Take Me to Church

      Я шагнул на верхнюю ступень лестницы и замер. На грудь будто стопку книжек положили, стало так трудно дышать, что я отступил. Сразу полегчало и я выругался. К маме пришли гости. Мало того, что над домом висит осенний купол, который вынуждает каждый день любоваться коричневым пейзажем и не позволяет никуда телепортироваться без разрешения моей любимой матушки, так теперь мне еще и из комнаты не выйти.       С пальцев сорвалась молния, она отскочила от невидимого барьера и ударила в пол. Защита надежная, не пробить. Но то, что нельзя разрушить, можно легко обойти. Я усмехнулся, перешагнул через опаленную деревяшку, зашел в ванную и, подлетев к зеркалу, уселся слева от раковины, потому что справа стояли многочисленные бутылочки, в которых был шампунь и еще что-то, и ритуальный камень — все забываю отнести его обратно в склеп.       Я провел указательным и средним пальцами по стеклу, четыре раза ударил по раме, и мое отражение расплавилось в серебре, а вместо него в зеркале появился наш кухонный столик. За столиком сидела мама и черноволосый мужчина, лицо которого показалось мне очень знакомым.       Мы с ним где-то встречались, или?.. Нет, такие глаза я бы запомнил. А я и запомнил, только вспомнить не могу.       — Агнесс, я не препираться пришел, — сказал мужчина, когда к картинке присоединился звук.       — А разве «бесполезная старушка-травница» может предложить что-то еще «самому сильному магу современности»?       Он отвел взгляд в сторону окна и, поморщившись, повернулся обратно, видимо тоже не большой любитель грязных оранжево-желтых пейзажей.       — Долго ты будешь припоминать мне те слова? — спросил мужчина.       — Пока ты не возьмешь их обратно, — ответила мама.       — Значит до самой моей смерти. И после нее, боюсь, тоже.       Мама покачала головой.       — Гордыня еще никого никогда до добра не доводила.       — Моя гордость здесь ни при чем, — возразил мужчина. — Дело в принципе. Если каждый сможет брать свои слова обратно, они ничего не будут стоить. Надо уметь жить с последствиями.       — Жить с последствиями и убегать от них — это разные вещи.       — Мы слишком мало выпили для подобных разговоров, — заметил мужчина.       — И вправду, — мама улыбнулась и взмахнула рукой. Их чашки опустошились и снова наполнились чаем. — Мята, розмарин?       — Аконит.       — Думаешь, поможет?       — Нет, но если есть даже призрачная надежда скипнуть все этот разговор, почему бы ей не воспользоваться?       Мама нахмурилась.       — Может я ошибаюсь, нам, травницам, это свойственно, но мы вроде в моем доме, и ты здесь гость. И я бы не сказала, что желанный.       — Странно. Мне казалось, что я в любом доме желанный гость.       — Тебе казалось. Все твои пассии погибали раньше, чем успевали в тебе разочароваться. Ближе к делу.       — Как раз об этом я и пришел поговорить.       Мама напряглась.       — Я их не убивала. Если бы мне захотелось преподать тебе урок, то я бы выбрала более гуманный способ, не по отношению к тебе, но к людям — да.       Мужчина хмыкнул.       — Я иногда бываю излишне самонадеян, но я не идиот. Я бы в жизни не пришел на твою территорию, чтобы разбрасывать обвинения. Еще и будучи не до конца уверенным в том, что виновата именно ты. Нет, я здесь, чтобы попросить о помощи. — Он сглотнул и усмехнулся, будто сам не верил в то, что собирался произнести. — Помоги мне снять проклятие.       — А ведь вроде только сказал, что не идиот, — пробормотала мама. — Я тебя не проклинала. Кричала, конечно, «Катись к черту!», но разве ж это проклятие? Так, чисто дружеское пожелание. И не надо так на меня смотреть. Даже дети знают, что проклятие может снять только тот, кто его наложил.       — Для нас всех, — сказал мужчина, бросив взгяд в… нет, он не может знать, что я подсматриваю, это просто неудачный оборот речи, ага, — будет лучше, если вся эта хрень про проклятия окажется красивой сказочкой, иначе, боюсь, пострадает твой сын.       