Hear me

You gotta be out there You gotta be somewhere Wherever you are I'm waiting

На вершине Крайслер-билдинг ветер почти сносит с ног, пробираясь глубоко в тело. Декабрь в этом году — в этом мире — холодный и снежный. Недобрый. Совсем недобрый к человеку, снова оставшемуся в полном одиночестве. Всего пара недель прошла после сумасшедшего приключения в чужой, хотя и такой похожей на его собственную, реальности. Всего пара недель безумной надежды на то, что что-то могло измениться здесь. Что погибшие — так несправедливо и так слишком рано! — вдруг оживут. Может быть, получилось бы что-то исправить, сделать правильно. Исчезнуть из ее жизни раньше, чем это приведет к необратимым последствиям, и просто знать, что она жива и в безопасности. Но нет. Должно быть, реальности, которая была бы милосердна к Питеру Паркеру, любому из, попросту не существует. Хуже — его невыносимо тянуло к тому, кого он знал лишь несколько часов, но уже назвал братом, не смея надеяться на нечто большее, даже не ожидая, что снова сможет испытывать к кому-то это всепоглощающее чувство. А оно зудело на кончиках пальцев, стягивало сердце паутиной, ощущением родственной души, внезапно обретенной и еще быстрее потерянной. Оно заставляло приходить раз за разом сюда, на его любимое место, пусть и в иной реальности, искать хоть призрачной возможности прикоснуться. Найти или быть найденным. Он закрывает глаза и делает шаг вперед, выбирая нужную статую орла лишь чутьем. Просто потому что знает себя — с открытыми глазами слишком велико окажется искушение шагнуть мимо опоры и не выпускать паутину до самого конца. * * *

I used to be scared of letting someone in But it gets so lonely, being on my own No one to talk to No one to hold me I'm not always strong

Крыша Эмпайр-стейт встречает его обычным для высотного здания ветром и холодом, неприятно подталкивающим в травмированную спину. Ускоренное восстановление на этот раз запаздывает, может, потому что рана была получена в чужом мире — это же как-то должно работать, верно? — может, потому что желает прикосновения чужих, так похожих на его собственные, рук. Это странно. Не путешествие в чужой мир, конечно же, нет, он уже давно понял, что любое нечто, кажущееся невозможным, вполне может вдруг осуществиться. Но — его ведь никогда раньше не тянуло к представителям своего пола. Никогда раньше. До одного почти случайного столкновения в лаборатории, мимолетного касания, оставшегося покалыванием в кончиках пальцев, быстрее забившимся сердцем, мгновенным пониманием, что нашел родственную душу. И пониманием, что тут же потерял ее навсегда. Как в сказке, где принцесса сбегает ровно в полночь. Но у него не осталось даже туфельки. Он протягивает руку, касаясь холодного камня стены здания. Нарушая все доводы разума и инстинкта самосохранения — он знает, что спина после этого будет его ненавидеть — разворачивается и прислоняется к стене, закрывая глаза. Сегодня он здесь не ради неплохого вида. * * * Ощущение чужого присутствия накатывает внезапно, чуть заметной призрачной щекоткой в затылке, почти обжигая чувствительные рецепторы. Он протягивает руки вперед, в пустоту над городом… …Отклоняется назад, разумом понимая, что некуда, что там просто стена. И осторожное прикосновение отзывается человеческим теплом.