое я не знаю от слова совсем, да и о её страстях, что дают ей смысл жить тоже. Но всё же я чувствовал, что она любит людей, в этом я не сомневался.       Но как у меня, так и у неё разные жизненные обстоятельства. Я обыкновенный сотрудник, коих миллионы, а она – студентка, коих вообще-то тоже миллионы, но вот есть одно у неё... отличие.       И думается мне, это отличие гнетет её, всегда и везде, на регулярной основе.       ...Так что же ты думаешь о своём положении? — Знаешь, эм... я всегда хотел спросить – каково это, быть немой?       Лея чуть замешкалась. Было видно, что этот вопрос сбил её с толку, но она решительно не хотела подавать виду. А когда она печатала, её лицо порой принимало потерянное выражение, что я никогда у неё не видел. Leah_FloReal: Вкратце – неудобно. Как ты знаешь, я не могу говорить, но могу слышать. Однако люди часто предполагают, что я вдобавок глуха, поэтому они или кричат на меня, или полностью игнорируют. Leah_FloReal: Неспособность говорить многие ещё воспринимают как признак умственной отсталости. А если ты "умственно отсталая", то и относиться и говорить с тобой нужно как-то по "особенному". Такое случается, но это просто мелочи жизни       Я не Эйнштейн, но иногда я поражаюсь глупости людей. — ...Это начало происходить с тобой ещё до того, как ты попала сюда? Leah_FloReal: Да. Иногда меня тянули за руку и кричали прямо в ухо, думая, что я плохо слышу. А порой настойчиво пытались говорить со мной, считая, что я просто зажатая. Да, некоторые люди такие, но я не таю на них зла. Конечно, гораздо приятнее общаться с теми, кто тебя понимает       Лея снова поставила палец на экран, но вдруг замешкалась, некоторое время просидев в неуверенности.       Триньк. Leah_FloReal: Взять, к примеру, тебя       Из меня непроизвольно вырвался смешок. — Какое приятное откровение.       Она подняла на меня глаза и обиженно надула щеки. — Я это в шутку, честное слово.       Невежество, к сожалению, всегда преследовало человечество, к этому следует привыкнуть. А вот когда окружающие открыто не ставят тебя ни в грош, привыкнуть уже не так просто. — ...Кстати об откровениях, — Лея любопытно наклонила голову. Не знаю, откуда у меня вдруг появилась такая смелость, но спросить надо, — Не хочешь немного рассказать о своём прошлом?       Тап-тап, триньк. Leah_FloReal: Была студенткой, а потом провалилась сюда       Охренеть. Это так много объясняет, прям жесть, что я сейчас сдохну. — Как-то коротковато, не находишь?       Тап-тап-тап, триньк. Leah_FloReal: Была прилежной студенткой в Оклендском университете, а затем поехала к родителям и провалилась в это странное место :]       Она словно писала эссе, и надо было срочно вписаться в необходимое количество слов. — Ладно... я понял, — в конце концов, я решил признать поражение.       В её глазах на миг заплескалась вина. И, растерянно проведя глазами, она начала печатать. Leah_FloReal: Хорошо. Я расскажу Leah_FloReal: Но только при условии, если ты первый расскажешь о себе       Что же, рано или поздно это должно было случиться. Равноценный обмен, м? — ...Справедливо.       И я рассказал. Вкратце, скомкано, упустив многие, многие подробности. Рассказал немного про мою семью, где помимо молчаливого отца и заботливой матери был ещё мой задиристый старший брат, Йохан, с которым мы всегда не ладили. Рассказал про школьные и университетские годы, которые пронеслись передо мной молниеносно и живо, обволакивая меня всеми возможными эмоциями, светлыми и тёмными, всем, что может испытать человек. Рассказал и про работу, в которой была лишь серость и бесцельное существование, приправленное горькостью одиночества.       