Смертельный брак

Самым страшным для него было — получить то самое письмо. Конверт прожигал ладони и целился своим ядерным излучением, казалось, в самое нутро, а может быть, и в сердце. Оно хотело уберечь себя от сложной дилеммы: пойти или не пойти. Гас был уверен, что та маленькая интрижка ничего не оставит внутри его души. Что он сильный и все забудет. Да, человеческая психика так устроена — мы многое забываем, но когда воспоминания случайным образом складывались в картинки в голове — те окрашивались в еще более счастливые оттенки, чем были наяву. Психика в конец игнорирует плохое, чтобы мы не свихнулись. Но можно свихнуться и из-за переписанных, ложных воспоминаний. Теперь Кольт для Гаса стал солнечным светом, морозным осенним утром, душным мускусом маминых духов. Самым любимым воспоминанием. И сейчас, стоя посреди комнаты, задушенный образом Кольта, он прижал конверт к своей груди, греясь в лучах мысли, что их с Кольтом встреча все же состоится. Пусть и в таких обстоятельствах. Уехать на Аляску было вынужденной мерой, но отъезд произошел вот-вот вовремя, чтобы они не успели наломать дров. Прямо перед тем, как Гас узнал новость, он назначил Кольту свидание. Не дружескую посиделку, а самое настоящее романтическое свидание, чтобы наконец предложить ему что-то большее. Свидание так и не состоялось. А теперь Кольт наотмашь рубанул секирой разжиженный этой нежной сахарной ватой череп Гаса и теперь ядовитый конверт разрушает его честь и достоинство. Конечно Гас поедет. Он всегда мечтал увидеть Кольта в смокинге на их свадьбе. Часто представлял, кого выберет шафером, что скажет перед алтарем в самый важный день переплетения их судеб. Жаль, что судьба распорядилась иначе и решила переплести Кольта с кем-то другим. Все равно! Это зрелище того стоило. Кольт того стоил, если говорить начистоту. Но Гас не мог даже позволить себе мысль, что вместо розовых щек и смеющихся губ он увидит бледное осунувшееся нечто. Это не был Кольт в классическом понимании. Да это не был человек в классическом понимании! Это была страшная восковая пародия в смешных штанишках, не более. Белль вышла на сцену, Кольт закрыл руками лицо, ожидая услышать колкости. — Когда я была твоей ровесницей, Кольт, я вынашивала тебя под сердцем. Это было тяжелое испытание для меня, роды заставили почувствовать истинную инфернальную агонию. Я была уверена, что возненавижу тебя, сынок, но когда я увидела твое зеленоватое тельце с обмотанной вокруг шеи пуповиной, увидела то, что ты никак не мог закричать и сделать первый вдох… Я с силой встала с кушетки, растормошила тебя сама, поскольку молодые акушерки были в ступоре. Инстинкт матери вынудил меня разбудить тебя и позволить тебе прожить жизнь. Я не могла дать тебе так и не увидеть этот мир. В тот день я поняла, что люблю тебя больше всего на свете. Мы плохо ладим, Кольт, и это моя ошибка. Я во многом была не права и могу понять твое желание как можно скорее сбежать из дома и больше никогда не отвечать на мои звонки… это твое право взрослого замужнего мужчины, но в моих глазах ты тот же маленький зеленый кутенок, что вышел из моей утробы двадцать восемь лет назад и я всегда буду готова принять тебя в родном гнезде. Я верю, что с Буллом ты сможешь свить свое собственное, которое не будет обременено моими оплошностями и холодностью. Ты сильный и мудрый мужчина, который справится с любой бедой, в том числе и с психотравмами, которые я тебе нанесла, — все посмеялись. — Так радостно, что теперь у меня два сына. Я вас очень люблю ребята, мира вам и всех благ. — Громкие овации наполнили зал. Непрошеная слеза скатилась по красным щекам Кольта, Булл прижал парня к себе и поцеловал в висок. — Дорогой мой сын, я безмерно счастлива, что появился человек, который рядом с тобой чувствует вдохновение, становится окрыленным твоей добродетель. Это невероятное благо — стать для кого-то музой и смыслом жизни. Гас отметил, цвет костюма Кольта едва ли отличался от сероватой кожи, а