Скажи мне, почему мы должны прощаться?

Почему все просто не может быть хорошо? Стабильно, постоянно, без каких либо эмоциональных отклонений. Такая вымученная и долгожданная идиллия, которую показывают в дурацких мелодрамах. Оттого жизнь и не похожа на кино, потому что сложнее в ней все, чем в тех сериалах с Нетфликса, и думать приходится слишком много, иногда даже за нескольких человек сразу. Набитые монотонностью дни проплывали мимо, набирая скорость вместе с пышными облаками в вышине, что растворял в себе голубой калифорнийский небосвод. Пальмы все также шуршали на ветру, чайки кричали, пикируя между высоток в центре Лос-Анджелеса, а где-то у горизонта шипели океанское волны, и пена накатывалась на разогретый полуденным солнцем песок. А душа рвалась домой, в Рим, тоска по семье и друзьям достигла своего максимума, и так хотелось поскорее сменить роскошь снятого на полтора месяца особняка на родную постель в свое квартирке, затерявшейся в спальном районе тихой итальянской столицы. И отъезд был так невыносимо близок, оттого тревога гудела внутри впалого живота, и нежная привязанность к оливковым радужкам сменялась на непримиримое раздражение. Почти две недели сладкого затишья не давали Виктории покоя. Интервью, приемы, эфиры, премии и фотосессии резко завершились, и на друзей обрушился долгожданный отдых, от которого почему-то хотелось отдохнуть еще больше. Вечера в приятной компании самых близких и любимых вроде бы должны были утихомирить пыл, но легче все равно не становилось, а все из-за нее, и очередной порции ее пассивной отрешенности, которая медленно, но верно, выводила из себя. Вик и Грейс практически перестали видеться в последнюю неделю из-за работы темноволосой. Концертов и прочих мероприятий на первую половину марта выдалось насыщенное множество, и американка пропадала вечерами там, поддерживая связь с гитаристкой только через переписки и редкие короткие звонки. И Виктория бы понимала, что, наверное, она просто слишком много себе надумывает, если бы не тот факт, что Грейс так и не призналась Алексу в том, что их с басисткой известной итальянской группы связывает кое-что большее, чем просто трепетная дружба. И Виктория злилась, очень злилась, но молчала, потому что понимала, что Грейс действительно поглотил омут работы, и возможностей поговорить с все еще ее парнем у американки почти не оставалось, потому что тот тоже был постоянно занят. Пропадал на студии с Лео, с которым Алекс внезапно подружился, ездил по коротким командировкам и деловым встречам в близлежащие города, по крайней мере, так Грейс говорила своей девушке, пока еще незаконной и официально непризнанной. Но день за днем такое положение дел стало до одури надоедать, и Вик перестала каждый вечер ожидать от брюнетки звонка с долгожданными новостями о том, что их отношения с Алексом закончились, а их с итальянкой наконец-то могут начаться по-настоящему. Конечно же, Виктория все понимала. Но любовницей быть устала гораздо сильнее. Очередной попыткой отвлечься от всей этой санта-барбары для гитаристки вновь стала музыка. Вот уже пару часов девушка зависала в обустроенной прямо в их с ребятами особняке студии, и скрупулезно заучивала аккорды свеженаписанной итальянцами песни, перебирая пальцами толстые струны бас гитары. Сидела совершенно одна, пока часть ее друзей резвилась на заднем дворе у бассейна, а вторая — играла неподалеку в баскетбол на спортивной площадке. Через небольшое окно прямо у потолка комнаты было видно, как алое солнце опускается за горизонт, ровно так же, как и падало девичье настроение с каждым безразличным днем, который не приносил ей никакой отдушины. Грейс опять была занята на работе, и говорила, что приедет домой поздно, и это, конечно же, означало, что разговор с Алексом перенесется на абстрактное завтра. Как же ее это