родной

Когда Амон ушёл, на крыше перестало пахнуть сигаретами. В Республиканском городе, хоть он и стоял на берегу залива Юи, ветер был слабый и дым он едва ли уносил. Частички смолы и пепла оставались в воздухе, на поверхностях, и запах был стойкий. Родной. Лейтенант тягу к курению лидера уравнителей не одобрял вообще ни разу, но понимал — если бы ему хоть на день передали все обязанности Амона, он стал бы выкуривать по пачке в час. Утренние тренировки, бесконечные документы (вот этого лейтенант бы точно не вытерпел), проверки рекрутов, отборы новобранцев, уравнения, которых в последнее время стало в разы больше, чем раньше и периодические стычки с триадами ни коим образом жизнь главе уравнителей не облегчали. Практически полное отсутствие сна, отдыха и перерывов между всеми этими занятиями тоже. Несколько раз Юисиню приходилось чуть ли не на руках переносить своего уснувшего за рабочим столом товарища к спальному месту. Хотя какому там спальному — Амон всегда подрывался через пару часов и возвращался к своей работе. Всегда в одно и то же время. Это было ещё одной вредной привычкой его лидера. Когда лейтенант расспрашивал его о причине такого поведения, в ответ на его расспросы глава уравнителей только отмахивался и отводил взгляд. Юисиню не стоило знать. Знать о том, как каждое утро в доме Якона начиналось с того, что сыновей вышвыривали из постелей - младшего так вообще за волосы вытаскивали, потому что «что ты копошишься, недомерок, поднимайся быстрее, задрал со своими патлами», - а затем гнали на тренировки магии воды и крови. Кровь и сейчас отзывалась на приказы Ноатака, хоть ему это и не нравилось. Из моральных ли принципов, или из-за ужасной привязанности к ее подчинению, каждый раз, когда старшему сыну бывшего мага приходилось ее покорять, сердце сжималось, как если бы на нем самом магию крови использовали. Было противно. Зато потом он мог спокойно спать. Чем дольше Амон не уравнивал, тем хуже был его сон — во сне выкручивало ноги, руки и появлялись судороги. Его тело само его наказывало. За отца, за брошенного брата и мать, и за ложь. Ему снились кошмары. Лейтенант всегда будил своего партнера, когда тот снова, вцепившись мертвой хваткой в чужую рубашку, трясся и бормотал что-то несвязное. Раньше, когда уравнительское движение только зарождалось, и они ещё не были окружены назваными братьями и сёстрами, он отбивался от кого-то во сне и кричал. Тогда Юисинь успокаивал его, запуская пальцы в тогда ещё не так коротко остриженные волосы, и как только Амон прекращал пинаться, прижимал к себе, унимая дрожь. Его обнимали в ответ. Теперь обнимать было некого. Амон сам принял решение. -Ты уверен? Ещё есть шанс передумать. Мало ли что там случится, ты нам важнее, чем аватар.-Лейтенант все еще пытался переубедить его. -Я точно знаю, что делаю. Тут даже дело не столько в политике и в выгоде, Лейтенант, сколько в человеческом милосердии. Кох знает, что там с ней будут делать. Может, убьют. Может, будут пытать. Мучать ребёнка я не позволю. Одно дело, когда его запугивают, чтобы не мешался, совсем другое — когда издеваются по-настоящему. -Думаешь, тебя не убьют? Тебя пытать не будут? — тут Юисинь положил руку на плечо другу и зашептал в ухо быстро-быстро, лишь бы успеть: -Я с ума сойду, слышишь? Эти гниды — они ведь не люди, понимаешь? У них, в отличие от тебя, милосердия нет. Что мы потом без тебя делать будем, идиот? Ладно я, меня не жалко, а другие? Кто уравнивать будет? -Да хоть та же Корра. Как раз будет возможность перевоспитать ее и объяснить на пальцах, с чем мы боремся. Раз она побывала уже в плену у Триад, то что-то уже должна была понять. Не дав второму договорить, он скрылся в тени переулка. Ему приснилось. Не было никакой сделки, никакого разговора, никакого решения. Амона бросили одного на поле битвы, оставив