апрельское утро, способное перевернуть все с ног на голову

Так и начались наши с Майком отношения. Я бы не сказал, что любил его. Он был неплохим, многие парни Лондона были бы не прочь заполучить его, овладеть им и его чувствами, утопая в нежности и заботе. Но не я. Он был страстным любовником, богатеньким ухажёром, взрослым и привлекательным юношей, но я просто не могу рассматривать его, как кого-то за пределами плотских утех. Я пытался забыться в нем, даже заставлял себя думать, что он мне симпатичен, что я даже мог бы пробыть с ним рядом больше пары месяцев… нет. После того, как мы пару раз потрахались у меня на кровати, пока никого не было дома, я решил, что расстанусь с ним после выпускного, и ни минутой позже. Сегодня вторник. У нас, по идее, должна быть математика, но Уолтерс болеет уже вторую неделю. Это начинает выводить из себя.

Грегори, я скучаю.

И вот, когда мы с Фредом курили у ворот школы, как обычно перед первым уроком в девятом часу утра, я увидел знакомую машину; сердце тут же бешено запрыгало под новенькой вельветовой рубашкой, дыхание сперло. — Эй, — Фред закрыл собой вид, наваливаясь на меня прозрачной тенью, — ты весь побледнел, у тебя солнечный удар? — Нет, нормально все со мной, — я встал на цыпочки, попытался заглянуть за Фреда, вызвав своими действиями у него ещё большее негодование, — я просто, кажется, увидел знакомую машину, вот и пытаюсь присмотреться. Из-за этого треклятого солнца нихрена не видно! — Ругаетесь, молодые люди? — Мурашки пробежались даже по ляжкам, я выронил бычок, резко оборачиваясь. — Доброго Вам утра, о великий! — И Вам доброе утро, мистер Уизли, — математик с усмешкой осмотрел моего близнеца, поворачиваясь сразу же ко мне. Уголки его губ дрогнули в улыбке, он посмотрел точно мне в глаза. Я чуть не икнул, — Джордж. — Д-доброе утро, сэр. Вижу, вы снова в строю. Рад Вас видеть. — Взаимно, — он деловито глянул на часы и поправил петельку на галстуке, — урок начинается через десять минут. Имейте ввиду, я вас двоих уже видел, поэтому, если вы опоздаете или не придете вовсе, я лично вас выпорю. Мысль о том, что меня будет пороть мистер Уолтерс… — Постараемся не заглядеться на на красивых десятиклассниц и попасть точно в ваш кабинет. — Я на десятиклассниц не засматриваюсь! — Тут же выпалил я, слишком громко и резко, привлекая лишнее внимание, — Я имел ввиду… я думаю об учебе, а не о всяких юбках. — А я вот о юбках! — Фред хватает лямку моей сумки, — До встречи, сэр! И тащит меня в сторону школы. Бурчит себе под нос, что вечно он меня должен отовсюду тащить, спасать от неловкости и разоблачения. Если бы вы знали лично моего старшего брата-близнеца Фредерика Гидеона Уизли, вы бы непременно влюбились. Знаете, а я вас познакомлю. Попытаюсь, как минимум!

***

— А как же Майк? — Фред сидел на трибунах стадиона, устремив свой взгляд к миловидным чирлидиршам, у которых сейчас была тренировка. — Да что Майк… — я признался ему, рассказал о своих истинных чувствах. — Ну вы с ним вроде… — Фред повернулся ко мне, щурясь от полуденного солнца, — вы же с ним спите вместе, разве это не какие-никакие отношения? Братан, у тебя в кой-то веке появился надёжный человек, который готов рвать на себе одежду, только бы ты чувствовал себя нужным, а ты гоняешься за каким-то… стариком? — Он не старик! — Я обессилено опускаюсь на лавку рядом, — И я не гоняюсь. У меня нет ни единого шанса быть рядом с ним, не выдумывай. — А ты хоть пробовал? — Ну ты сравнил, Майк и Грегори Уолтерс! Это же небо и земля! — Не вешай нос, матрос, — Фред пихнул меня локтем, — родители на неделе сваливают вместе с Джинни и Роном, что насчет отвязной домашней вечеринки? — Вечно ты со своим весельем, когда я хочу пострадать, — я закатываю глаза, — только не зови ВСЕХ своих шлюх, как в прошлом году. Я хочу напиться и забыться, а не объяснять, куда и с кем ты пропал. Фред смеется. Смеется звонко, не забыв шлепнуть себя по колену. А потом смотрит в даль и думает о чем-то отстраненном. Хотел бы и я быть таким умным, задумчивым и одновременно самым сумасшедшим на всем свете, как этот человек. Не будь я Джорджем, влюбился бы в его дикий, адреналиновый характер, граничащий с проницательностью и сообразительностью.