Я продолжал буквально выставлять своей собеседнице на обозрение частички своего прошлого, пока та задавала уточняющие вопросы, вводя меня всё глубже в потоки своих воспоминаний. И в один момент вдруг осознал, что меня понесло, и остановился, чуть не ляпнув, почему вообще моя жизнь стала такой серой в первую очередь. И отведя взгляд, начал мысленно ругать себя, что смог позволить себе такую слабость.       Я уже и забыл, что передо мной человек, чья специализация – выпотрошить из тебя все тараканы в голове.       Лея, заметив, что я остановился, медленно привстала из-за стола, и, потянувшись ко мне, вдруг аккуратно погладила меня по голове. Я ошарашенно поднял взгляд, и локоны волос невольно пали мне на лицо.       Она улыбалась. Будто невербально говоря, что поняла, что у меня есть секрет, но не собирается по этому поводу докапываться. Осознав свое неловкое положение, я лишь закрыл глаза рукой.       Да, вот он я, взрослый мужик, которому через пару лет тридцать, стыдливо прячу свои глаза от какой-то девушки младше меня. И как это называть?       После этого, наконец, настала её очередь.       Детство у неё выдалось на удивление счастливое. По крайней мере, такое у меня сложилось впечатление. Она родилась в сельской местности, в семье обеспеченных врачей. Была единственным ребёнком, и родители любили её так, как мало кто мог любить. Однако, из-за работы они часто не могли одарить её вниманием.       Поэтому, вместо посиделок с семьёй, она не редко находила себя или за рисованием, или играющей на улице. К тому же, в школе её одноклассники тянулись к ней словно сами по себе, так что одинокой или отверженной она себя не чувствовала.       Она рассказывала о том, как однажды потерялась вместе с подругами в местном лесу, и не могли до вечера найти путь назад. О том, как они с гоготом после школы по часу прогуливались до фермы Фила Грейга, брали там клубнику за сколько-то там новозеландских долларов, и также живо и шумно расходились по домам. О том, как она любила кататься на пони, которые паслись совсем неподалёку от окон её комнаты. И о том, какой свежей прохладой пропитан воздух на склонах холмов и журчащих жизнью долин.       После восьмого класса, она переехала из Таупаки в Окленд к своей тетушке. И даже несмотря на это, она снова смогла завести новых друзей, даже больше, чем в её маленькой деревушке.       …И тут я заметил, что с этого момента и ближе к выпускному классу её рассказ стал всё более обрывистым. Она или уже не рассказывала с тем же энтузиазмом, или вовсе прыгала с события на событие. И когда дошла пора до года своего школьного выпуска, она… остановилась. Её пальцы замерли над экраном и она начала смотреть куда-то в пустоту.       Её лицо походило или на лицо человека, у которого пропал всякий интерес ко всему окружающему, или на того, кто на грани душевной смерти. Я, который никогда не видел её в таком состоянии, растерялся. Но длилось это лишь мгновение, и лицо её разгладилось, снова стало безмятежным и спокойным, каким было до этого. Если бы я не заострил внимание, то мог бы и вовсе это пропустить.       А затем, словно ничего и не было, она решила пропустить то, как прошел её последний школьный год, как она выбрала карьеру психотерапии, и даже то, как она потеряла голос, и начала уже со второго курса университета. Такая пропасть длиной в два года её жизни показалась мне странной, но я, следуя её примеру, тоже решил не докапываться. Сейчас мы говорим только о том, о чем нам комфортно говорить.       В университете она училась в категории людей с особыми потребностями, что не совсем легкое занятие. Однако, она всё равно умудрялась набирать одни из самых высоких баллов даже среди «полноценных» студентов. Казалось бы, как и в прошлом, у неё не должно быть проблем с друзьями, но из-за того, что она не могла говорить, с ней и общаться-то особо не хотели. Она ощущала изоляцию, но даже так не бросала попыток найти своё место.       ...Однако, этого так и не случилось.       После второго курса, на летних выходных, она отправилась к родителям в Таупаки. И, по иронии судьбы, провалилась в эту дыру прямо на пороге их дома, так и не увидев тех единственных людей, которые понимали её лучше других.       Прошло много времени, львиную часть которого она провела на первом Уровне. Поспрашивала всех, кого можно, о возможных путях обратно на Землю, но все как один говорили ей одно и то же: «Выхода нет, смирись».       И она почти смирилась, но в один день, возвращаясь к себе, она раздумывала, чтобы отправиться прямиком в неизвестность самой. Если другие уже с самого начала верили, что выход – это лишь сказки, то она настойчиво верила, что выход есть. И знала, что лишь оставаясь на первом Уровне в качестве медика, она не узнает истинного ответа. А ответ был нужен не только ей, но и всем здешним людям, застрявших здесь, казалось, до скончания времён.       Именно в этот момент, на фоне вдруг разгоревшихся выстрелов и криков, к ней подошёл солдат. Он не назвался, но он тащил за собой раненого парня, которого он тут же оставил ей.       И этим парнем оказался некий Колман Майер.

***

      Сказать, что это место – странное, значит, недооценить всю хренотень, творящуюся здесь.       Уже с момента попадания сюда, я задавался одним и тем же вопросом – а по каким именно правилам здесь работает время? Идёт ли он параллельно нашему миру, или по-разному? А может время вообще, живет своей жизнью и повинуется тем законам, которые нам, обычным людишкам, никогда не понять?       Существует ли здесь понятие времени вообще?       Куда не посмотри, каждый квадратный метр этого места пропитан абсурдностью, и лишь ощущение лёгкого дежавю и ностальгии посещает порой разумы людей. Закулисье словно хочет, чтобы ты влился в свои воспоминания, растворился в них, и в конце концов потерялся. Потерялся для себя и для Сцены, в которой ты когда-то играл.       Это место – средоточие всего, что может ощущать человек. От заразной радости до глубокого отчаяния, всё здесь слилось в единое целое, все радикальности смешались, стерев как таковые границы между сознательностью и сумасшествием. Осталось лишь одно первобытное желание – выжить. Выжить любой ценой.       …И подобные мысли лезли мне в голову, пока я лопал попавшуюся мне в случайном кубрике плитку шоколада. На её прозрачной пачке было написано строгими буквами: «Тираженный Ирис».       И вот, сказать честно, я отчаяния не чувствовал совсем. Понятное дело, когда вокруг тебя нет опасности, по крайней мере видимой, и у тебя есть чем питаться – всё зашибись. А если ещё есть с кем поговорить (хоть и в одностороннем порядке, фить-ха!), то считай, ты и не выживаешь вовсе.       Видимо, это и есть одна из причин, почему люди так быстро потеряли всякую прыть найти выход. Зачем, если и здесь хорошо, хоть и с оговорками?       Правда тот факт, что Джей ни в какую не хотел бросать нас на третий Уровень явственно говорит о том, что не везде так заведено. То же самое мне говорил и Зак, на некоторых Уровнях можно уповать о чём угодно, а вот на остальных задница, да такая глубокая, что не каждый побрезгает туда спускаться.       Лея нашла кубик Рубика, и уже минут двадцать пытается решить её, а я, идя подле неё, лишь порой смиренно поглядывал на её безуспешные попытки. Было видно, что у неё нет знаний теории, но она всё равно пыталась найти путь к решению через разнообразные подходы и методы. Провалилась одна попытка, она без особого разочарования переходила к следующей. Провалы не останавливали, а лишь подогревали её азарт, что для меня было если не просто странным, то неестественным уж точно.       