черные круги под глазами были многословнее своего хозяина тысячекратно. Синяки по телу сигнализировали о страшных вещах. «В кого ты превратился… Кем ты стал?» Вопрос не остался неуслышанным. Кольт покачнулся и взял микрофон из женских рук. Он прокашлялся, будто что-то встряло в горле, помялся на пятках, поправил ворот и почесал за ухом. Явно нервничая, Кольт громко вздохнул и эхо отразилось по всему залу. — Любовь моя… — пауза на прочистить горло от чужого загнанного голоса, — моя надежда и опора, мой самый лучший друг и соратник, — Кольт опустил глаза, стесняясь рассказывать гостям, кем он теперь являлся. — Моя семья. Моя вторая так предательски долго искомая половина. Мое счастье. Я хотел бы сказать тебе все слова, что теплятся во мне, но ни один язык мира не в силах предоставить мне эту возможность. Мой же язык — мой враг, не поспевает за разумом и я физически никогда не смогу сказать всего, что я чувствую, — было видно, что у Кольта появилась какая-то серьезность, а колени его прекратили трястись, и ноги будто почувствовали землю под собой. — В какой-то нелепый миг я понял, что больше мне не мило солнце, если оно не треплет тебя по сонным плечам, а вода и воздух стали обузой, что не усваивается, если ты не рядом. В какой-то нелепый миг серотонины и эндорфины решили покинуть мое тело, потому что поняли, что им ни за что не сравниться с тобой, — зал засмеялся, в глазах Кольта появилась задоринка. — Ты мой роковой партнёр и больше судьбу я испытывать не намерен. Наш брак обречен на счастье, так почему же нам его не поторопить? Булл взял руки Кольта в свои и трепетно поцеловал парня в лоб, погладил его волосы и крепко к себе прижал. Это было почти трогательно, если бы в груди Гаса не тлела обида и злость. Его не убедили стекленеющие глаза огромного буйвола, не убедил трескучий голос и робкая улыбка. Абсолютно не убедила фальшивая речь. Их церемония была красивой, будто они проживали жизнь диснеевских принцев. По настоянию Хобнейла, арка была белой, чистой, опрятной, цветущей и пахнущей лилиями. Ветер, разогретый ярким солнцем, бережно щекотал лицо Булла, который, несмотря на внешнее спокойствие, вот-вот заплачет. Голос почти-мужа заполнил все пространство: как внутреннее, так и внешнее. — Я не помню, как жил без тебя и даже не хочу вспоминать. Теперь реальность, в которой мы не вместе мне совсем не нужна. Я последую за тобой в любую даль, чтобы ни одну ночь мы не провели порознь. «Естественно, ты же боишься, что твой муженек побежит по блядям» — синхронно подумали Эдгар и Байрон, переглядываясь. Булл убил в себе порыв сбежать с церемонии, чтобы их мир никогда не увидел чужой глаз. Закатить пышную свадьбу было ошибкой. Наступила его очередь говорить. В этот неестественно нежный момент слова испарились и сам он был будто призраком, подселившимся в этом громоздком теле. — Душа моя, как я тронут тобою. Я тоже готов поторопить наше счастье, но прежде хочу, чтобы все присутствующие услышали мою душу. Прислушайтесь, друзья, она поёт. Поет из-за Кольта в моих объятиях, поет, когда Кольт ложкой загребает из ведерка мороженое под мелодраму, поет, когда он в очередной раз сжег яичницу и тосты, и поет, когда он надевает очки. Да, Кольт, ты прекрасен в них, я так искренне считаю! Я не знал, что скажу и как это сделаю, так что это экспромт в какой-то мере… Однажды папа мне сказал, что я хулиган и вырасту негодяем. Сказал, что не найду никогда того, кто меня вытерпит с моими всеми выкидонами, длинными волосами, татухами, пирсингом… Но я состриг пару сантиметров волос и я нашел тебя. Ты появился в моей жизни как по волшебству и немного потому что я стал симпатичнее, — все засмеялись. — Да, прав был папа. Я вырос негодяем. Теперь Кольт достанется только мне одному — это ли не настоящая подлость? — мужчина рывком притянул хрупкое тело к себе и поцеловал, демонстрируя всем их странные «помолвочные» кольца. — Я люблю тебя, как никогда не любил и ни за что не разлюблю. Только свет