наедине с четырьмя десятками магов. А Юисинь не успел. Да даже если бы успел, вдвоём они бы не справились. Шанс победить был мизерный. Если бы рекруты не запаниковали, уравнителям удалось бы избежать того, что произошло. Они не были готовы к нападению. Сбежали, как последние трусы. Бросили штаб и лидера. Было больно, очень обидно и страшно. Страшно за него. Его убьют. Точно убьют. Амон — главная помеха триадам, шанса на то, что его отпустят, просто-напросто нет. Но если духи благословят его продержаться до того, как его оттуда вытащат, шанс есть. *** Было больно, очень обидно и страшно. Ходили слухи, что было какое-то нападение на центральную уравнительскую базу. Сначала Корра обрадовалась, что ее спасут, что это свои, что их нашли, а потом она узнала, что это была «Тройная угроза». Через несколько часов ей сообщили, что уравнивать ее пока не будут. Тогда до неё дошло. Уравнивать не будут, потому что некому. Оставалось только тихо сидеть в камере, не привлекая внимания и, в силу того, что магией пользоваться не представлялось возможным, изнывать от боли в сломанной руке. И ждать. А вот чего ждать, это уже непонятно. Аватар решилась наконец помедитировать. *** Было больно, очень обидно и страшно. Больно, потому что его только что как следует отпинали, обидно, потому что связанным с этим ничего не сделаешь, никак не закроешься, не заблокируешь удар, а страшно, потому что с него в любой момент могли сорвать маску. И облить водой. Вот это действительно пугало. Возможность того, что они узнают. Амон не боялся физической боли. Он боялся, что в нем разочаруются, его оставят одного, отвернутся от него. Что он будет бесполезным. Если оружие бесполезно, его выбрасывают, как мусор. Якон четко разъяснил эту позицию своим сыновьям, и она так и осталась в их головах. Наверное, навсегда. Поэтому Ноатак и Таррлок изо всех сил старались, чтобы их не бросили. Постоянно работали и добивались признания. Боролись между собой. Младший даже не знал, с кем соперничает. Возможно, если бы узнал, что-то бы поменялось. Но он не знал и не хотел знать. Ему же лучше. Пинок, потом еще один, глухой звук удара головой о твёрдую поверхность камня, тошнота, и Амон глотает слюну вперемежку с кровью. Смешно. В полнолуние он силён как никогда: он может в любой момент подняться на ноги и переломать шеи всем, кто находится в помещении. Переломать шеи, потом раскроить черепа металлическими носками сапог, повыдирать внутренности и размазать их по стенам. Но он делает этого. Его сковывают не веревки, а страх. Уравнитель терпит. Всю жизнь терпел, и это выдержит. *** Утро начинается не с кофе и не с кошмаров, как обычно, а с выливания на Амона ледяной воды. Его буквально подкидывает с холодного пола, и с губ срывается звучное «сука», на что откуда-то сверху раздаётся мерзкое гоготание и хохот. Ноатак может и не был на севере уже очень долго, но иммунитет к холоду природный у него все еще силён. Впрочем, этот иммунитет не работает, когда носитель вот-вот покроется ледяной коркой. «Не думал я, что прекрасный лидер революции знает такие слова, «-хихикает маг воды, только что так милосердно разбудивший его. В него бросают пронизывающий взгляд исподлобья. Успокойся. Молчи. Не поддавайся на провокацию. «Чего это ты так глазками стреляешь? Нравлюсь, что-ли?»-и раскатывается оглушительным, противным хихиканьем. Урод. Один, два, три, четыре. Мафиози тут всего четверо, остальные стоят на шухере, или, судя по звукам сатомобилей ночью, разъехались. Они, не произнося ни слова, переглядывались пару минут, пока уравнителя не начало трясти. «Холодно? Хочешь, согрею?»-покоритель, очевидно, огня, зажег в ладони пламя, осветившее лица магов. «Теперь шанс, что я выберусь отсюда живым, снизился до нуля. Чудно.»