И пусть все сгорит

Я вывела Гейла к огромному кустарнику ежевики. Парень во все глаза уставился на обилие темных ягод и онемел. — Тут хватит на нас всех. Собирай сколько хочешь, — ровным голосом произнесла я. Я протянула руку Гейлу: — Предлагаю перемирие. Ты забудешь о кролике, я забуду, что кто-то другой кроме меня обдирает этот куст. Согласен? Недолго думая, Гейл решился заключить со мной союз. — Сильно больно? — поинтересовался он, указывая на синяк. Я помотала головой. *** — Сколько раз вписано твое имя? — спросил Гейл. Мы сидели на дереве и смотрели в небо. — Четырнадцать. А твое? — Двадцать пять. Сколько раз имя Пита? — Девять, — прошептала я, — Он не хотел, чтобы я снова подписалась на тессеры. Я поболтала ногами и достала из кармана пращу. Наши сумки были полны сегодня рыбой, но никак не удачей. Я выкопала пару корешков лопуха, чтобы запечь их с рыбой — мама припросила. Но я знала, что сегодня Жатва выберет Прим. Память ко мне вернулась несколько месяцев назад, но не до конца. Я вспомнила как меня звали в прошлой жизни, где и кем я работала, что у меня не было мужа и детей, что умерла в возрасте двадцати одного года сразу после окончания университета и двух месяцев работы в качестве помощника зам.буха. Но я не помнила ничего о родителях, своих увлечениях и книге «Баллада о змеях и певчих птицах». Зато помнила, что обожала именно книги Голодные игры. Восемь недель назад, мне, в теле Китнисс, исполнилось пятнадцать лет. — Мы будем ждать Пита? — спросила я. — Нет. Его мамаша-ведьма, наверное, заставила до Жатвы расписывать торты и пироги. — Ох, вот бы он для нас стащил один! Закатили бы пир у озера! — задорно воскликнула я. Мы спустились с дерева. Гейл проверил силки. Кроликов не было, но вечером точно что-нибудь, да попадет! Друг был уверен, что вечером мы втроем отправимся в лес. Я и Гейл занимались охотой, а Пит — собирательством. Он слишком много шумел и не мог подстроиться под наш темп шагов. А я уже готовилась к своей смерти. То, что я вызовусь добровольцем не было делом чести, это было делом моей жизни. Я слишком привязалась к Прим. Когда я смотрела на нее, у меня на душе было больно и тепло. Возникало ощущение, что всю жизнь я хотела быть ее сестрой. — Обменяем рыбу, — весело сказал Гейл, — К Сальной Сэй ты зайдешь? В Котле царила подавленная атмосфера. Сэй, увидев меня, широко улыбнулась. — О… Привет, милочка! — нараспев произнесла женщина, — Что ты мне принесла сегодня? Я протянула ей берестяную торбу с рыбой: — Могу предложить только это. — Ох, хитрюга ты, хитрюга прям как Люси Грэй! Ах, видела бы она тебя… Сальная Сэй проворно забрала рыбу. Она всучила мне несколько кусков парафина и выудила из-под прилавка какой-то сверток. — Руба сегодня щедрая, — подмигнула мне старуха, — Обещай, что разделишь ее со всеми своими. Я развернула льняную ткань и вскрикнула. — Боже, да тут несколько фунтов! Ветчина! Настоящая куриная ветчина. Сколько же Сэй копила на нее? — В такие дни мы все становимся ближе, верно? — иронично спросила я. Сальная Сэй взяла меня за руку и провела по моим пальцам своими — сухими и узловатыми. — Вот бы найти тебе гитару! Тогда бы, Люси вернулась к нам… Был бы великолепный ансамбль как в былое время! Я отдернула руку. Нет, мне было приятно, что Сэй так тепло отзывается обо мне. Но ни о какой Люси Грей ни я, ни Прим не слышали. Мама была родом из зажиточного района, а про родителей папы мы ничего не знали. Они умерли до моего рождения. Гейл ждал меня и увидел объемный сверток, деловито присвистнул. Мы поспешили ко мне домой. Я знала, что ветчину не попробую сегодня, потому примерно треть отдала