твоих глаз заставляет меня не опускать руки. — Ага, и порошки, — шепнул Эдди сам себе. Его господин не сдержал улыбку. Булл положил руку на щеку своего мужа, в то же место, куда когда-то ударил, оставляя на белоснежной коже яркий след пятерни. Кольт улыбнулся. — Кольт, давай теперь хулиганить только вместе? Кольт кивнул, а Булл подложил два фужера на пол, чтобы разбить их вместе ногами. — Мазаль тов! — не вовремя крикнул Булл. — Мазаль тов! — вторили гости. Гаса, как истинного еврея, чуть не вывернуло. Хуй им, а не мазаль тов в ответ. Кому желать счастья? С чем поздравлять? Разве что с самым худшим выбором на свете. *** Кроме лучей света в эту секунду не было будто бы ничего. Не осталось больше тревоги, сомнений, терзаний. Все стало предельно понятно и легко. Нужно просто сказать «да» и все будет хорошо. Булл станет отличным мужем, научится чувствовать его и слышать. Научится сдерживать агрессию. Научится носить его на руках и трепетно обнимать. Кольт открыл глаза и рассмотрел абсолютно чистые искренние глаза напротив. Слегка расширенные зрачки бегали по его лицу, но это не кокаин, Кольт это знал наверняка и видел отчетливо. Булл немного взволнован. Он взял Кольта за руку, а парень почувствовал дрожь и немного пота. Он любит? Он правда любит? У Кольта заклокотало сердце и пересохло горло, так сложно вымолвить это слово. Парень оглянулся и увидел впервые счастливые слезы матери. Как хотелось бы ее в эту минуту обнять и прижать к себе, поцеловать в залаченные волосы, уткнуться в надушенную шею. Снять маску и сказать: я тебя так сильно люблю, мама. Мне так тебя не хватало. Тебя так было мало, зачем ты оставляла меня с Белль на все это время? Зачем ты позволяла ей со мной так поступать, мамочка? Загнанный в угол укорами памяти, Кольт стоял неподвижно и нервно сглатывал едва накопившуюся слюну. — Да, я согласен, — не без толики сожаления смог вымолвить парень стоя у алтаря. — Властью, данной мне, объявляю вас супругами! Можете закрепить ваш брак поцелуем. Кольт будто только этого и ждал всю эту жизнь. Он вонзился губами в губы мужчины, что заставил его страдать столько времени, заставил пережить всю гамму эмоций и чувств, перевернул бытие с ног на голову и вернул обратно. Булл податливо отвечал, нежно и вежливо, поглаживая отросшие на макушке волосы. Вокруг уже больше будто и не было ничего, даже света, только Кольт, Булл, и откуда-то взявшееся чувство настоящей чуткой любви. *** — Как думаешь, я вообще в этой ситуации кто? Потерпевший, свидетель, преступник? Кольт разговаривал глупыми метафорами лишь от того, что слов нужных не то, что не мог подобрать — он их не знал. Жизнь ощущалась нереальной, она расплывалась покадрово, нелинейно. Недавно он лежал на больничной койке, а сейчас, уже через полчасика, пойдет под венец. И между этими событиями была звенящая пустота. В его душе, казалось, не осталось места для чувств: как сосуд, она была переполнена волнениями. Не теми приятными тревожными чувствами перед принятием важного торжественного решения, а теми, которые, как паук лапами, тянули назад, в черноту. — Ты жених, — Эдгар удостоил его преисполненным мудростью емким ответом. Это был единственный человек, которого он хотел увидеть перед свадьбой. И это были единственные слова, которые он крутил в голове, чтобы прожить этот день с достоинством. *** Гас давно бросил сигареты, не курил уже два года и четыре месяца, но сегодня это было необходимо. Он стоял поодаль от остальных гостей, глубоко затягиваясь отравляющим и отрезвляющим в этом звонком гнете обиды дыме. — Сука! — сплюнул Гас на землю, когда краем глаза заметил танцующих Булла и Кольта. «Буйвола и Моего Кольта» — прогарцевала раздосадованная мысль в его голове. Гас не удостоил вниманием классический вальс молодоженов, красивый, точно выверенный, так долго ими репетируемый. Не стал восхищаться, как все остальные гости, внезапной поддержке и тривиальному дыму по полу. Не стал смотреть на роскошный салют и не стал со