Домой

Джен
NC-17
Завершён
22
Размер:
3 страницы, 1 часть
Описание:
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Награды от читателей:
22 Нравится 6 Отзывы 1 В сборник Скачать

Домой

Настройки текста
      Даша готовит куриный суп, как в у мамы детстве: лапша звёздочкой, молодая морковь тонкой стружкой, аккуратные кусочки мягкой курятины — жевать даже не нужно, прозрачный бульон. Наливает тарелку Даниле; тот только ложкой успевает работать, так вкусно.       — А ты чего не ешь? — спрашивает Данила.       — А я не могу вечером есть, — отвечает Даша, подливая ему супа. — Привычка из той жизни. Вечером же на улицу выходить, лучше не жрать перед этим, а то глотать не сможешь, с полным животом рвотный рефлекс повышается, заблюёшь и себя, и клиента. Так голодной и стоишь до утра. Мужиков много…       — А зачем у всех глотать?       — Мужикам нравится, они после ещё придут. Лучше с постоянными дело иметь, проверенными. Я всех своих постоянных в Чикаго знала: один за уши любил держать, больно было, но сверх оговоренной суммы всегда двадцатку давал. Другой меня только без парика… Денег сверху не давал, но и не бил. От постоянных сюрпризов меньше, выжить легче.       Данила смотрит в тарелку, на остатки прозрачного бульона и яркую морковь. Хочет сказать чего-нибудь, да что тут ещё скажешь. Даша смотрит в окно на московскую сырость, в зубах тлеет сигарета, глаза щиплет от дыма. Ей чужая Москва кажется хуже злого Чикаго.       — Тошно до слёз, — говорит Даша, вытирая мокрые щёки. — Зря ты меня сюда притащил.

***

      В телевизоре — бесконечные новости. Экран в пятнах — Даша кидает в него яблочные огрызки, стараясь попасть в рот президенту Ельцину. На улице — опять дождь, Даша уже несколько дней не выходит из квартиры. Она лежит голая на тахте, постоянно трогая отрастающие волосы. Мажет губы помадой блядского бордового цвета, оставшейся от предыдущей жилички, гоняет наглых голубей с лоджии, швыряет огрызки в телевизор. Данила не приходит, занят тем, что трахает свою белобрысую надушенную певичку. Как они нашли себя друг другу? Даша иногда включает музыкальный канал и смотрит клипы, а как начинается какое-нибудь салтыковское видео — переключает.       Даша не знает, как вписаться в новую деловую Россию, которая мечтает умереть молодой да пьяной, проданной иностранцам за мятые зелёные бумажки, которая наряжается по-шлюшьи, но желает любви до гроба, притворяется, кокетничает и ломается, и отторгает всё и всех, кто не соблюдает её новые чýдные правила. В прямолинейной Америке было легче.

***

      Когда Данила больше не может, а Даше всё ещё хочется, она начинает рассказывать ему всякие непотребства из своей американской жизни. Как её расписывали на троих, как сутенёр — этот чёрный козёл — заставлял её отрабатывать собственные долги; как клиенты требовали всякой экзотики с пальцами в заднице и резиновыми дилдо, особенно иностранцы любили это дело. Даша стискивает член Данилы, вялый и уставший, и рассказывает о клиенте из Канзаса — тот отлизывал ей, держа у лобка бритвенное лезвие. Член начинает трепыхаться в её сильных пальцах. Даша гладит головку большим пальцем и признаётся в том, что однажды её напоили пивом со шпанской мушкой, и она дрочила себе в тачке, а клиент сидел рядом на водительском месте и смотрел, как она хрипит, словно полузадушенная свинья, от волны неконтролируемой похоти. Глаза Данилы против воли стекленеют от возбуждения, член встаёт колом, и Даша, чувствуя это, садится на него сверху и начинает очередную бешеную мокрую скачку. Она трахает его как в последний раз, так, как хотела оттрахать ещё там, в Чикаго, когда между ними не стояла чужая Москва, не было певички с глупыми песнями и не скалилась в окна враждебная Родина.

