Я люблю тебя больше, чем себя

— Сегодня такой знаменательный день... Доминике Топазио исполнилось двадцать шесть лет. Но… что она сделала? После праздника послала всех к черту и пришла ко мне. По важному делу. Платье ей надо было расстегнуть. — Я могу уйти, — хмыкнула Доминика. — Тебя уже никто не отпустит, — ухмыльнулся Ливио, целуя её в шею.       Он перебирает в руках золотистые волосы и всматривается в её глаза. — Доминика, я всё хочу задать тебе один вопрос.       Топазио знает, что это за вопрос, поэтому мило улыбается и расстёгивает ремень штанов Глитто. — Нельзя. Я не люблю вопросы.       Ливио на это только ещё больше ухмыляется и сажает Доминику на стол.       Он — полностью одет.       Она — в одном нижнем белье, которое настолько изысканное и сексуальное, что сперва Ливио надолго застыл, когда Доминика сняла расстегнутое им платье.       Обычно только Доминика смотрит на него глазами голодной кошки, однако сегодня Ливио готов был взять её прямо в своем кабинете, в котором никогда не делал таких вещей, так как придерживался мнения, что везде нужно заниматься своими вещами. И сидя на каком-то очень важном документе, Топазио довольно улыбается.       Это победа.       За которую следует поблагодарить Виту, выбравшую ей это бельё.       Ливио целует и кусает губы Доминики. Она отвечает ему тем, что засовывает в его рот свой язык и всё там исследует. Они целуются довольно долго. У Доминики уже припухают губы, когда Ливио переплетает их языки и отстраняется. Пока она пытается отдышаться, Глитто проводит языком по её ушной раковине, тянет мочку губами и шепчет: — Ложись.       Доминика послушно опускается на стол и удивляется, что поместилась на нём.       Раньше он казался ей куда меньше.       Ещё она думает, как должно быть сильно Ливио понравилось бельё, что он даже не собирается его снимать. Лишь стягивает белые узорчатые трусики и, сжимая их в руке, берёт Доминику за талию, притягивает поближе к себе, достаёт из расстегнутых штанов то, чего сейчас больше всего хочет Топазио.       Она закрывает глаза и не может сдержать стон удовольствия. Ей нравится, как чересчур медленно Ливио входит в неё, даёт несколько секунд приготовится, а потом начинает резко и быстро двигаться. Он сжимает её ягодицы до синяков, но для Доминики это ещё одно удовольствие, которое позже остаётся ещё и напоминанием.       Ливио смотрит, как бешено колышется её грудь в такт его движениям и наклоняется к Доминике. Целует и кусает её шею, а Топазио чувствует досаду, потому что не может почувствовать тепло его тела.       Ливио же одет.       Доминика кончает первой.       И чувствует большое угнетение, когда Ливио вытаскивает свой член и кончает на пол.       В основном он действует так всегда. Или пользуется презервативами. — Я, вообще-то, принимаю противозачаточные, — с насмешкой смеётся она.       Ливио несколько секунд смотрит на неё, а потом отвечает: — Но это не спасло бы документы под тобой.       Доминика садится и, ничуть не стесняясь, широко раздвигает ноги.       И правда, документы испорчены её соками.       Неожиданно она ловит взгляд Ливио.       Он смотрит на неё, такую раскрепощённую, развратную, сине-серыми глазами, которые становятся почти чёрными.       Доминика чувствует, как её бросает в жар от его глаз, опирается ладонями о бедра, смотрит на лицо Глитто, а потом начинает медленно гладить своё левое бедро.       Ливио следит за её рукой, как загипнотизированный. Видя это, Доминика широко улыбается и касается пальцами своего клитора. То, как пристально наблюдает за ней Ливио, неистово заводит Доминику, поэтому она хочет, чтобы он увидел, как она сама себя удовлетворяет, но с другой стороны этого мало. — Подойди поближе, — манит она его пальчиком, который всего секунду назад использовала у себя между ног.       Когда Ливио подходит она пачкается другую свою руку собственной природной смазкой и трогает член Ливио.       