***

— Джордж, задержись, — Уолтерс смотрит на меня через всю аудиторию, раскручивая между пальцев шариковую ручку. Ловко… Выпроваживаю всех взглядом, внутренне содрогаюсь под ударом двери и поворачиваюсь к столу. Я так скучал по тебе. За время, что он болел, у него чуть побледнели синяки под глазами, слегка отрасли волосы, виски теперь немного прикрывали собой кончики ушей, небрежно вившись во все стороны. — Ты делаешь успехи, — он вздохнул, — учительница, побывавшая у вас на замене в мое отсутствие, сказала, что ты получил за тест «отлично». — Тема была ерундовая, так что… — Не перебивай меня, — это было внезапно, — по случаю первой твоей отличной отметки, я хотел пригласить тебя на обед сегодня. Точнее будет сказать, сейчас же.

СВИДАНИЕ.

— Ого, это так неожиданно, сэр… — хватит тебе морозиться, придурок! Такой шанс не каждому выпадает, — а кого еще вы позвали? — Только ты и я, — он приподнимается, — если ты, разумеется, свободен сейчас и хочешь пообедать вместе со мной в одном неплохом заведении. Я угощаю. — Я только найду брата и предупрежу его, а то потеряет меня, мать на уши поднимет. — Я буду в машине. Ты же знаешь, как она выглядит? — Да-да, разумеется, — он разрешающе кивает, потянувшись к внутреннему ящику письменного стола за футляром для очков. Потертый временем темно-зеленый чехольчик, забавно клацающий перед началом урока. Я крепче прижимаю к себе тетрадку и, на радостях стараясь не затанцевать, вылетаю из кабинета. Из школы. Начало-майский ветер колет щеки. Я наспех натягиваю на себя толстовку, направляясь в сторону зоны курения. — Фред! — Перехожу на бег, над головой размахивая руками, как умалишённый. — Ты чего орешь, как будто убивают? — Он положил мне на плечо одну руку, когда я, согнувшись в три погибели, пытался отдышаться, — Случилось что или просто вспомнил, как мать с отцом назвали? — Я… — выпрямляюсь, — езжай домой без меня, Уолтерс позвал меня на обед. — Скорее на ужин, — Фред притянул к носу мое запястье, смотря на наручные часы, — а маме я что скажу? Что ты уехал в дорогущий ресторан в центре Лондона кушать всякие дорогущие блюда со своим богатым ухажёром-математиком? Не успев среагировать и уклониться, он сразу получает подзатыльника, подло хихикая. — Езжай уже, только не опаздывай до комендантского часа, а то отхватим оба, — Фред подтолкнул меня, — и смотри, не наговори глупостей, ты не со мной на свиданку топаешь. — Это не свиданка! — Да иди ты уже, а то он устанет ждать и передумает! Я скользнул руками в карманы джинс, нервно сглотнув. Одно дело, когда я, и еще небольшая группа людей, остаемся с ним взаперти в кабинете на целый час, это херня, но вот уже через несколько мгновений мне придется сидеть с ним лицом к лицу, неизвестно, сколько времени… начало заметно потряхивать, я не на шутку разволновался! Фред прав, надо уж постараться и не наговорить этому мужчине глупостей, не повести себя, как конченный идиот. — Предупредил? — Уолтерс облокотился на дверь, крутя в руке ключи от машины. — Да. Сказал, чтобы он ехал без меня, а я потом позже как-нибудь доберусь. — На мне, конечно, — он похлопал по крыше, — я же сегодня за рулем. — На вас, — блять! — ну разумеется, я не подумал… Я уже, как вам известно, бывал в его машине, но с того дня почти три недели прошло, поэтому кое-что все же поменялось: новый ароматизатор воздуха. Пахло чудно, клянусь, всю дорогу я дышал только лишь носом, стараясь запомнить этот запах, впитать его. — Какие у тебя планы на неделю? — Грегори случайно задевает моя ногу, когда тянется к ручнику коробки передач. — Не знаю… — почему он вообще спрашивает, — наверное, как обычно, буду учить ваш предмет. Я этим все свободное время занят. — Серьезно? Вообще не отдыхаешь? — Я утвердительно киваю, на что он кратко смеется, — Твоя успеваемость возросла с нашей первой встречи, ты действительно большой молодец, Джордж, — он похлопал меня по плечу, когда машина остановилась на стоянке, — все заслуживают отдыха, а ты — тем более. Я прямо-таки растаял, растекаясь по мягкому пассажирскому креслу. Не знаю, с чего он вдруг решил так потеплеть по отношению ко мне, но такой расклад очень даже устраивает. — Вы женаты? — Одернув рубашку, вдруг спрашиваю. — Неа, — он смотрит на меня странновато, загадочно улыбаясь, — я никогда не был женат. Хотя знаешь, мне сорок, и отношения уже не кажутся чем-то таким особо важным в жизни, — Уолтерс хлопнул дверью, запирая машину ключом, — но, если что-то наметится, то почему бы и нет? — И ОН ПОДМИГНУЛ МНЕ. — А я думал, вы ответите мне как-то односложно, — он хоть и ниже меня, но ходит достаточно быстро, поэтому в сторону небольшого заведения я следовал за ним вприпрыжку. — Односложные ответы — не по мне, да и тебе же было интересно, почему бы не поделиться. Мне от тебя скрывать нечего. — А когда у вас день рождения? — Первого июня, — Грегори толкнул дверь, пропуская меня вперед забавным джентельменским жестом, — кстати, а что насчет тебя? Ты не женат случаем? — О, нет-нет, мне не нравятся девушки, — я скользнул мимо него. По обонянию отовсюду ударили всевозможные запахи. Пахло одновременно жареным мясом, какой-то сладкой выпечкой, свежими помидорами. — Ты чего застыл? — Математик посмеялся, взяв меня за запястье. Мы шли куда-то вглубь, Уолтерс ловко двигался между столиками в такт задорной музыке, звучавшей буквально ото всюду; я не заметил, как его рука переместилась с запястья в мою ладонь, и теперь мы шли к столу, крепко держась за руки. И тут я вдруг понял это. Бросило в жар и параллельно в холод, улыбка сама собой растянулась до ушей, а нос закололо румянцем.