В конце концов, она каким-то образом смогла собрать две стороны из шести, но даже это без всяких теоретической базы – неплохое достижение.       Вздохнув, она посмотрела на меня. В её кристально голубых глазах ясно блеснула гордость. Я и не заметил, как с улыбкой кивнул ей в ответ.       Она снова взялась за кубик, но вскоре, неправильно рассчитав, все её собранные стороны снова оказались расколоты на маленькие квадратики. Вот теперь она взгрустнула. Почесав за затылком, она посмотрела на меня, и вдруг предложила его мне.       Отложив ирис, я лениво взял у неё куб, покрутил, повертел, вспомнил, с чего нужно начать, и стал собирать крест на белой стороне. После пяти минут копания в задворках памяти и махинаций, на моей ладони уже был собранный куб, а я лишь довольно хмыкнул, что не растерял способности даже через такое время.       Я собирался вернуть кубик Лее, но вдалеке вдруг раздалась человеческая речь. Мы вмиг опустились на корточки.       За дальним углом кто-то говорил, но я еле мог различить слова, только переменчивый ручей разговоров и грубоватый смех. Мы переглянулись, и, не проронив ни слова, на цыпочках подошли к повороту, затаившись у самого угла. С этого расстояния уже отчётливо был слышен диалог двух людей. — Говорю же тебе, бамбуковая ты башка, моё имя – не Иван! — А моё – не Хуй Цинь! И почему ты всегда ржёшь произнося его? Повторяй за мной – Мин Ли! Меня зовут Мин Ли! — Да с хера ли мне обращаться к тебе по имени, если ты даже «Алекс» не можешь произнести?! — Ты сам назвал меня Хуй Цинем! — от его собеседника раздался смешок, — И это не смешно! — Вы, два конченых идиота, — вдруг в разговор вмешался третий, — Если сейчас же не заткнетесь, я возьму дубинку и анально покараю вас обоих, так что т-с! — А тебя, белобрыса, чтоб черти на сковороде жарили! — ответил «Иван», неспециально или с определённой целью проигнорировав часть с дубинкой, — Вечно ворчишь, как бабулька у подъезда, тебе не надоело?       Пока этот спор, взявшийся из ниоткуда набирал обороты, я выглянул из-за угла. Неподалёку стояли три парня, которые казались мне от чего-то жутко знакомыми. Один из них, с русыми волосами холодно серого оттенка и внешностью не то итальянца, не то француза, стоял с таким выражением лица, будто жизнь его отымела, причём не по любви. Одет он был свободно, по городскому, но чересчур педантично, казалось, он пошёл на встречу, а не на место боевых действий.       Другой, что назвался Алексом, имел славянскую внешность, чёрные волосы чуть закрывали его серые глаза, а прямой нос, что хоть и повидал немало кулаков, был заклеен пластырем, придавая его лицу вид последнего бандита. Кожаная рубашка и чёрные военные штаны явно не могли скрыть того, что он в хорошей форме, причём какой.       Последний, азиатской внешности, если и тоже казался мне знакомым, то вспомнить откуда он я никак не смогу. У него вообще не запоминающееся лицо, но вот его прикид, что больше походил на разноцветную блевотину, впился мне в разум намертво, и, видимо, надолго.       И такая вот цирковая компашка сралась из-за того, кого как лучше называть. Ну, кроме белокурого, его вообще туда волей случая занесло. А в остальном мне очень не хватало контекста ко всему спектаклю, что разворачивался на наших глазах. — Я ворчу, потому что вы, спиногрызы, вечно пытаетесь отгрызть друг другу глотки, — говорил русый монотонно и довольно сухо, будто всё в этой жизни стало для него отвратнее ада, — Затянули пояса и замолкли нахрен, или хотите, чтобы нас сократили? — в ответ послышались лишь раздраженные бурчания, и он, сделав морду кирпичом, продолжил, — В общем, у нас новый приказ. Мы должны дойти до Уровня восемь, и помочь Хёну сделать грязь уже там. — Чего? — возразил Алекс, — Этот мудила хоть понимает, что такими марш-бросками мы подохнем на полпути?! — Верно! — поддержал Мин, — Я не чувствую