Гейлу. — Надо отнести Питу, — сказала я, — После мы же устроим пир на озере. Ветчину для родных не жалей. Пусть малыши отпразднуют от души. — Сэй опять тебя мучила рассказами о Люси Грей? — спросил мой друг. Я неопределенно дернула плечом. Больше всего меня встрепенули её слова о гитаре. Насколько я помню, вроде бы умела играть на ней в прошлой жизни. — Ладно, пошел я. Прим успела переодеться в блузку и юбку. В этих вещах я шла на первую Жатву. Тогда удача еще была на моей стороне. Недавно я поняла, что мне осталось недолго. Надо успеть насладиться последними днями сполна. Сестренка села на свой стул. — Подожди пока я тоже не принаряжусь, хорошо? — подмигнула я ей и прошла в большую комнату. Мама приготовила для меня платье. Оно было темно-голубого цвета. Хлопковое. Завязав пояс, мама уже взялась за щербатую расческу, но я ее остановила: — Сделай мне стрижку, — уверенно произнесла я. С длинными волосами на арене невозможно долго продержаться. Будет лучше, если мои волосы будут по плечи. До Жатвы оставалось еще несколько часов. — Китнисс, — Прим прижалась ко мне, — А если меня выберут? — Не выберут, — улыбнулась я, — А если так и будет, ты знаешь, что рад тебя я готова на все. Ну-ну, не дрожи, твое имя вписано один раз. Расклад лучше не бывает. — Ой Китнисс, мне страшно! Спой мне что-нибудь. — Хочешь песню Долины? — Нет, хочу ту… Которую ты редко поешь… Про сокола. Я мысленно сматерилась. Когда ко мне частично вернулась память, была зима. Вечером я вернулась с охоты с двумя кроликами и в голове в прямом смысле сверкнула молния. Самым ярким воспоминанием была песня, которую я исполняла в кругу людей. Что были за посиделки я уж не знала, но песня прочно засела у меня в голове. Я сдирала шкуру с кроликов, потрошила их, и сама себе напевала ту песню. Её и услышала Прим. Она нечасто просила спеть ее, но я ломалась в те моменты, когда ей было плохо. Я пел о богах, и пел о героях, о звоне клинков, и кровавых битвах; Покуда сокол мой был со мною, мне клекот его заменял молитвы. Но вот уже год, как он улетел — его унесла колдовская метель, Милого друга похитила вьюга, пришедшая из далеких земель. И сам не свой я с этих пор, и плачут, плачут в небе чайки; В тумане различит мой взор лишь очи цвета горечавки… — Китнисс, — прервала меня сестра, — Что такое горечавки? — Горечавка, — поправила я, — Цветок такой. Синего-синего цвета. — А у нас он растет? — Нет. — Тогда откуда ты знаешь какого он цвета? — Я просто знаю это, Прим. *** На площадь мы вышли к полудню. Несмотря на дождливую неделю, сегодня июльское солнце нещадно палило. Больше всего я мечтала вернуться в утро, и прийти с Гейлом на озеро. Вот бы окунуться в прохладную водицу с головой… Затылком я почувствовала чей-то взгляд и обернулась. На меня во все глаза смотрел Гейл. Видимо его перемены в моей внешности сильно удивили. Я изогнула губы в кривой ухмылке. Скосив глаза к переносице, я показала ему язык. Затем я попыталась отыскать Пита. Но знакомой макушки светлых волос я не видела. Где же он? Мои размышления прервал бодрый голос Эффи Бряк: — Поздравляю с Голодными Играми! И пусть удача всегда будет на вашей стороне! Я стискиваю зубы. Эффи я вижу уже четвертый год подряд, и нет таких слов, чтобы описать ЧТО я испытываю к этой женщине. В прошлом году были избраны на Жатве парень и девочка из Шлака. Девочку я часто встречала в школе, но и словом с ней не обмолвилась. Она была страшно худющей, с острыми скулами и впалыми щеками. Парень выглядел куда лучше, но по нему было видно, что и он не ел досыта. Когда те двое взошли на сцену, я увидела насколько с ними все ужасно. Насколько мне