Он глубоко вдыхает, обнимает её и целует.       Доминика ласкает себя и его, чувствуя, как бьётся сердце Ливио. И как её собственное готово выскочить из груди.       Неожиданно Ливио сгребает её со стола и ставит спиной к себе, наклоняет, шлёпает по заднице и Доминика вздрагивает.       Глитто откидывает все её волосы со спины, расстёгивает лифчик, который тут же летит на пол, и мнет грудь. Он знает, что она не является эрогенной зоной Доминики, но все равно это делает.       И Топазио на какой-то миг сомневается: а действительно ли она ничего не чувствует ею?       Далее Ливио отрывисто покрывает поцелуями всю спину Топазио. От этого она уже приятно постанывает. А когда он проводит языком по хребту и кусает за шею — Доминика вовсе вскрикивает, выгибаясь.       Ливио оставляет засосы на её спине, гладит живот, дарит нежность и снова шлёпает. Он уже давно знает, как именно нужно ублажать Доминику, поэтому она даже не просит ни о чём, просто получает.       Но почему-то сегодня все пошло иначе.       Ливио начал доводить её до повторного оргазма пальцами.       Не то, чтобы ей такое не нравилось. Просто Доминике было гораздо лучше, когда член Глитто двигался в её промежности, а не возле неё. — Ливио… — Т-ш-ш… — прошипел он и укусил её за плечо.       Топазио решила уступить ему, поэтому опять взялась за член руками.       В этот раз первым кончил Ливио.       Доминика кончила вслед за ним и откинулась на него, чувствуя, как подрагивает тело.       На отдых ей понадобилось немного времени.       Когда Ливио начал застёгивать брюки, Доминика повернула к нему голову и сказала: — Я ещё хочу.       Сегодня был её день рождения.       И почему-то именно сегодня ей хотелось, чтобы Ливио отдался её ублажению на несколько часов.       Как однажды, в поместье её семьи.       Чтобы он заглушил печаль Доминики.       Может по ней и не скажешь, но Доминика очень хочет того, что сейчас имеет Вита. Обыкновенное женское счастье. Любимый человек, который взял её в жены.       Силайо хотел сделать Вите предложение, когда ей только исполнилось восемнадцать. Это решение поддержали лишь два человека: его отец и младший брат. А всё остальные пытались отговорить. Его мать, Вонгола, друзья, даже Ливио твердили, что нельзя так рано кольцевать Виту. Что она может почувствовать себя неуютно, после свадьбы. В итоге Силайо каждый год задумывался о женитьбе и его всё также отговаривали, пока бывший аркобалено Реборн однажды не рассказал об этом Вите. Ей тогда был двадцать один год.       «В восемнадцать и правда было бы немножко рано, но… Я хотела выйти замуж в двадцать лет», — ответила Вита.       Реборн передал это Силайо и того понесло. А все, кто его отговаривал, успокоились. Они же оба этого хотели.       В день свадьбы Вита и Силайо были самыми счастливыми людьми на планете. Это было видно по их лицам. Дечимо подарил им прекрасный медовый месяц в ОАЭ.       Жалко признаваться, что она завидует подруге.       Потому что у неё никто не отнимал возможность тоже выйти замуж и поехать в шикарное свадебное путешествие.       Просто кое-чего у неё нет.       Ощущения, что она будет счастлива с кем-то другим.       С кем-то, кто не будет Ливио.       Кто-то другой будет изучать её тело, кто-то другой будет пытаться дать ей удовольствие, кому-то другому нужно будет подсказывать.       Сейчас только Ливио знает, что с ней делать.       Возможно, какая-то дура скажет, что в браке главное не секс, а душевное спокойствие.       Но… это ложь.       Секс — неотъемлем в браке между людьми, которые любят друг друга.       Взять хотя бы ту же Виту.       В отношениях она никогда первой в штаны Силайо не лезла. Однако когда у неё появилось кольцо на пальце — она смогла спокойно подойти к нему, прижаться всем телом, опустить ресницы и смущённо сказать: «я хочу». И Силайо не смел ей отказать, потому что тоже начинал хотеть, посылая к чёрту работу босса. Доминика однажды была свидетелем такой картины, не вовремя навестив Виту. И вспоминая это сейчас Топазио думала, что тоже вполне может попросить у Ливио продолжения, потому что… — Мне надо доработать, — резко прервал её мысли Глитто.       