-Амон прикинул, как и с кем ему драться. Если они достаточно глупы, его развяжут. Или удастся как-нибудь сделать это самому. Выход найдётся. Один уже известный маг воды, второй — покоритель огня, третий, насколько удалось понять, из Царства Земли, а четвертый одет не по-племенному. Судя по смуглой коже и серым глазам, маг воды. Внешность у него неприятная — лицо острое, худое, длиннющие пальцы изгибаются, как сломанные. Губы кусает. Взгляд бегающий. Невротик, видимо. А что если тоже маг крови? Точно, полнолуние ведь, это вполне подходящая подстраховка на случай, если кому-то из пойманных удастся отбиться от остальных преступников. Это проблема. Сильнее Ноатака он точно не будет. Другое дело, что сопротивляться он не сможет. Хотя бы потому, что нельзя ломать картинку. Иначе кранты всему. «Подвинься». И вдруг снова удар. Амон падает навзничь, не успев увернуться (да попробуй увернись связанным и согнутым в три погибели), и тут же на шею наступает тяжелый грязный ботинок с развязанными шнурками. Он не менее заляпанный, чем его владелец-покоритель земли. Он наклоняется вниз и давит почти всем своим весом, ровно настолько, чтобы дышать было невозможно, но и чтобы не раздавить горло. В груди невыносимо теснит, во рту сухо и уравнитель судорожно открывает его в попытках глотнуть воздуха как рыба, выброшенная на берег. Где-то сзади подбирается бессознательность. Дважды шесть — двенадцать, семь на восемь — пятьдесят шесть, три умножить на девять — двадцать семь «Слушай внимательно. Нам нужна информация о расположении уравнительских баз, где находятся Темный Шин и Молния Золт. Остальных тоже. Чем быстрее расскажешь, тем меньше будешь мучаться. Сам знаешь, что отсюда тебе не выбраться.»-и воздух врывается в легкие с новой силой. Уравнитель делает несколько шумных глубоких вдохов, дальше дышит уже нормально. «Перед смертью не надышишься»-он не уверен, чей это голос. Наверное, его собственный. Или Якона. Они похожи. -Мне нужен ответ. Сейчас же. -Перебьетесь. -Как скажешь. -и заносит в руке тяжеленный на вид каменный блок. -А закурить у вас не найдётся? -Ноатак тянет время. Очевидно, излюбленный способ всех магов земли выпытывать информацию. Банально и грубо переломать все кости. В языке-то их нет. -Перебьешься. Всей массой камень падает вниз, прямо на колени, и за глухим стуком прилетевшего слышен громкий хруст кости. Амон терпит. Всю жизнь терпел, и это переживет. Конечно же, боль сразу осколками раздирает плоть, холодом опаляет ноги. Опять подступает тошнота. Уравнитель сдерживает рефлекс подняться, закричать, и из щели в маске вырывается лишь громкий выдох. Лицо пытающего искажается злобой, он снова поднимает над головой булыжник, в этот раз направляет на руку. Левую, правую, черт с ним, какая разница, все равно обе сломают. Только тут доходит, что каким-то образом веревки на руках исчезли. Точнее, не исчезли, а лежат разорванные и разрезанные в метре от них. Видимо, это наблюдение Ноатака не остаётся незамеченным, и перед тем, как снова получить удар, он слышит что-то про то, что убраны они были для удобства и для продления пытки. Как мило с их стороны. Просто чудно. Снова хруст. В этот раз трещит возмущенно лучевая кость. Потом снова хруст, и ещё, и ещё, вся конечность раскрошена в щепки. В нескольких местах она раздавлена в конец, в двух двух других вывернута под неестественным углом. На пальцы смотреть себе дороже — только больнее станет. «Знаешь, как мы поступим? Мы раздолбаем тебе весь скелет, каждую косточку — кроме черепа, естественно, а то не успеем понаблюдать за твоими мучениями, — и ты до конца своей жизни останешься, ха, обездвиженным беззащитным калекой»-он знает. Он точно знает. «Думаешь, я просто так настолько тщательно позаботился, » — опять этот мерзотный смешок, -«о твоих кистях?» — и вот теперь Амон осознаёт всю плачевность ситуации. «Ты не сможешь никого уравнять, даже