известно, девушка уже была ходячим трупом. Ее жизнь на арене продлилась три минуты. Парню повезло больше — он сошел с диска, не дожидаясь удара гонга. И сейчас Эффи выглядит так, словно не помнит своих прошлогодних подопечных! Пора тащить жребий. Как обычно капитолийка визжит: «Сначала дамы!» Я стискиваю руки, готовясь завопить что доброволец есть. Но на листке не имя Прим. И не мое имя. Жребий пал на другую девушку. Делли Картрайт. Это имя совсем выбило из меня дух. Тогда и Пит тоже не поедет в Капитолий? Тогда не будет и революции, прощай и Квартальная бойня. Так может поэтому меня и запихнули в эту Вселенную? Чтобы я достойно прожила жизнь как затворница без детей и мужа? Воспитывать своих племянников, переживать за них? Мне уготовано это? Веселая толстушка с белыми волосами обреченно плетется сквозь толпу. — А теперь мальчики! Через несколько секунд над площадью проносится имя: — Джек Уильямс. О нем я никогда не слышала. Возможно, младшеклассник. К сцене понуро побрел двенадцатилетний мальчик. Типичный житель Шлака с темными волосами и смуглой кожей. Сколько же он брал тессер? Едва церемония закончена, как я нахожу Прим и быстрым шагом направляюсь домой. Почему? Почему? Почему они? *** Пикник на озере удался на славу. Оставшуюся ветчину мы разделили на троих. Гейл купил у Козовода немного сыра, я зажарила дома корешки пастернака. Пит принес из пекарни свежий хлеб и три булочки с пропеченным сыром. — Не могу в это поверить, — произнес Пит, не притронувшись к своей порции, — Имя Делли было вписано всего шесть раз. А это меньше чем у нас. — Капитолий иногда может подтасовать результаты, — уверенно заявил Гейл. Эту триаду мы слышали много раз. — Тогда как думаете, когда выбрали Хеймитча, это было подстроено? — спросила я. С Хеймитчем я пересекалась чаще, чем ребята. Он покупал выпивку о однорукой Риппер очень часто. Примерно также я покупала у нее успокоительный сироп. — В любом случае, нам это ничего не дало. Хеймитч даже в Капитолии напивается до чертиков. Неудивительно, что мы никогда не были в фаворитах. Я с удовольствием съела свою булочку с сыром. — Пит, твой отец завтра будет их выкладывать на витрину? — спросила я, — Я куплю у тебя их. Прим пусть тоже отпразднует свою удачу. Блондин недоуменно пожал плечами. Я решила не доводить его. В отличие от нас, Пит дружил с Делли. Видеть на экране смерть своей подруги — отнюдь не удовольствие. — Я не голоден, — он отодвинул от себя досточку с бутербродами. Резкий голос Пита заставил меня стушеваться. — Они — наши пастухи, а мы их скот, — произнесла я, — Тут мы ничего не исправим. Несмотря на страх перед Играми, мы трое ощущали себя счастливыми. Я насколько сильно любила Прим, настолько и любила своих друзей. С тех пор как мы с Питом подружились, мы приняли в нашу команду и Гейла. Сначала мы не доверяли друг другу. Больше всего, Гейл боялся, что мы донесем на него. Я боялась, что Гейл донесет на меня. А Пит боялся, что Гейл донесет на нас. Так мы и осторожничали в нашем треугольнике, пока Пит не подписался за нас на тессеры. Наверное, после этого мы и стали друзьями. Поэтому сейчас я и сидела у озера, отщипывая кусочки от ветчины, которую не съел Пит. Гейл достал из своей сумки водянистый компот из ежевики и малины. Каждый из нас сделал по глотку. Вечерело, скоро должны подключить электричество, нам нужно собираться. Если на следующих юбилейных Играх будут избирать больше трибутов чем требуются, я бы хотела, чтобы моими союзниками были Пит и Гейл. А потом… Потом мы найдем способ убраться с арены. Сломаем датчики слежения, обдурим распорядителей, сожжем арену дотла. Сделаем все, чтобы выжить.