Он сажает Доминику в своё кресло, наклоняется, поднимает лифчик и крутит его в руках, рассматривая.       Доминика сидит в кресле в одних белоснежных чулках и начинает чувствовать обиду.       Ту, которую чувствовала в пятнадцать лет, когда Ливио заявлял, что вообще к ней ничего не испытывает.       В последние годы он стал чувствовать к ней влечение, однако, кажется, что и это начинает угасать.       Или Ливио просто заинтересовался другой?       Доминика никогда не думала, что является для него единственной женщиной, с которой он разделяет плотские утехи.       Глупо так думать, учитывая, что они даже не в отношениях.       Поэтому Топазио сама иногда не гнушалась демонстрировать ему измены.       Точнее, просто говорить о них.       На самом же деле она просто пару раз пыталась, но все её партнёры, как один, начинали облизывать ей сиськи, а потом теряться, потому на Доминике это не срабатывало.       И её жутко раздражало поворачиваться к другим мужчинам спиной и наклоняться.       Это было бы унизительно.       Однако с Ливио она такого не испытывала. Он как-то… давал ей ощущение, что она не просто раком стоит, а что он так доставляет удовольствие в первую очередь именно ей. Чего только стоят те манипуляции с её спиной, которая теперь наверняка вся в красных следах. — Держи, — Ливио не глядя отдаёт ей лифчик и поднимает упавшие со стола документы. — Они тебе горят, что ли?! — недовольно восклицает Доминика, будто придя в себя. — Да. Завтра утром всё должно быть готово, — спокойно отвечает Ливио.       И Топазио не знает, что сказать, поэтому молча натягивает платье. Ей начинает казаться, что Ливио не понравилось, как Доминика сегодня сама себя трогала.       Что ему стало противно от этого, или что он почувствовал себя ущемленным.       Что ей и без него хорошо. — Прощай! — говорит Доминика и громко хлопает дверью.       Сжимая в руке узорчатый лифчик, она быстрым шагом летит в спальню Ливио. Оттуда — в его ванную комнату. Топазио с силой швыряет высокие шпильки в противоположную стену, дергаными движениями сдирает платье, хватается за чулки и... останавливается.       Какой толк портить собственную одежду?       Этим даже злость не подавить.       Осторожно сняв чулки и завязав волосы, Доминика заходит в душ и закрывает дверцы.       Прежде, чем включить воду, она успевает услышать, как двери в ванную открываются.       Видимо, Ливио тоже решил помыться.       Это заставляет Доминику злорадно воображать, что он специально выпроваживает её пораньше, потому что к нему должна прийти другая девушка.       Однако злорадство быстро сменяется мыслью, что Доминика — жалкая.       Жалкая, потому что всё ещё приходит к Ливио, уже и не надеясь на любовь. Приходит, просто потому что он её принимает.       И похоже… то, что она стала на год старше, даёт ей какую-то решимость на безумный, по её меркам, поступок: сегодня последний день, когда Доминика приходит к нему ради секса.       Пора уже похоронить все чувства к Ливио. Эти недо-отношения вдруг стали чем-то тягостным. Цепью, которая опутывает все тело и оканчивается огромной черной гирей.       Топазио коротко ухмыляется таким мыслям и в душ заходит Ливио.       У него довольно-таки большая душевая кабина, поэтому Доминика немного отходит, чтобы не стоять по середине.       Однако Ливио чуть уменьшает напор воды, берёт Топазио за плечи и двигает ещё дальше, почти к стене-зеркалу, сам становясь под воду. — Вообще-то, я имел ввиду, чтобы ты подождала меня в спальне, — говорит он ей на ухо. — Не хочу, — на легке выдает Доминика.       Но её угнетает кое-что.       Силайо ради Виты забывает о любой работе, а Ливио ради Доминики — нет.       