всеми держать бенгальские огни. Гас заметил девушку, которую смутно помнил. Она поймала его заинтересованный взгляд и трусцой поспешила к нему, сияя улыбкой. — Гас! Сколько зим… — Колетт заправила прядь за ухо. — Забыл меня, да? Последняя парта, 4 год. — «Злая»! — «Сломай ногу!». Ты помнишь! — Колетт, я никогда не забуду, — Гас расплылся в улыбке и обнял белокурую, как и он сам, девушку. Спустя около часа, как они рассиживали вдвоем в беседке, вспоминая былое и абсолютно не интересуясь происходящим на свадьбе, к ним подошел Эдгар. — Я потерял тебя. Думал, ты ушла, но ты же должна быть, — обращался он к девушке с абсолютно пустым взглядом. — Это мой друг-заменитель-тебя, Гас! — девушка просияла. — После того, как ты ушел из колледжа к нам перевелся этот чудесный мальчуган, и мы подружились, — объяснила она. — Думаю вы тоже можете поладить, — парни коротко пожали руки. — Скоро меня начнет искать Байрон, надо возвращаться в зал. Конкурсы интересные… — Боже, Эдди, я, конечно, сомневаюсь, но ты, кажется, стесняешься! Такое возможно? — Заткнись, — и он заливисто рассмеялся. Вся компания вернулась в основной зал. Большой и светлый, он был наполнен живыми белыми лилиями, нарциссами, эустомой и гвоздиками. Люди сновали туда-сюда, танцевали и разговаривали друг с другом с бокалами. Все казалось таким торжественным и помпезным, что Гас рефлекторно поежился. Ему было морально тяжело находиться как на самой свадьбе Кольта, так и на светском рауте, достигшем своего апогея. Ненастоящие улыбки, неискренний смех, ненатуральные маски на лицах. Натуральными были только металлы и ткани: в кольцах, на столах, в шатрах. Настоящей была лишь еда и подача: черная икра, фуагра, карпаччо, шампанское из Шампань, дорогой коньяк, изысканные вина, сабраж, которым удивляли сомелье. Искренними были цветы: они начинали вять под конец вечера и ронять прогорклые зеленые листья. Пусть Гаса слегка прельщала возможность быть частью высшего общества, хотя бы на день, но лизоблюдство отторгало многим больше. — О, а вот и сами молодожены! — прогнусавила тучная пожилая женщина на инвалидной коляске. Ее симпатичная спутница звонко рассмеялась, увозя коляску, чтобы позволить мужчинам пройти в центр помещения. Гас неловко подошел к Кольту, неосознанно отбирая их момент красования перед гостями, чтобы вручить конверт прямо в его ладони. — Огастус? — неприятные мурашки пошли по рукам от звука полного своего имени. — Ты пришел! — Кольт был явно нетрезв и полез обниматься и христосоваться со своим несостоявшимся экс-бойфрендом. Губы Кольта, прижавшиеся к его щеке, были прохладными и шершавыми. Его кожа, глаза и даже огонь рыжих волос потускнели, да и сам он исказился, выцвел, став прокаженной бледной тенью того, кого знал Гас когда-то. — Я рад, что ты смог приехать, дорогой. Наверное, долгая была поездка, да? — пролепетал Кольт. Он пах дорогими духами, шампанским и немного могильной плитой. Гас совсем растерялся. Он недолго молчал, подбирая верные слова. Однако ответить он не успел. Он заметил лишь огромную лапищу и тёмный от злости взгляд, точно предвестник беды. Эта лапища сначала оттолкнула Кольта от Гаса за плечо. Тот еле успел собраться, чтобы не свалиться на кафель. И вот уже перед Гасом не милое лицо Кольта, а разъяренная морда буйвола. — Ну-ка пойдём, выйдем. Обсудим долгую дорожку, — процедил мужчина, жених, хватая Гаса за грудки. Разъяренный и красный, Булл увалил приятеля своего мужа из Аляски на мягкую ярко-зеленую траву. Тот был щуплый и белобрысый, с добрыми голубыми глазами. С такими глазами можно было заставить кого угодно делать что угодно. Так ведь этот Гас планировал отобрать Кольта? — Ты, ебло, нахера приперся сюда? — грозно прошипел он. -Кольт, нахера он приперся сюда? — Чтобы порадоваться за меня, не подумал? Булл, ты созвал на свадьбу чуть ли не всю Америку, но набьешь морду только моему бывшему? Половина гостей бы с удовольствием ушла сию минуту, но их ты своим «вниманием» решил