ног, а он хочет, чтобы мы по долбанным пещерам топали? — На ходьбу у вас сил нет, а на перепалки есть? Как пожелаете, тогда я сам пойду и доставлю ему грустнейшую весть о том, что ваши жопы зажевал диван, и он ведь нихрена не скажет. — Оставь эту тупорылую новость при себе, а нам дай перестыковаться, — сел Алекс, опираясь спиной на кучу рюкзаков позади, — Хоть полчаса посидим, покутим, что плохого? — У нас бомбы под задницей. Буквально, — сказал он, указывая на кучку рюкзаков за спиной Алекса, — И мы должны их доставить в кратчайшие сроки, это срочно. — «Срочно» подождёт, а жратва по расписанию!       Сейчас в мой разум подкрадывалась мысль о том, что имя Хён мне уже знакомо, и в один момент до меня всё-таки дошло, о ком она мне напоминает.       Та мразь с его девятками! Как я сразу не допер? И эти парни те самые, что походили на строителей и ему поддакивали!       Некоторое время назад, я вспомнил одного из них по лицу долбанного трупа, а сейчас мне почему-то пришлось поднапрячься. Из моей головы за такое короткое время уже выветрились их лица? Я всегда был таким забывчивым, или это просто недавние события так на меня повлияли? — Хер с вами, — махнул русый, — Тогда доберёмся до пятого и будете пинать балду уже там. — Отказ. — Не ты тут босс, чтобы отказами разбрасываться, Алекс. — Как, между прочим, и ты, чтобы нам что-то приказывать. — Мне звать Хёна? — Какая же ты мразь... как скажешь! — рявкнул он. Устало встав, он не без трудностей повесил на спину увесистый рюкзак, — А ты, узкоглаз, идёшь? — Я чуть передохну, минуту. — Тогда догонишь, погнали.       И двое ушли дальше по коридору, оставив Мина одного. Он был довольно грузным, так что факт того, что именно он остался позади не удивил меня. Но что удивило, так это окно, возле которого раньше стояла вся группа.       Там теперь было нечто, что приковало моё внимание, но я долго не мог понять, что не так. В конце концов Мин поднял глаза, и тоже таки заключил, что в окне что-то есть, вперив в него взгляд. За стеклом показывался силуэт человека, с довольно затемненными и мыльными очертаниями.       Этот человек огляделся, а затем, словно осознав, что он в окне, забил кулаком в стекло. Но никакого звука не раздалось. Он словно бил в пустоту, а любые попытки выбраться оканчивались немым провалом.       Мин оживился, встал так быстро, как смог, и рванул к окну. Не успел я моргнуть, как из окна вырвались чёрные как нефть щупальца, что схватили Мина и в то же мгновение под его истошный крик унесли к себе во тьму. Хруст – последнее, что я услышал, лампы замигали, и в коридоре вдруг вновь нависла тишина.       Окно осталось нетронутым, словно ничего и не произошло. Я ещё долго смотрел в пустой коридор, пока Лея не похлопала по моему плечу. В её глазах я прочитал явное желание уйти отсюда, что интересно совпадало с моим, и мы поднялись, уйдя быстрым шагом в случайном направлении.       Найдя что-то вроде склада для документов и закрыв за собой дверь, мы дружно вздохнули, словно оторвались от погони.       И что это, мать его, было?       По крайней мере, теперь у меня есть все основания полагать, что та презентация не была бредом. Хм... тогда возникает вопрос, может ли она быть делом рук других странников? Или это Закулисье, что из желания растянуть свой азарт охоты ловко подаёт путникам подсказки?       А-а-ах... Не хочу больше думать! — Хочу признаться, — сказал я Лее, — Эти парни – причина, почему сайт не работает и почему я оказался у тебя.       Её удивлённое выражение лица можно было смело вешать в рамку. — Они сломали сервера и свалили, по пути отправив меня в больничку. Однако, я не знаю, что они тут делают, и знать не собираюсь...       