И между ними только одна разница: у одних есть любовь, а у вторых нет. — Какая ты капризная. Прибавление возраста не идёт тебе на пользу, — хмыкает Глитто и тянет Доминику под струи воды.       Она молчит, пытаясь показать, чтобы он шел к чёрту.       Но…       Глитто берёт намыленную ею мочалку и начинает мягко протирать ей спину, изредка касаясь пальцами. У Доминики проходит дрожь по телу и она понимает, что не сможет сейчас даже слова плохого сказать в его сторону. Когда она хочет обернуться, чтобы заглянуть в лицо Ливио, он прижимается к ней, переходя мочалкой на живот, и целует её в шею. Сердце Доминики начинает биться гораздо быстрее и Ливио легко чувствует это, поэтому начинает дарить в шею куда больше поцелуев, при этом ласково водя мочалкой по животу и меж грудей. Больший эффект удовольствия ещё приносит то, что они стоят под водой, поэтому вся пена приятно с неё стекает. Доминика закусывает губу, чтобы не стонать. И Ливио это не устраивает. Ему нравятся её стоны и крики. Он начинает игриво покусывать ей шею.       В какой-то момент Доминика не сдерживается и всё-таки стонет. Тогда Ливио успокаивается.       Мочалка уже давно выброшена, потому что вода смыла всю пену. — Упрись руками в стекло, — чувствуя, что уже не может терпеть, шепчет на ухо Ливио.       Доминика упирается и встаёт на носочки. Но всё же сомневается. — Вряд ли я дотянусь. — Не переживай, я помогу, — отвечает он.       Доминике впервые немного страшно. А когда Ливио входит в неё, одной рукой подхватывая за живот, а второй проскальзывая между её грудей и хватаясь за плечо, она понимает, что уже не стоит на носках. Ливио сам держит её на весу. — Не бойся, я не уроню тебя, — с улыбкой говорит он ей и начинает двигаться.       Доминика уже только одной рукой упирается в зеркало. Вторая её рука сжимает руку Ливио на плече.       Сначала она сильно беспокоилась. Но Ливио нашептывал, что всё будет хорошо. — Ты же веришь мне, Доминика?       Услышав своё имя из уст любимого человека, Топазио успокаивается.       Ливио видит это и удовлетворённо улыбается.       Он знает её слишком хорошо.       Настолько, что уже может подговорить на любую глупость.       Трахаться в душе не слишком удобно. Из-за того, что Ливио гораздо выше Доминики. Поэтому он старается, чтобы она побыстрее кончила и относит её на свою кровать. Возвращается в ванну и берет два полотенца. Отдаёт одно Доминике, целует её в лоб и спрашивает: — Чего бы ты хотела в качестве подарка?       Топазио не сразу понимает, о чем он говорит. Её рассудок помутнен от того, что она чувствует, как горят следы от поцелуев и укусов на спине, шее и покусанных губах. Проводит языком по своей нижней губе и Ливио тут же его перехватывает. Целуясь, он умудряется вытереть спину Доминики. А потом, разорвав поцелуй, смотрит ей в глаза, осторожно вытирая живот и грудь.       Тяжело дыша, Топазио гадает, почему он вопросительно смотрит на её, и до неё доходит. В голове эхом отдается его недавний вопрос. — Подарок?.. — Да, подарок, — переместив полотенце на бедра, подтверждает Ливио. — Зачем? — глупо спрашивает Доминика.       Глитто бросает на неё ироничный взгляд, чуть раздвигает ей ноги, проводит полотенцем по внутренней стороне одного из бедер и напоминает: — У тебя же сегодня день рождения. — А… ну… да. Просто… я не думала, что можешь мне что-то подарить, — сбивчиво объясняет Топазио, как заведённая смотря на то, что делает Ливио. — Почему нет? — спрашивает он.       И замечает, что Доминика опять начинает течь.       Она хочет поцеловать его, но он её опережает. — Ложись.       Топазио ложится, смотря на Ливио. Капли воды стекают по его накачанному телу, но он не обращает на это внимание и устраивается между ног Доминики. У неё мелькает в голове догадка, что он хочет сделать, но она не верит в это.       Нет, не может быть, чтобы он хотел…       В следующий миг с губ Топазио срывается громкий стон.       