Зависимость

Когда Мучо мародерствовал под началом Курокавы, грабил магазины в незавидных районах Токио и сбывал увеселительные порошочки, он как-то даже не задумывался, что будет жить нормальной жизнью. Особенно после детской колонии и надбавки в сроке за сломанный позвоночник тюремщику. Жить нормальной жизнью, оказывается, сложно. Ясухиро много работал. Действительно много: в идеале ему бы хотелось наскрести денег на старшую школу, в которую он благополучно не ходил, а еще лучше — на какой-нибудь захудалый колледж третьего разряда, чтоб не батрачить всю жизнь официантом или грузчиком. И не вернуться обратно толкать дурь. Ясухиро трудно приспосабливаться к новой жизни. Законопослушно оплачивать налоги, вставать на работу в семь утра, смотреть вечерние новости за ужином — это вместо забивов против банд янки, побегов в четыре часа утра от нарядов полиции и пробудок с убеждением, что завтрашний день не наступит. Внешний мир оказался вдруг неприветливым и холодным. Мучо широкий, как шкаф, два метра ростом почти, а еще волосы обесцвеченные, с необычной стрижкой — гопник гопником. От него шугаются группки людей, когда он вечером бредет домой на своих двоих через весь район, при виде его нервничают кассиры в секонде и продуктовом — как будто он сейчас достанет из вязанки не полкило яблок, безлактозное банановое молоко и мюсли в упаковке с синим динозавром, а кастет или глок. Еще была трудность с «социализацией», потому что, ну, мало кто будет без предубеждений относиться к человеку, отсидевшему пару раз. У Ясухиро взгляд еще тяжелый, как будто у себя в мыслях мечтает схватить собеседника за голову и от души впечатать в кирпичную стену, вот только взгляд у Ясухиро такой не потому что он злой и хочет чинить неприятности всем вокруг, а потому что заебался. Помимо относительно нелегкой работы на ногах, его грыз червячок вины и сомнения. Что там Санзу говорил, когда уверенно сжимал катану побелевшими от напряжения пальцами и внимательно смотрел на упавшего на колени Муто?  «А ты предал моего короля». Майки, если вернуться мыслями в прошлое, очень хорошо относился к Ясухиро. И не выкореживался, не бычил, не давил авторитетом, Муто уважал, как Майки относится к своим людям. Они разные: все в свастонах такие дети детьми, думающие, что если они участвуют на забивах, то это делает их крутыми и сильными. Мучо же вступил в свастоны, потому что не мог, не умел по-другому. Он уверен, что никто из капитанов — ну, кроме Па-чина, — не мотал срок. А в их пятый отряд Майки сбывал самых оторванных от «нормальных порядков» ребятишек — те, кто чудом избежали тюрячки, но однажды обязательно в нее загремят. Один Санзу чего стоит. Когда Курокава на той самой проклятой битве размахивал пистолетом, Мучо вдруг резко перестало нравиться происходящее. Куда придет Поднебесье с такими выкрутасами? Муто бесконечно уважал Изану, был предан ему, но не так слепо, как Харучие — Манджиро Сано.  Курокава спросил у Мучо перед битвой, готов ли он убить ради него. И Мучо соврал, сказав да. Ради Изаны Ясухиро мог только предать Майки и отхуярить несколько десятков человек, не более, его бы не хватило нанести смертельный удар танто. А вот Санзу ради своего главы способен на убийство, только вряд ли Майки просил об этом. Вообще в голову Муто иногда приходила мысль, что после выхода из колонии кто-нибудь из свастонов ему отомстит. Доракен, скорее всего, Эмма Сано же его дама сердца. Или сам Майки — убьет всю верхушку Поднебесья поодиночке. Нахоя хотел херакнуть Мучо, когда тот еще лежал в больнице, утыканный трубками и истыканный иглами. Больных бить нельзя просто, могут обратно в больницу не пустить и запретить посещать пациентов, поэтому Кавата обошелся тем, что просто кинул в Ясухиро подушку с соседней пустующей койки несколько раз. С Майки и Доракеном Мучо всё равно пришлось столкнуться однажды носом к носу. Доракен коротко обозвал Муто говнюком, Майки промолчал — и на этом всё. Мучо склонился перед ними в уважительном поклоне — правда ведь уважает — и в тишине ушел от них живым и без черепно-мозговых травм. А потом Мучо встретил в пору Обона* Какуче в толпе зевак, пришедших посмотреть на бон одори. Какуче взял с него — и с Моччи, Шиона, Хайтани — слово, что они не закончат свою жизнь в тюрьме или в потасовке между бандами. Мучо уважал Какуче не меньше, чем Изану. Мучо пообещал ему — но в первую очередь себе — исправиться. Жалко только, что никто не выдал ему еще в роддоме методичку, как жить правильно. У Мучо не было конкретных целей, ну, кроме колледжа, он коротал время или тет-а-тет со скелетами прошлого, или в компании таких же «исправляющихся» разношерстных преступников. Моччи нашел себя в многочасовом танце над кастрюлями и духовкой на кухне, печет что-то, научился делать безе в форме розочек и георгин, так и не скажешь, что Канджи был главой небольшой банды янки. Шион шатается в основном без дела, ему Хайтани помогли финансово вписаться на какие-то курсы по возне с компьютерами, Мучо ничего в этом не розумеет, Ран пропадает невесть где, решает старые вопросы по Роппонги, Риндо подумывает поступать в университет за рубежом. У всех внезапно оказались мечты и цели, хобби. У всех, кроме Мучо. Он в этом похож на Санзу.  Поэтому когда Санзу улегся на свою кровать, потому что не знал, чем ему заняться, Муто бесцеремонно плюхнулся рядом с такой же проблемой. Санзу нервно завозился рядом, прижался к боку Ясухиро, как раньше, как будто они всё еще в отношениях? можно ли было назвать тот период, когда они жили вместе, отношениями? и, немного поворочавшись, закинул правую ногу на бедро Мучо. «Так, — говорил когда-то Санзу, — очень удобно лежать» — Ты после сегодняшней группы-встречи недовольный, — заметил Мучо. У Санзу тренинги с психотерапевтом каждые две недели, Муто видел такое только в западных фильмах: алкоголики и наркоманы усаживаются в круг и рассказывают о том, как они пришли к тому, что им нужна психологическая помощь — Я не хочу туда ходить. — Почему? Санзу шумно выдохнул — без злости, просто уставше, и присунулся к Мучо еще ближе. Как же хорошо, что солнце больше не палит так безжалостно, Санзу и Муто приходилось лежать вдвоем перед вентилятором и мечтать о мороженом предыдущие две недели. Муто не ждал от Санзу ответа. Хорошо, что тот вообще что-то говорит, не молчит. — У Хаккая в следующий четверг день рождения, празднует в субботу. Идем? — А меня приглашали? — Нет. И меня тоже. Идем? Санзу проворчал что-то нескладное. Перекатился на спину, отлипнув от Ясухиро, и уперся взглядом в потолок. Харучие решительно не знал, что ему делать с вдруг появившимся свободным временем. У него кроме обязательной явки у мозгоправов не было никаких дел, в дни, когда Мучо уходил на смены, Санзу пил побольше успокоительных и спал как кот по шестнадцать часов в сутки. Или сворачивался креветкой на полу и лежал так часами. Муто заприметил, что Санзу хикканится, и накидывает теперь ему список продуктов, чтоб Харучие хотя бы раз в день вылезал на улицу в первый попавшийся магазинчик. — Не хочешь? Мучо повернул голову к Санзу — тот, раскинувшись в позе морской звезды, задремал. Ясухиро тяжело, страшно и непонятно жить новой «нормальной» жизнью. Но Санзу, уснувшему у него под боком, еще тяжелее, еще страшнее и еще непонятнее.