***

— Какой-то шибко ты довольный, — Фред, усевшись на пол и облокотившись спиной на кровать, насиловал определения в учебнике физики, — рассказывай давай. — Да что рассказывать? — А я, раскинув руки и ноги в стороны, завалился на постель. Улыбка не сходила с лица, скулы уже пульсировали от напряжения; пальцами я выводил на одеяле разные фигуры, шумно дыша, — Ничего такого и не было, мы просто ели и болтали обо всем на свете. Он немного подержал меня за руку. — За руку? — Даа… я просто застыл прямо на входе, а он, чтобы я не задерживался, взял меня за руку и повел к столу, — я закрыл ладонями лицо, издавая звук, похожий на мышиный писк. — Я тебя таким окрыленным не видел с того дня, когда ты впервые поцеловал кого-то, — Фред снова зашелестел страницами, — это неплохо. Здорово, что какой-то человек вызывает у тебя такие светлые чувства, а то ты в последнее время, как в воду опущенный.

***

— Я пригласил математика. — Уолтерса? — Фред достал из холодильника банку с пивом, — Зачем? — Я… не знаю, если честно. Майк не придет, я звонил ему сегодня утром, а вот Уолтерс с большой охотой согласился. Он сказал, что придет не в роли нашего школьного учителя, а просто, как знакомый. И пообещал не занудствовать. Вечеринка, как можно догадаться, в среду, то есть сегодня. Вы бы видели лицо мамы, когда мы убрались в своей комнате. Спрашивала, не заболели ли мы и не задумали ли чего. Народ начал подтягиваться к четырём. Они все шумели, смеялись, толкались, в общем, ничего не обычного. Но ни девушки в коротких юбках, ни накаченные парни из школьной сборной, никто из них не притягивал меня к себе, я ждал только его. Сигарета, обдуваемая воздухом, быстро тлела. Бумага сгорала, шипя почти не слышно. Усевшись в кухне на столешницу возле мойки, я курил в форточку, всматриваясь в горизонт, чтобы самым первым увидеть знакомую машину. Но было пусто. Первую минуту, вторую и даже десятую. Может, тот день мне вовсе приснился? Может, он обманул меня, чтобы потешить свое самолюбие, и не приедет? Но в дверь постучали. Я бросил окурок в раковину, за что получу от Фреда, и быстрым шагом направился в коридор. С чего я взял, что это он? Сейчас я дерну ручку двери, и там окажется абсолютно, кто угодно. Какой-нибудь незнакомец, который, похлопав меня по плечу или боку, пролезет в дом и скроется где-то в его стенах. — Здравствуй, — он, — я не опоздал? — Вы как раз-таки вовремя! — Давай на «ты», — Уолтерс делает шаг в дом, касаясь ручки двери, и получается, что моей руки тоже, — сегодня я Грегори. Весь мир будто бы замер в эту секунду, и кроме нас с ним больше никого не существовало. Он улыбался, как же чудесно он улыбался, это неописуемо. Сзади кто-то, громко топая и смеясь, пронёсся, часы на стене вновь двинулись. Время снова пошло. Наше с ним время. Фред куда-то исчез. Очевидно, заперся в чьей-нибудь спальне с Эбигейл и отлично проводит время. Кстати, я же не сказал вам, что эти двое надумали пожениться, когда окончат школу. Можете представить себе этого оболтуса в роли мужа? Лично я с трудом.