Ливио провел своим горячим влажным языком по её клитору. — Ты… — Что? — тут же интересуется Ливио с поистине кошачьей улыбкой.       Доминика растерялась.       Ливио уже покрывал цепкими поцелуями внутреннюю часть её правого бедра и водил по ней языком.       Ей же не могло показаться?       Да ну.       Ливио просто решил поиздеваться.       Только Топазио пришла в голову это мысль, как он укусил её. Это было немного больно, поэтому Доминика охнула. А потом ахнула, потому что Ливио обхватил губами её клитор и втянул в себя.       Когда Доминика начинала стонать от удовольствия, Ливио резко переключался на бедро, снова кусал его, потом опять приникал к клитору. Для Топазио это было похоже на пытку. — Ливио… — М-м-м? — Хватит. — Не нравится?       От этого притворного расстройства в его голосе хотелось выть. — Нравится… но… ты… издеваешься надо мной, — почти прохныкала Топазио. — Не правда, — промурлыкал Ливио и снова лизнул её промежность. — П… Правда!       Глитто на это лишь улыбнулся, думая, что ничего не поделать. Ему нравилось смотреть, как Доминика то страдает, то извивается от удовольствия.       Раньше он никогда не удовлетворял её орально.       Как и она его.       Возможно, Доминика и хочет сделать это (уж слишком жадно иногда она пялилась на его член), но её останавливают его же слова.       «Я считаю, что нормальные девушки могут делать минет только своему мужу».       Наверное, это было упущением.       Но он всё равно не хотел, чтобы она стояла перед ним на коленях. — Почему ты… вдруг… решил… — бессвязно прошептала Доминика.       Ливио провёл языком от гладкого лобка до её шеи, поцеловав, опять провел языком и навис сверху. — Ну, разве сегодня всё не должно быть для тебя?       Доминика смотрит на его привычную улыбку широко раскрытыми глазами и не знает, как воспринимать такие теплые слова.       Он правда так считает или это просто ещё одна издёвка?       От незнания Топазио тянет руки к Ливио, он нагибается, она обнимает его за шею и… меняется с ним местами.       Ливио смотрит на Доминику чуть удивлёнными глазами. — Значит, сегодня всё для меня? — переспрашивает она.       Глитто смотрит, как Доминика садится на его член и хмыкает: — Разве поза наездницы не способ дать расслабиться мужчине? Получается, что от этого приятнее мне. — Какая глупость, — наклонившись немного вперёд, фыркает Топазио и сплетает пальцы одной руки с пальцами Ливио. — Это же я буду всё контролировать.       И в подтверждение своим последним словам Доминика сжимается внутри и Ливио стискивает зубы. Она успевает сделать лишь пару скачков, когда Глитто вдруг принимает сидячее положение, и обнимает её за спину.       Доминика недовольно смотрит ему в глаза. — Не хочу просто лежать без дела, — объясняет он и перемещает свои руки ей на ягодицы.       Всё недовольство Доминика пропадает, когда Ливио вплотную прижимается к ней, заставляя крепко обнять себя за шею. Она, наконец-то, чувствует насколько сейчас горячо его влажное после душа тело и замирает на некоторое время не желая отдаляться.       Ливио недоуменно спрашивает: — Что такое? — Эм… Немного холодно стало… — неловко отвечает она.       И Глитто отмечает, что её тело действительно прохладное, поэтому начинает с силой гладить спину, бедра и бока.       Доминике становится тепло и приятно. Она распускает волосы и наконец начинает двигаться. Ливио чувствует небывалое удовольствие, когда Доминика во время движений проходится по нему всем телом и прижимается своей большой грудью. Однако не спешит её трогать, потому что у Топазио она лишь для красоты. Куда лучше будет поцеловать её в ямочку меж ключицами.       Когда Доминика уже готова была кончить, Ливио резко остановил её. — Ты чего?! — возмутилась она. — Кажется, ты хотела всё контролировать? — ласково спрашивает он. — Ну да… — Тогда меняем позу.       