***

      Данила знакомит Дашу со своим другом Ильёй Сетевым; Илья кажется Даше сосунком.       — Он был со мной на войне, — твёрдо говорит Данила, пресекая все разговоры о «сосунках».       По Илье не скажешь, что он воевал, в его честных глазах нет смерти. Ему очень нравится Даша — высокая, крепкая, с короткими чёрными волосами, грубым голосом и большим развязным ртом. Они встречаются втроём в ресторане впервые с возвращения Данилы и Даши из Америки, болтают весь вечер. Илья со смехом говорит о том, что ему пришлось слинять из Москвы на Урал подальше от Белкина, устроившего на него облаву. Он полгода просидел в Нижнем Тагиле, жил под чужим именем и даже устроился на работу в тамошний краеведческий музей. В конце зимы девяносто девятого его нашёл Данила и сказал, что можно вернуться домой, ведь Белкина кокнули партнёры, не связанные с Мэннисом. Данила всё восторгается Америкой и её странными нравами и вспоминает брата Витю, оставшегося в Штатах. Даша про свой Чикаго молчит, почти не вступая в мужской разговор, больше пьёт водку, не пьянея, да кивает головой. Илья смотрит на неё с нарастающим интересом. Он ниже её ростом, худее и неуловимо приличнее. Таких в её Чикаго у неё не было никогда.       Даша спит с Ильёй и не единожды, ей всё равно, а он каждый раз чувствует себя как в песне Найка Борзова — верхом на звезде. ***       Салтыкова прогоняет Данилу в мае девяносто девятого, и Данила, ненавидящий давить на женщин, едет к Даше. Он представляет, как заходит в коридор, а там пахнет куриным супом, бесконечный Ельцин с помятой рожей в телевизоре и Даша с хорошим настроением. В реальности, когда он открывает дверь, его встречает духота прогревшейся на жарком майском солнце квартиры и стоны за закрытой дверью в комнате. В комнате Даша с кем-то ебётся, но Данила не в обиде. Для него секс вообще не играет особой роли в отношениях, и никакой секс не стóит того, чтобы портить партнёру настроение выяснениями и скандалами.       Даша в комнате кричит, перебивая мужские стоны. Данила закрывает глаза и считает секунды, как на войне, когда они с друзьями отсчитывали последние минуты до начала наступления. Крики обрываются резко, будто Даша не кончила наконец-то, а рот ей зажали ладонью. Данила напрягается, ладони сжимаются в кулаки, готовые испить крови.       — Телефон запиши, — говорит мужчина в комнате незнакомым скрипучим голосом. — Только к тебе ходить буду. Дешевле, чем трипперные бляди в саунах, и сосёшь хорошо.       Раздаётся звук рвущейся бумаги; видать, Даша записала номер телефона на газете и оторвала клочок, не имея под рукой блокнота.       Открывается комнатная дверь, выходит мужик. Данила видит его в зеркале, висящем на стене в прихожей, мужик его — нет. Самый обычный мужик: в светлых брюках, полосатой рубашке, возраст хорошо за сорок. И не подумаешь, что такой шляется по саунам к проститутками. Даша провожает его, не стесняясь своей ослепительной наготы. А чего стесняться, он только что трахнул её и она у себя дома.       Даша не удивляется, увидев в кухне Данилу.       — Даша, я к тебе, — говорит Данила.       — Выперла она тебя, губастенький, — скорее утвердительно, чем воопросительно, говорит Даша. — Я пятьдесят долларов только что заработала и ещё заработаю. А ты уходи. На Америку буду копить, мне Илья паспорт сделает, в Нью-Йорк поеду. А тебя я не люблю и не прощу, что за собой утащил. Уходи, Багров, я домой хочу.       И Данила уходит. Домой так домой.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.