***

Иногда случается то, что совсем не ждешь.  Харучие бездумно валялся в кровати, когда тишину разрезал дверной звонок — так по-ебаному громко, что Харучие подскочил. Лицо Мучо, читавшего свою умную книжку рядом с Санзу, нахмурилось. — Мы никого не ждем, да? — спросил Харучие. — Может, ну его, не будем открывать. Санзу любитель игнорировать проблемы. Мучо на самом деле тоже. Но всё равно встал с насиженного места, снял очки — он слепошарый и хреново видит вблизи — и пошел в коридор. Санзу всего через несколько минут решил перенять у опоссумов привычку притворяться мертвым, когда животное стрессует. Санзу, например, сейчас в стрессе. Сенджу вихрем ворвалась в его пристанище, присвистнула. — Муто-сан сказал, что ты не спишь. Вставай давай, твой дешевый трюк на меня не подействует! Харучие не ответил. — Если встанешь, я отдам тебе банку вишневого джема! Твоего любимого. Санзу ради приличия открыл один глаз: — Ты серьезно думаешь, что это сработает? Сенджу схватила брата за щиколотку, дернула на себя. Харучие с кряканьем сполз с кровати, ойкнув, быстро спохватился — его облюбованная подушка полетела в лицо сестры. По итогу неравной битвы выиграла Сенджу: Санзу утерял носок, им же получил по морде, в довесок его избили подушкой и сорвали с простыней на пол. — Ты и Муто-сан едете с нами. — Нет. — Да. — Нет. — Муто-сан или нии-сан просто уволокут тебя на руках, если ты сейчас же не встанешь с пола. Санзу перевел взгляд на Сенджу, перебирая в голове максимально НЕ матерные ответы, но прикусил язык, увидев привалившегося на косяк Мучо: — Ладно. И Харучие перевернулся на бок, гордо оставшись лежать на холодном полу спиной к сестре. …Поэтому его правда уволокли на руках. Мучо уволок — поднял сначала за ворот футболки (как кота), она чуть не порвалась, потом обхватил поперек груди, а потом и вовсе одной рукой стал держать под коленями, второй — где-то под ребрами. Санзу компактный по сравнению с Мучо, скинул прилично еще в реабилитационном центре, всё никак не может наесться к прежнему состоянию, хорошо хоть, что какие-никакие мышцы остались. А ещё машина другая, не мутовская, пахнет табаком, Харучие этот запах не выносит. Такеоми за рулём, Сенджу на переднем, а Мучо и Харучие сзади. Санзу симметрии ради снял второй носок и закинул босые ноги на сиденье, чтоб не пачкать их об пыльный автомобильный коврик.  Спасибо Мучо, он перед самым выходом захватил харучиевские пантолеты. Санзу дёрнул Мучо за рукав футболки, а потом забрался к нему на колени, игнорируя присутствие сторонних зрителей, и ткнулся носом в шею Ясухиро. Такеоми, наверное, неодобрительно зыркает в зеркало заднего вида. И Сенджу должна кривить губы или и вовсе отвернуться к окну, игнорировать. Санзу прошептал тихо, как-то гулко, Мучо едва различил бы в голосе Харучие хоть каплю нервозности: — Куда меня везут?