Доминика ругается, но соглашается. В конце концов, Ливио частенько так делает. Не интересно ему в одном положении долго находиться.       Он лег на спину, притянул к себе Топазио, поцеловал её и сказал: — Сведи ноги вместе и скользи. — Хорошо.       Стоит сказать, Доминике очень понравилась эта простая поза.       Но у неё появился один вопрос: — Ты читаешь камасутру, Ливио? — Аха-ха-ха-ха! А что? — Глитто это развеселило.       Он подмял Доминику под себя и хитро-хитро посмотрел ей в глаза. — Может, я прочитал её для тебя?       Она не успела ему ответить.       Кто-то постучал в двери. — Босс? — Что? — громко спросил Ливио, поднимаясь с Доминики.       Топазио недовольно посмотрела на двери. — Ваш кабинет… Я уже могу там прибраться? — звонко поинтересовался девичий голос. — Нет. Я сейчас туда вернусь, — ответил ей Ливио. — Простите, — ответила девушка и ушла.       Ливио хотел пойти в душ, но Доминика положила руку ему на плечо.       Оглянувшись на неё, он приподнял брови.       Что за по-детски обиженное лицо? — Кто она? — недовольно спросила Топазио. — Хм? А ты не поняла? Горничная, Доминика, это горничная, — вполне лояльно отвечает Ливио.       Раньше его забавляло то, как Топазио ревнует его ко всем на свете.       Но, кажется, её ревность обострилась до предела.       Уже даже женский голос, обращённый к нему, начинает её злить. — Это я и так знаю. Более того, я даже знаю, как она выглядит, — ядовито ответила Доминика. — Мне просто интересно, почему она всегда появляется рядом, когда я прихожу? Это длится уже полгода. То в коридоре мимо пройдёт, то именно она мне вино принесёт, то уже на выходе столкнемся. Ты трахаешь её?       Доминика сжала кулаки.       Ливио посмотрел в её глаза, которые готовы были убить бедную, безнадежно влюбленную в него горничную, и ответил: — А что?       К его удивлению, Топазио не разразилась криком. — В таком случае, прикажи ей не мельтешить передо мной, — недовольно сказала она. — Обязательно, — кивнул Ливио и ушёл в душ.       Доминика со вздохом развалилась на кровати, закрывая глаза.       И тут же подскочила, чтобы посмотреть себе между ног.       Ливио всё это время не использовал презервативы!       Даже не вытаскивал во время кульминации!       Вот почему и в душе, и недавно, Доминике казалось, что когда Ливио кончал внутри как будто разливалось что-то горячее.       В итоге нифига ей не казалось, а всё было на самом деле!       Это…       Улыбка сама собой появилась у неё на губах, с которой она почти заснула.       Если бы Ливио вышел из душа хоть на минуту позже, Топазио уже спала.       Видя это, Глитто подходит к ней.       Он уже полностью одет. — Тебе бы смыть с себя сперму, Доминика, я не хочу на мокром спать.       Топазио почему-то кажется, что он её так пристыдил. — Ну, так и надел бы презерватив, — бурчит она. — Тебе не угодишь, — ухмыляется Ливио. — В кабинете ты возмутилась, когда я кончил на пол. — И поэтому ты решил в эти разы не вытаскивать? А если я всё же забеременею? — просто от противности хихикнула Доминика.       Она ожидала, что его, как минимум, перекосит от того, что у него может быть от неё ребёнок.       Однако… — Я не прощу тебя, если сделаешь аборт, — шепнул он ей на ухо и тут же сошел с темы. — Что насчёт подарка? Твой день уже почти прошёл. Всего час до нового остался.       Доминика смотрит в его глаза и коротко целует в губы. — Я хочу отдых в Доминикане. На месяц. С тобой.       Она больше, чем уверена, что он ни за что не отправится с ней никуда на так долго, поэтому не ждёт ответа, а уходит в ванную.       Ей всего лишь хотелось помечтать вслух, но… это было такой плохой идеей.       Потому что теперь нужно вытереть выступившие на глазах слёзы.       Топазио ненавидит плакать.       Следующим днём Доминика просыпается в одиннадцать дня и понимает, что одна.       Это не очень удивительно, потому что Ливио босс и встаёт рано.       