если выйдешь отсюда живым.» И сердце пропускает удар. Тогда наваливается сразу все вместе. «Нет-нет-нет-нет-нет, духи, дайте мне сил не дать слабину сейчас, и я исполню все обещания, которые не выполнил, клянусь, я сделаю все правильно, я больше не буду врать, я всем скажу правду, только дай мне помочь им»-зажмуривается, насколько сил хватает- -А зачем тебе им помогать? Чтобы быть нужным? Ты довёл себя до такого отвратительного состояния, превратился в жалкого скамароха, которому в угоду публике приходится изображать героя. Ты ведь не можешь по другому — если остановишь эту игру, зрители тебя на части порвут. И не хочешь по другому — тебе нравится, что тобой восхищаются. Бесконечный гордец. Кто-то тебя боится, кто-то остерегается, а кто-то возвёл тебя в ранг божеств и готов ноги твои целовать. Вот только…человека все они в тебе не видят. Им нужна какая-то сила, в которой им хочется видеть защиту или опасность. Ты есть эта сила. Зачем ты был рождён, ты помнишь? - чей этот голос, опять? Луны? Якона? -Заткнись. Если бы мы не были магами, все было бы по другому, и мне бы не пришлось уйти и- -Опять ты лжёшь! Наглый, подлый трус! Ты бросил того, кто больше всего в тебе нуждался, и сбежал. Позорно сбежал. Даже сейчас, годы спустя твой брат приходит оплакивать тебя к вашей старой юранге. Нет, не вашей. Его. И он.не твой. Он не твой брат, ты его не заслужил ни единым своим поступком. Ты просто ничтожество, грязь, которая цепляется за любую возможность стать полезным. -Заткнись! -А не то что? Ты не избавишься от меня, Ноатак. Ты не можешь. И не хочешь. Ты всегда будешь загоняться из-за своей трусости. Не сможешь без меня жить. Как ребёнок, которого покинула вечно досаждающая ему мать. Ты не хочешь оставаться без меня, потому что у тебя не будет повода себя жалеть. -Замолчи. -Ты действительно хочешь прожить свою и без того жалкую жизнь, теша своё эго и жалея себя? Ты рождён для высшей цели. Ты такой же венец человечества, как аватар. Даже выше — ты не какая-то помесь из духа и человека. Ты единое целое. Амон. Руки. Мягкие. Пахнущие дымом и молоком. И кровью. Родной. Призрачные очертания силуэта. «Вы уже вернулись? Я приготовила вам похлебку с олениной, вы наверное совсем изголодались. Садитесь-садитесь, ешьте, всем положу, вам вдвоём побольше, вы растёте ещё, солнышки мои» Мама всегда была тёплой удивительно, по крайней мере детям так казалось — когда братья были ещё совсем маленькими и было холодно — а холодно на северном полюсе было всегда — они прибегали к маме на ночь обязательно и обнимали ее перед сном. Это было ещё до того, как Якон свихнулся окончательно и убил своего старшего сына. Он его действительно убил, но образно. От старого заботливого и светлого ребёнка ничего не осталось. Кроме пустой оболочки и молчаливой, скрипящей зубами злобы. Наверное, Ноатак погиб во время последнего их урока магии крови. Или позже. Или вообще ещё не погиб. Он уступил своё место холодной скале под названием «Амон», бесчувственной и безжизненной, не обладающей собственной волей. Маг воды призраком следовал за собой новым и за Таррлоком. Это не лидер уравнителей писал десятки неотосланных писем брату, а тот мальчишка с синими-синими глазами распахнутыми навстречу миру и высоким хвостом на макушке. Но это было давно. Волосы были отстрижены, а письма сожжены. Когда уравнитель снова пришёл в сознание, рядом никого не было. Видимо, решили остановиться, пока он не в состоянии говорить. И было опять холодно. На этот раз гораздо сильнее. Ещё и пошевелиться никак — три конечности не работают, только если… Ноатак пытался успокоить себя мыслью, что это необходимо, но особого результата это не принесло. Он согнул собственное тело магией крови как мог в попытках сохранить хоть какое-то тепло. Этого хватило ровно настолько, чтобы уснуть снова.