достало. И может во всем этом был хоть какой-то смысл, но Виктория отчаянно его опускала, не понимая, чем для нее это может закончиться. И был ли тогда вообще смысл начинать все сначала? Где-то наверху, с первого этажа, до слуха сосредоточенной на изучении аккордов Вик донеслись звонкие голоса ребят, и она на минуту зависла, уставившись синевой между веками в укрытую войлоком стену, пытаясь осознать, как они вообще умудрились переорать мощную звукоизоляцию в студии. Голос Дамиано, явно веселого, что слегка бесило, прокричал имя гитаристки, и она театрально цокнула, смиренно откладывая любимый музыкальный инструмент в сторону. Девушка встала со своего насиженного места, и, поставив гитару на стойку, лениво поплелась на выход, прикрывая за собой также обшитую изоляцией дверь. Виктория быстро пересекла лестницу из подвала, и через небольшой коридор вышла в залитую закатным солнцем гостиную, где на диване развалились Томас и Лео, как всегда передразнивая друг друга. Взор поймал движение из кухни, совмещенной с просторной комнатой, где возле плиты крутились Итан и Эстелла, закидывая в кастрюлю спагетти. Паулинн и Дамиано стояли у выхода на задний двор, и о чем-то ворковали, влюбленно хихикая. — Чего ты разорался? — отвлекая фронтмена от своей девушки, воскликнула Виктория, плюхаясь на диван между Томасом и Лео, которые уже включали футбол на приставке. — я вообще не понимаю, почему вас всех слышно за пятью слоями каменной ваты в стенах студии. — Эта звукоизоляция просто не предназначена для итальянцев. — пошутил гитарист, не глядя на подругу, пока его пальцы клацали кнопками на джойстике. — слабенькая, вот и не берет. Виктория, нарочито серьезная, не смогла сдержать улыбку, как и все остальные в комнате, и все-таки похихикала с очередной остроумности друга, удобно устраиваясь на мягкой мебели. — Так зачем ты меня звал? — качнув светловолосой головой в сторону Дамиано, который тоже уселся на диван, утягивая на свои колени Паулинн, и по-хозяйски обнял ее за талию. — Соскучился. — язвительно ухмыльнувшись, бросил в блондинку солист. — не с кем было спорить из-за слов в третьем куплете. — Вы как старые супруги, ей богу. — закатила глаза датчанка, обвивая руками шею своего парня. — я даже немного ревную. — А ты попроси его взять тебя в группу пятой. — пожимая плечами, влез в разговор Томас, выигрывающий Лео в футбол на приставке. — пару репетиций, и ты ощутишь все прелести работы с великим и ужасным Дамиано Давидом! Виктория засмеялась и дала другу пять, под до невозможности раздраженным взором солиста, который закатил глаза до такой степени, что они, скорее всего, повернулись на сто восемьдесят градусов. Где-то на кухне также послышался смех Итана и Эстеллы, что все еще порхали над столешницей с будущим ужином. — Да ну вас, сами дописывайте эту песню, и вообще весь альбом! — театрально обижаясь, процедил Дамиано, запрокидывая голову на спинку дивана. — я ухожу из музыки из-за непрерывного хейта и буллинга в мою сторону, довольны? — он повернулся к Паулинн, которая все это время смотрела на него с полной скепсиса улыбкой. — Линн, возьмешь меня в отель работать портье? — Тянешь только на горничную выходного дня, извини. — наигранно грустно ответила датчанка, поглаживая парня по острой скуле тонкими пальчиками. — у тебя недостаточно опыта в сфере обслуживания. Виктория, Лео и Томас, наблюдающие за этой картиной, и за тем, как музыкант пытается сдержать позывы смеха, расхохотались, хватаясь за животы, и их лица раскраснелись, сливаясь с закатный солнцем за панорамными окнами. — Теперь я знаю, что подарить тебе на Рождество, Дами! — прокричала из-за кухонного стола Эстелла, смахивая с черных ресниц слезу веселья. — спасибо Паулинн за идею. — Пфф, да пожалуйста, если ты подаришь мне костюм горничной, я выйду в нем на сцену, Эсти! — не отступал