Но это очень даже правильно, проснуться одной, потому что вчера был последний день. Сейчас она оденется, уедет, и больше никогда не приедет к Ливио. А послезавтра уломает Виту побывать с ней в Греции. Просто чтобы не лететь одной.       Да, в дальнейшем у неё всё будет просто.       Просто, просто, просто.       Неожиданно Доминика бросает взгляд на тумбочку. На ней лежат её белые узорчатые трусики, которые вчера остались в кабинете, и маленькая записка.       «Подожди меня».       Доминика узнает почерк Ливио. И решает уйти как можно скорее.       Хватит всего.       Когда она уже собиралась встать с кровати, послышались шаги за дверью.       Почему-то Топазио решила притвориться спящей. Она едва успела закрыть глаза, когда двери открылись. — Да ладно? Ещё спит? — удивился Ливио.       Он присел рядом с ней на кровать, погладил по волосам, наклонился к уху и зашептал: — Доминика… Доминика… Вставай...       Когда Ливио начал целовать её в это самое ухо, Топазио не смогла удержаться и открыла глаза. — Что?.. — Поговорить надо.       Доминика села.       «Поговорить»…       Наверное, ему тоже думается, что пора прекратить их частые соития.       Блин, а она так хотела уйти по-английски! — Слушаю, — спокойно посмотрела на Ливио Топазио.       Он несколько секунд пристально глядел в её глаза. — Последние три месяца я всё прошу тебя ответить на мой вопрос, но ты мне даже задать его не позволяешь.       На лицо Доминики легла тень.       Оу, серьезно?       Ливио серьезно сейчас спросит её, почему она приходит к нему спать, если уже не любит его?       Что она должна ответить?       … Правду.       Если уж сегодня их последний день в качестве любовников, то почему бы и не сказать всё, что она чувствует?       Точнее, просто сказать, что всего лишь развлекалась и ей наконец-то наскучило. — Я думала, что у нас все нормально и без вопросов, но если тебя что-то так сильно беспокоит — спрашивай, — благосклонно улыбнулась Топазио.       И Ливио заметил с каким трудом она это сделала.       Доминика никогда не считала, что у них всё нормально. Нормальными считались совсем другие отношения, а то, что между ними — бессмысленно. — Доминика, ты всё ещё любишь меня? — вкрадчиво спрашивает Ливио.       Топазио теряется на несколько секунд. — Что? — Ты любишь меня? — повторяет Глитто, не сводя с неё пристальных сине-серых глаз.       Доминика смеётся наигранным смехом и падает обратно на кровать. — Да какое это имеет значение для тебя?!       Ливио молчит некоторое время.       Топазио смотрит в потолок и ждёт, когда он ответит, что для него её чувства не имеют никакого значения и уйдет.       Но этого не происходит.       Напротив, Ливио берет её за руку и мягко говорит: — Видишь ли… сейчас у меня много работы, поэтому отдохнуть с тобой в Доминикане я смогу только в одном случае.       Шокированная Топазио медленно садится и смотрит на руку Ливио, которой он полностью накрыл её руку.       Только что он… — Если мы сыграем свадьбу, — Глитто убирает свою руку.       У Доминики пересыхает в горле, когда она смотрит на свой безымянный палец. На нем красуется золотое кольцо с сапфиром и маленькими бриллиантами.       Она касается пальцами сапфира и непонимающе смотрит на Ливио. — Ты делаешь мне предложение? — Да. Извини, но становиться на колени я считаю глупостью. — Зачем? — Что? — Зачем ты мне его делаешь?!       Глитто с непониманием смотрит, как глаза Доминики наполняются слезами.       Ну зачем?!       Делать подобное, когда она собиралась со всем покончить, так нечестно! — Ты же меня даже не любишь! Или ты думаешь, что достаточно одного только секса, чтобы прожить вместе всю жизнь?! — Доминика, я… — на мгновение Ливио замолкает.       Но всё же тянет к ней руку и гладит по щеке.       Топазио замирает.       Что с его лицом?       