обделить? Театрально грациозные жесты Кольта, ныне обременившего себя фамилией Бланко, были, пожалуй, в совокупности с на редкость опечаленными глазами, тем самым единственным искреннем, что он показал за сегодняшний долгий и жаркий день. — Вот видишь, а ты идти не хотел, господин, — блаженно подтрунивал Эдгар. Его брюки-палаццо алебастрового цвета забавно развевались на ветру, подчеркиввя болезнннную худобу кривых ног. Он выглядел забавно: вымыт, одет с иголочки, но все равно не на своем месте. Монро усмехнулся: — Ты разве не ожидал этого? — Мы с тобой знаем, что Булл неисправим. Я ожидал чего-то поинтереснее… Их взгляды пристально следили, как камеры наблюдения в ювелирном, за Гасом, который даже не пытался дать отпор. Бланко не щадил его лица, тяжелое обручальное кольцо оставляло на щеке сливовые гематомы. — Булл, блять, умоляю, отцепись от него! Кольт посчитал, что поверил в себя, но, столкнувшись с бешеными глазами мужа, еле удержался на ногах. Противная дрожь обуяла тело. — Ты защищаешь его? Я твой муж, а он пустое место, не так ли?.. Он не успел закончить, Кольт прокричал: — Гас не пустое место! Он был мне любовником, он был другом и поддержкой, а ты, пьяное быдло, даже не можешь принять, что на тебе свет клином не сошелся! Ненадолго Гас приободрился. Сам факт, что Кольт помнил его, как бойфренда, как возлюбленного, пусть и недолговременного, заставил оживиться улыбке на окровавленном лице и будто залечиться стигматам. Пускай он персона нон грата для Булла, он не был таковым для Кольта. В его душе для него все же было зарезервировано местечко. — Как у тебя фамилия? — Ламберт, — прохрипел он, истерически улыбаясь. — Ну, моя фамилия ему подходит больше. Эдди засмеялся, Байрон прикрыл его рот ладонью. — Это от любви к тебе. Ты душа моя, ты свет и смысл, — Булл отъебался от бедных мощей Гаса и обратился к Кольту, неравнодушные помогли блондину подняться, но отныне это не имело смысла. -Я уничтожу любую угрозу, раздавлю каждого, кто посягнет на тебя. «Лишь ты мне угроза» — подумал он. — И я люблю тебя, — бесстрашно ответил Кольт. — Все в порядке. Несмотря ни на что, деньги закрывали любую брешь в жизни каждого, поэтому Байрон, которому в этот вечер здравый смысл твердил, что пора бы уже свалить, вмешался, чтобы помочь. — Дружище, да ты ебнулся в край, — справедливо заметил Монро. — Ничего не могу с собой поделать, — пожал плечами Булл. Кольт поправлял костюм мужа, отрешенно глядя сквозь него. Не так он представлял свадьбу. Хорошо, что она раз и навсегда, а то второго раза он точно уже не пережил бы. — Я отправил Эдди договариваться с тем юношей. Не переживай. Они стояли в просторном кремовом шатре, укрытые от солнца. Булл крепко прижал Кольта к себе, как трофей или награду. Медаль за первое место в соревновании забрал он. Эдгар вошел, победоносно неся два фужера, до краев залитых игристым. Один он протянул Кольту, второй разделил с Монро. Обученный манерам, он обычно не позволял себе такого, но ситуация выходила из ряда вон. — Такой он противненький, конечно, но все обошлось малой кровью, — он хихикнул. — Я проводил его до такси. — Я не сомневался в тебе. — Спасибо, Эд. Век не забуду, — благодарил Кольт то ли за откуп, то ли за вино. Эдгар махнул рукой. — Смотрите, что еще сделал, — улыбаясь, парень отдал Байрону телефон. На видео, которое записал Эдгар, милый приятель Кольта божился, что не имеет к чете Бланко ни единой претензии. Байрон не касался этой темы до конца вечера, но взгляд его выражал немалое разочарование. Будто глаза его говорили «не умеешь — не берись». Если Булл не способен был держать себя в руках, не стоило собирать весь город на свое эпохальное торжество и позориться. Эдгар вальяжно приблизился к Кольту, покровительственно положив ладонь ему на талию, и прошептал: — Ты муж. *** Спустя несколько часов теперь уже спокойные и пьяные молодожены уехали на гремящей от пустых жестянок машине прямиком в отель, оставляя гостей продолжать гуляние до рассвета.