***

И вот мы выпили. И не мало. Основная масса народа сидела в гостиной, мы с Уолтерсом сели за одну из книжных полок на мамину любимую софу. Свет сюда почти не попадал, но, если бы кто-то захотел, он бы непременно нас заметил. — У вас чудесный дом, — мужчина крутил в руках стакан, — сколько вас в семье? — Девять, — я смеюсь, только вот понять не могу, от чего, — семеро из которых дети. — Уверен, они такие же чудесные, как и ты сам. А тут я уже поперхнулся. — Что ты сказал? — Все тебе повторять надо, — мужчина поставил стакан за диван (надеюсь, мы не забудем убрать его), начиная двигаться ко мне. Он закинул мои ноги к себе на колени, нарушая абсолютно все установленные мною личные границы, — я сказал, что вся твоя семья, вероятно, такая же чудесная, как и ты сам. — В тебе говорит алкоголь, — запрокидываю голову и прикрываю глаза, надеясь, что усну в таком положении, а проснусь в его объятиях. — Нет, — теплое дыхание в шею, — я действительно считаю тебя таким. Кончик его носа касается моего кадыка, губы неуверенно прикасаются к подбородку, а потом к скуле. Мужская рука касается моего бедра, скользит, словно анаконда, по всему моему телу, сворачивая ткань футболки. — Что ты делаешь? — Блять, Джордж, это сейчас действительно имеет значение? — Просто расслабься. Кончики пальцев прикасаются к грудной клетке, издевательски маня к своему владельцу, но я держусь. Еще держусь. Очерчивают ребра, будто это не тело, а рояль, движутся к животу и, почему-то не задерживаясь здесь, скользят к резинке джинс, подцепляют пуговицу. Мои легкие наполнились жаром, пульсирование в висках отдалось в ушах шумом, схожим с военным маршем, мурашки пробежали по позвоночнику, и я вздрогнул. — Все, ты меня конкретно заебал, — резко поднимаюсь и, схватив его за ворот рубашки, тяну к себе. Наши губы соединяются, языки переплетаются в страстном танго, а тела, словно магниты разных полюсов, тянутся друг к другу. Он толкает меня обратно, нависнув надо мной, как над невинной девицей. Между поцелуями он извинялся за то, что не сделал это раньше, извинялся за то, что не может сделать того, о чем так давно грезит. В его силах лишь только заставлять меня своей рукой прямо сейчас изгибаться из стороны в сторону, кусая пальцы.

***

Я просыпаюсь. Просыпаюсь в своей спальне, а не в гостиной рядом с ним, от того, что кто-то на меня пялится. — Ты как маньяк, — я зажмуриваюсь, — Фред, отстань. — Ты шепчешь имя Уолтерса во сне, — кровать около ног прогибается вместе со скрежетом пружин внутри матраса, — ничего мне рассказать не хочешь?

Сон. Это всё оказалось обыкновенным сном. Наш обед. Наш поцелуй.

Всё это.

— Тебе, верно, почудилось спросонья. — Ты ведь влюблен в него, да? — Фред как-то обеспокоено вздыхает, — Джордж, пожалуйста, я волнуюсь за тебя. Я все рассказал ему, но только теперь наяву. Рассказал, что уже полтора месяца у меня перехватывает дыхание от светло-серых, как туман на рассвете, глаз преподавателя математики. Что я начал учиться, лишь бы быть рядом, лишь бы нравится ему. Что я мечтаю целовать его истерзанные ветрами губы, мечтаю касаться его утонченных рук. Я люблю этого мужчину. Что-то ощутимо кольнуло точечно в сердце. Я никогда не смогу получить ту любовь, о которой мечтаю. Я никогда не услышу его блаженные вздохи, когда мы будем обниматься; не почувствую, как его руки накрывают мои; не почувствую, как размеренно он дышит, лёжа на рассвете со мной в одной кровати. Я вдруг окончательно осознал, что никогда не смогу перечеркнуть границу отношений учителя и ученика.