Почему оно такое… сожалеющее? — Доминика, я понимаю, что всю твою жизнь поступал с тобой не лучшим образом. Вёл себя, как последняя скотина. Однако, десять лет назад мы были детьми, а сейчас уже повзрослели и я много чего переосмыслил.       Топазио впервые слышит, чтобы у Ливио был такой взволнованный голос. Вита как-то говорила, что когда он чувствует себя виноватым и пытается извиниться, всегда начинает быстро тараторить и смотреть только в глаза. Прямо как сейчас. — Я люблю тебя, — тихо произнес Ливио и посмотрел на кольцо. — Прости, что влюбился в тебя так поздно.       На какой-то миг сердце Доминики будто останавливается. Она растерянно смотрит на Ливио, а потом закрывает лицо руками, сдерживая всхлипы. — Доминика… — Лучше уж поздно, чем никогда, — отвечает она, но не может сдержать слёз.       Последний день?       Нет.       В итоге её надежды на лучшее оправдались.       Надежды, которые она даже вслух не произносила, начиная этот роман три года назад.       Впервые она чувствует такое большое облегчение.       Точнее, лёгкость.       Лёгкость нормальной любви, а не жаркого секса, которым она её заменяла. — Но… почему ты вдруг решил сказать мне об этом сегодня? — Топазио медленно убирает руки от лица и смотрит на Глитто заплаканными глазами. — Ну… просто мне вчера показалось, что ты решила меня бросить, — ответил Ливио, осторожно вытирая с её лица слезы.       И по тому, как широко Доминика распахивает глаза, он понимает, что не ошибся.       Однако ему остаётся на это лишь усмехнуться.       Топазио не может признаться, что действительно хотела сбежать, поэтому молча прижимается к Ливио. И слышит настойчивый стук в дверь. — Босс? Босс? Вас хочет видеть отец!       Ливио ощущает, как напрягается Доминика. — На самом деле я не разу не имел связи с Фулвией, — признается он, но Топазио это все равно не успокаивает.       Гребаная горничная! Ноги бы ей повырывать! — Уволь её, — стальным голосом требует Доминика, смотря Ливио в глаза.       Слёз там как и не бывало. Лишь дорожки на щеках. — Зачем? — ухмыляется Глитто. — Фулвия ничего же не сделала. — Ливио!       Поместье Каваллоне.       Силайо сидит в одной из гостиных напротив Виты и внимательно её рассматривает. Она старательно делает вид, что не замечает этого и медленно попивает чай.       У них это происходит со вчерашнего дня.       Дня рождения Доминики. — Ладно! Я сдаюсь первым! — не выдерживая, восклицает Силайо.       Вита тут же обращает на него заинтересованные глаза. — Да-да? — Это я последние полгода подбиваю Ливио на то, чтобы он женился на Доминике, так как любит её, но не хочет признавать этого! Теперь твоя очередь! — Силайо отбирает у Виты чашку и сам допивает её чай. — М-м-м… Ну, это я три года назад предложила ей начать роман с Ливио. Мне просто показалось, что теперь мы повзрослели, и всё может повернуться для неё другим образом. И три месяца назад я начала незаметно подводить Доминику к тому, что пора бы уже прекратить этот печальный роман. Внушила ей, что связь с Ливио — приносит лишь страдания, — Вита лукаво посмотрела мужу в глаза.       Несколько секунд он смотрит на неё, а потом хмыкает. — Думаю, чуть позже мы узнаем, какие из нас купидоны. — С моей стороны промашек нет, — тут же гордо фыркает Вита.       Силайо не успевает ничего ответить, потому что ей звонят.       Доминика. — Привет, страдалица, — отвечает Вита.       Силайо подходит к ней, наклоняется к уху, к которому приложен телефон, и слышит голос Доминики. — Я замуж выхожу. Звоню пригласить.       Вита с Силайо переглядываются.       Значит, купидоны из них шикарные.       Каваллоне уходит звонить Ливио, а Вите становится очень интересно, какая сейчас у Доминики улыбка. — Поздравляю, подруга. Наверное, бельё действительно волшебное. — За него, кстати, отдельное спасибо. С меня ответный подарок, — отвечает Доминика. — Всегда пожалуйста. Знаешь, как оно называлось? — Как? — «Ночь перед свадьбой», — говорит Вита.       Доминика смотрит на своё обручальное кольцо и улыбается.