Помещение, в котором мы оказались, оказалось неким архивом. Множество ящиков с макулатурой стояли в ряд, освещаясь строгими светлыми лампами. Бродя меж полок и кабинетов, мне вдруг стало интересно, что пишется в этих документах. Почти всё здесь искусственно, и не сделано человеком, это понятно, но что касается таких мелочей? Достав из одного из архивов случайный листок, я приступил к чтению:       «Отчёт о работе Отдела Человеческих Ресурсов (Черновой вариант)       Как и было приказано учредителем инициативы «Соколиный Глаз», мистером ... (Кто-то знает как пишется его имя? Я в душе не чаю, помогите, а то он натянет меня на одно место), работы по улучшению эффективности нашей штаб-квартиры были поставлены как первоочередные цели нашего отдела. Результаты нашей упорной работы включают:       1) Уменьшение ежемесячных поступлений жалоб от респондентов с 831 до 394 (Просто принимайте звонки, слушайте многоэтажную ругань, и убедительно скажите, что вы передадите сообщение надлежащему отделу, а потом нихрена не передавайте, разве так сложно?);       2) Рост чистой прибыли инициативы на 8,2% (Кто-нибудь, скажите Марлену не задавать вопросов и просто высрать какую-нибудь убедительную статистику, не благодарите);       3) Рост доли квалифицированных сотрудников на 12,2% (Раздайте всем очки и скажите делать умный вид, авось прокатит);       4) Успешное учреждение штабного медицинского пункта (Про раздачу марихуаны в качестве лекарства от синдрома дауна, облысения и эректильной дисфункции не говорите ни слова, не портите малину);       5) Расширение штабного IT-отдела (Итан, в IT-отделе вчера была определённая колбасня между определёнными алкашами, и теперь там задница. На любой вопрос начальства отвечай, что там ремонт, придумаем что делать позже);       Мы горды объявить, что все выше перечисленные нововведения и улучшения являются заслугами нашего отдела. (Вставьте здесь ещё что-нибудь по типу «Мы такие крутые и деловые, что в наших унитазах хоть суп вари – настолько они чистые», бла-бла-бла)       КОНЕЦ ОТЧЕТА»       Вперив взгляд в документ, на меня вдруг начало снисходить озарение, что лучше бы я его не трогал. Я отложил лист обратно в архив и мысленно заключил, что Закулисье может производить тексты самого разного качества и градуса паршивости.       В конце концов мы вышли из склада и, оглядев коридор на наличие окон, аккуратно пошли дальше. Но не успели мы пройти и половины пути, как наткнулись на боковой проход, в котором оказалась ступенчатая лестница, ведущая наверх.       Мы с Леей переглянулись. До сих пор нам не попадалось здесь ничего подобного, а тот случай с окном только увеличивал наше нежелание подходить к непонятным вещам. Однако, Лея, оказавшись смелее меня, всё-таки медленно пошла вперёд, смотря вверх, туда, куда эта проклятая лестница должна была вести. Её лицо озарило удивление. Она подала мне жест, чтобы я подошёл. Мои ноги вскоре привели меня поближе, и я начал смотреть вместе с ней.       К моему удивлению, сверху виднелся деревянный потолок, выполненный в утончённом узорном стиле. И на этом вычурном потолке висела ещё более вычурная люстра, украшенная декорациями и гравировкой. Тёплые тона её света резко контрастировали с холодным свечением здешних офисных ламп.       Вдруг до моего уха донесся какой-то звук. Я прислушался. Вскоре я различил отчетливую мелодию джаза, мерно играющую оттуда. Точно привет из прошлого.       На что-то опасное это не походило, по крайней мере, на первый взгляд. А взвесив всё, что мы сейчас имеем, будет глупо останавливаться сейчас. Если хотим набраться опыта, то сидя на одном месте мы точно многого в этом отношении не добьёмся. — Ну... пошли, — решил я проявить инициативу, при этом надеясь, что не заведу нас в смертельную ловушку.       Мы, поглядывая порой на неизвестность над нашими головами, зашагали по ступенькам наверх.