Подарок цвета мандарина

Через несколько минут зашёл доктор Рубинштейн, наконец-то прерывая неловкое молчание в палате. Теперь, скорее всего, Олег будет опекать Серёжу всю жизнь. Учитывая диагноз, максимум, что ему грозит — это долгая ремиссия. Полного выздоровления от этого не бывает. Можно облегчить состояние, убрать симптомы, но для этого Серёже придётся принимать лекарства до конца своих дней, или, по крайней мере, до того момента, пока он не станет немощным стариком. И вроде бы странно это делать, когда у тебя ничего не болит. Ещё более странно быть при этом инвалидом. Да. Суд признал заболевание основанием для признания инвалидности. Именно поэтому Олега и назначили опекуном. Серёжа уже знал, распоряжаться своей жизнью без Олега он больше не сможет. Его компания проработала более трёх лет без него, и будет работать так и дальше, если Олег не захочет его возврата к делам. Серёжа понимал, это бы хоть немного его успокоило и отвлекло его от осознания, кем он является, но нет. Друзья не виделись несколько лет, Олег может и не доверять после того, что он натворил. Они последовали за доктором и сели в его кабинете перед рабочим столом на каких-то потрёпанных временем неудобных стульях. — Олег, осталась формальность — Ваша подпись. Ещё раз прошу заранее оценить свои силы. Я предупреждаю, период ремиссии может закончиться, и Вы должны быть к этому готовы. Сергей в период обострения может быть опасен. Надеюсь, Вы понимаете это? Олег посмотрел на Серёжу, молча сидевшего на соседнем стуле с опущенной головой, и ответил: — Но Вы же не для этого мне позвонили, чтобы сейчас отговаривать? — Не для этого. Но предупредить обязан, — объяснил Рубинштейн, — выводя свои подписи на каких-то бланках, — вот, если всё-таки решили, ставьте подпись. Олег, не раздумывая, расписался, после встречаясь взглядом с Серёжей. Он смотрел ошалелыми глазами, будто не веря, что Олег действительно заберёт его отсюда. — Ты… — начал фразу Серёжа, всё ещё удивлённо глядя на друга. — Да, я это серьёзно! Всё решено, — ответил Олег. — А если я… Я боюсь за тебя… — Серёж, я бывший наёмник, если ты надумаешь повеселиться, я скручу тебя как Тузик грелку, — совершенно спокойно произнёс Олег, зная, что расходы друга будут под его контролем, а без денег ни один бандит ему и пулю не продаст, не то что костюм с огнемётами. А отнять у него кухонный нож, имея военную подготовку — как пальцами щёлкнуть. — Да, Вы — идеальный кандидат, — сказал врач, дописывая что-то на бумажке, — вот рецепт на лекарства. Принимать один раз в день, желательно в одно и то же время. И витамины, это хорошая профилактика сезонных обострений. Через пару минут они уже шли по коридору больницы, тишину которых иногда прерывали истошные крики пациентов. Парни и глазом не моргнули, Олег еще не такое видел в Сирии, а Серёжа за три года здесь так привык, что его уже ничего не удивляло. Улица встретила их промозглым ветром, и сырость ощущалась сквозь мороз. Казалось бы, через несколько часов праздник, но новогоднее настроение полностью отсутствовало. Погода будто бы всячески пыталась противиться их воссоединению. Но Олег не жалел о своём решении. Он знал, легко не будет, но это же Сережа. С ним никогда легко и не было. Олег подозревал о наличии психического расстройства ещё в подростковом возрасте, друг часто срывался и нервничал даже тогда, когда они были детьми. Что уж говорить о взрослой жизни, когда появились и взрослые заботы. Дойдя до машины, Олег открыл перед Серёжей дверь, провоцируя этим странную заминку. Нет, стеснительным он никогда не был, а вот нервы сдавали. Серёжа понимал, они будут наедине, не будет всех этих посторонних людей, встретившихся им по пути к автомобилю, никто не будет им мешать, и придется с чего-то начать говорить. А после всего совершенного им — это сложно. Будет ли Олег задавать вопросы или просто попросит рассказать всё? Или самому начать? Олег шагнул ближе и провёл ладонью по бледной щеке друга: — Я не буду лезть тебе в душу. Я понимаю… Мне тоже приходилось убивать… Серёжа поднял испуганные глаза, будто ища ответ, правду ли говорит Олег, заставляя его мысленно отметить, до чего ярко выглядят синие глаза, рыжие волосы и покрасневшие от мороза щёки, на фоне бледной кожи и ослепительно белого снега, засыпающего Питер. Ещё бы ветер не мешал. — Я расскажу тебе обо всём… Не знаю, когда и как, но расскажу… — прервал молчание Серёжа, — Прости. — Я и не требую сейчас. Садись в машину. Поехали домой, — сказал Олег. — Куда? — Ко мне. Я квартиру купил, когда вернулся. Не такую роскошную, как у тебя в здании, но доктор сказал, тебе пока там нежелательно появляться, — предупредил Олег. — Мне тоже так сказал. — Тогда поехали. Нужно ещё в аптеку и в магазин. В холодильнике мышь повесилась, а сегодня праздник всё-таки. Серёжа наконец-то залез во внутрь, закрывая за собой дверь. Олег сел на водительское и завёл двигатель. Машине всё же, вопреки его ожиданиям, требовался прогрев. Серёжа снова ушёл в себя, создавая напряжение.  — Серёж, не молчи, ладно? — сказал Олег, кладя руку на колено друга, — Я знаю, ты бы никогда не пошёл на плохие поступки, будь всё хорошо. Серёжа тяжело вздохнул, смотря на снежинки, летящие в окно, и наконец, ответил: — Это правда… — И мне не нужны твои оправдания, я верю, что по-другому было нельзя. — произнёс Олег, придвинувшись чуть ближе, — Давай лучше подумаем о празднике. Ёлку хочешь? — Хочу, — сказал Серёжа, наконец-то чуть оживившись. — Тогда выдохни уже, и поехали, — сказал Олег, приближаясь и целуя друга в ухо, закрытое рыжими волосами. Он так с детства делал. Зачем, сам себе не мог объяснить, но им обоим это нравилось. От волос в их детдомовском детстве пахло дешёвым шампунем с ароматом какого-то сена. Олегу нравилось, а ещё Серёжка, будучи ребёнком, от этого улыбался.