Я?       Мама приосанилась и положила руки на стол, готовая в любой момент начертить одну из ее любимейших охранных рун, а я сжал кулаки, готовый в любой момент… их разжать, что? Я даже защиту четвертого уровня пробить не могу, куда мне лезть в драку с магом, которого даже мама терпеть не может, но боится настолько, что сидит и вежливо разговаривает! Ну… пытается.       — Не буду я на тебя нападать, сказал же! — воскликнул мужчина, на мгновение потеряв над собой контроль. — Откуда у меня такая ужасная репутация?       Мама расслабила плечи, но руки со стола убирать не стала.       — Даже не знаю. Может давай спросим у кого-нибудь из твоих любовничков? Ах, да… они все умерли, — сказала она и добавила еле слышно. — А чтобы чужие боялись, своих посильнее бей.       — Так вот, что все думают.       — Ну, не все, твой фан-клуб верит в твою неповинность больше тебя. Впрочем, после двух бокалов халявного шампанского и не в такое можно поверить.       — Каждый справляется с горем как может, — сказал мужчина и продолжил прежде, чем мама успела его перебить. — Ты вот, заперлась здесь как какой-то отшельник. А могла бы сходить на бал или на охоту, да хоть в кино! Уверен, Фидель с удовольствием бы тебя сопроводил, если бы ты соизволила ответить хоть на одно его письмо. Кто такой Фидель? Я кроме Кастро никаких других Фиделей не знаю. Вот значит, как у нас в семье работают честность и откровенность — я должен отчитываться за каждого парня и каждую девушку, с которыми заговорю, а она… понятно все с ней.       — Ну извините, что некоторым нужно чуть больше недели, чтобы забыть дорогого человека!       — Прошло семнадцать лет.       — Как будто в нашем возрасте замечаешь разницу между минутой и годом.       — Нет, но когда ты один, и минута может показаться годом.       — Я не одна, у меня есть сын. И ты вроде собирался не до слез меня доводить, а пояснить, почему ему грозит опасность.       — Я не хотел, но придется, иначе ты не поймешь. Недавно я осознал, что жил, питаясь самообманом. Хотел верить, что ни в чем не виноват, что меня просто не любит Судьба, но…       — Тебе кто-то речь написал?       — Да. А теперь диктует мне ее в микрофон! Я говорю от чистого сердца.       — Ты еще и сердце у кого-то украл.       — И не одно.       — Ой, фу, а можно без этого вот?..       — Можно. Если ты не будешь меня перебивать.       — Ну так не интересно.       — Ооо, сейчас будет интересно. Питер, последний из тех, с кем я встречался, умер, но возродился на следующее утро в другом теле, нашел меня…       — Вот, — мама цокнула. — Ему судьба такой шанс дала, а он… взял и на те же грабли!       — Я бы согласился с опрометчивостью этого поступка, потому что стоило ему меня найти, как он снова умер, но… не думаю, что будь он по ту сторону Земли, что-то бы изменилось. А так хотя бы он заставил меня задуматься, что возможно мы не так уж много знаем про переселение душ.       — Мы знаем достаточно, чтобы этим не пользоваться, для успешной транспортировки нужна человеческая жертва, и… Постой, ты…       — Я не нарушал закон. Но я успел провести один ритуальчик до того, как его приняли.       Мама откинулась на спинку стула, приготовившись услышать что-то, что ей не понравится.       — Знаешь, как я получил свои силы?       Мама нахмурилась.       — Что за глупый вопрос? Силы нельзя получить. Они у тебя с рождения, как у всех. Твоя мать — Изольда, ветеран Шестой войны.       — Нет, я сын прачки и плотника.       Я надеюсь, что прачками он называет гадалок, которые вилами по воде пишут судьбу, иначе… его существование не вписывается в рамки возможного.       — Изольда солгала всему магическому сообществу, потому что была должна Годрику.       — Годрику? Тому самому Годрику, которого казнили за эксперименты над людьми?!       — Да, в 1679 году, через месяц после того, как один из его экспериментов впервые увенчался успехом. Я убил человека и стал магом.