фронтмен, стараясь не смеяться чересчур искренне. — Я записал это на диктофон. — вскидывая брови, протянул Лео и повертел в руке телефоном со включенной записью. — теперь тебе реально придется, чувак! Столько смеха и радости этот дом под аренду еще никогда не впитывал в свои стены, и друзья, продолжающие подкалывать Дамиано, подавали строению новую порцию позитива, который исходил от них незримыми высокочастотными волнами. И так тепло было рядом с теми, кто всегда поддержит, когда надо, подшутит, развеселит, поднимет опустившееся до плинтуса настроение. Но краски были бы ярче и слаще, если бы она тоже была тут, рядом, хохотала с ними, стала частью этой семьи. Мысли о Грейс вновь посетили светловолосую голову, и Виктория перестала смеяться, посерьезнев и помрачнев. Быстро проверила телефон, в надежде увидеть там такое желанное сообщение, но новых уведомлений не было, и девушка убрала свой гаджет в задний карман джинсов, закусывая нижнюю губу. Тяжелый вздох коснулся ее груди, а голова заполнилась раздражением, и так хотелось позвонить Грейс, высказать, поведать, как она устала от завтраков и обещаний, которые никак не исполняются. Скучала по ней, любила, старалась понимать, и оттого молчала, сгорая от непринятия всей ситуации изнутри. — Кстати, забыл вам сказать! — внезапно оживился Лео, все также поглощенный игрой в приставку с гитаристом. — Алекс хочет устроить нам прощальную вечеринку завтра. Он спрашивает, согласны ли мы, говорит, для него это будет важный вечер. — менеджер отвлекся от футбола на широком экране телевизора, устремляя взгляд в свой телефон. — что скажете? Виктория раздраженно закатила глаза и глубоко вздохнула, чувствуя, как по венам растекается злость и раздражение, пока компания воодушевленно соглашалась на предложение их американского менеджера, будто позабыв о том, что еще помимо деловых отношений связывало Алекса с гитаристкой. Одна девушка. Видимо, на двоих. Вик встала с дивана и на автомате направилась в сторону лестницы, и ее ухода как будто даже не замечали за возгласами, смехом и обсуждением предстоящей последней вечеринки в Лос-Анджелесе перед их отъездом, который был запланирован уже на послезавтра. Грейс уже совершенно точно не успевала на это рейс, и Виктория с ужасом это понимала, пока ноги машинально несли ее на второй этаж в свою спальню, а руки начало трясти от обиды на американку, которая в который раз не оправдывала ожиданий Виктории, может слегка завышенных, но ситуация от этого проще точно не становилась. И вроде как у них была договоренность, что Грейс прилетит в Рим сразу же, как только завершит все свои дела, но итальянка почему-то боялась уезжать без нее. Боялась, что тогда та к ней так и не приедет. Дверь в полную сумерек спальню хлопнула, и гитаристка упала на холодную кровать, что-то нечленораздельное промычав в подушку. Надоело. Надоело ждать непонятно чего, надоело быть на второстепенных ролях, надоело, что любимая девушка все еще спит по ночам в постели с другим, надоело то, что между их домами девять тысяч километров. Надоело, что день ото дня ничерта не меняется. Тонкая рука сама потянулась к телефону в заднем кармане джинсов, и яркий экран осветил женское личико, изнеможенное бесперспективным ожиданием. Брови нахмурились, пока мозг тщательно формулировал беглые мысли, которые девушка хотела излить в открытый на смартфоне диалог, но ее неожиданно прервал скрип входной двери и резко зажегшийся в комнате верхний свет. Вик прищурилась, с раздражением бросая взор синих радужек на причину ее нарушенного уединения, которой по классике жанра оказался Дамиано, поглядывающий на нее с противоположной стороны комнаты. — Нахрена ты свет то включил, так хорошо было! — раздосадовано протянула Виктория, накрывая лицо подушкой. — Ты чего ушла? — игнорируя возмущения подруги, ответил вопросом на вопрос фронтмен, прикрыл за собой дверное полотно, и прошел дальше в комнату, присаживаясь на край кровати. — Надоело слушать, как вы поете дифирамбы Алексу. — буркнула басистка из-под подушки и перевернулась на противоположный бок от мужчины. — надоело все это! Дамиано в неподдельном удивлении вздохнул, вскидывая брови, и почесал затылок, рассматривая спину лучшей подруги. Примерно понимал, почему она не в настроении, потому что знал, что они с Грейс не виделись уже почти неделю, и также осознавал ее нежелание лишний раз общаться с их американским менеджером. И вместе с тем не хотел лезть к ней с советами и мнениями, потому что знал — хоть головой об стену бейся, она все равно по-своему сделает. — Грейс до сих пор ему не сказала? — единственный вопрос, в котором Дамиано смог избежать ругательств, соскочил с его губ, и Вик повернулась на него, отрицательно качая головой. А в синеве ее бездонных глаз виднелось столько душераздирающей усталости и озадаченности, непонимания, раздражения, что музыканту захотелось снова начать по ночам тыкать куклу вуду с лицом Грейс толстыми иголками. — Она, видите ли, много работает! — Виктория всплеснула руками, усаживаясь на кровати по-турецки. — что сложного в том, чтобы просто взять и расстаться с человеком, которого не любишь?! — девушка упала спиной на постель, складывая руки на груди, и ее лицо вытянулось в гримасе обиженного ребенка. — я предполагаю, что это не просто, но ждать я охренеть как устала! Дамиано внимательно выслушал эту тираду, закусывая щеки, и осторожно расположился лежа радом с Вик, уставившись карими глазами в потолок. Он все еще считал, что зря девушки вообще все это затеяли, вновь сошлись и продолжали встречаться, но знал, что как только откроет об этом рот, Виктория набьет его рот чем-нибудь не самым приятным на вкус. И хотя Грейс он больше не ненавидел, хотя бы потому, что своими глазами увидел карму в действии в ту ночь у стриптиз клуба, все еще не был в восторге от всего происходящего, и больше не желал лезть в эти отношения и попадать под перекрестный огонь. — Я не думал, что когда-то скажу это, но вы обе неправы, Вик. — Дамиано шумно вздохнул, переводя взгляд на подругу. — ты могла бы ей прямо сказать, что тебя не устраивает, потому что она вряд ли умеет читать мысли. — фронтмен старался не обращать внимание на голос разума в его голове, который кричал о том, что американке стоит снова напомнить об его обещании стереть ее с лица земли. — а что касается Грейс, мне кажется, она действительно сильно загружена, иначе ей бы не было смысла молчать и не устраивать Алексу скандал, только если она не готовит какой-то коварный план… — Что? — резко перебила Виктория и посмотрела на друга, как на умалишенного, пока по ее лицу расползалось удивление. — какой коварный план, что ты несешь..? Дамиано испуганно распахнул глаза, пока в его черепе зарождалось осознание, что гитаристка понятия не имела о том, о чем он ей так смело говорил. — Подожди, ты не в курсе? Я был уверен, что Грейс тебе расскажет… — Да о чем ты говоришь, Дам, пожалуйста, ближе к сути! — взмолила Виктория, чувствуя разрастающуюся, словно злокачественную опухоль, тревогу внутри ее бешено стучащегося сердца. Она вновь уселась на кровати, наблюдая за слегка побледневшим лицом фронтмена, который последовал ее примеру, набирая в легкие побольше кислорода. — В общем, Вик, Грейс просто попросила, чтобы это осталось между нами, но я думал, что на тебя это не распространяется… — отрешенно протянул музыкант, запуская пальцы в свои волосы. — Алекс тоже ей изменяет. Мы с ней видели его с другой в ту ночь, когда были все вместе в стрипклубе. Первая реакция — шок. Вот чего действительно нельзя было ожидать, так это того, что Дамиано и Грейс — казалось бы, заклятые враги, будут вместе скрывать что-то от Виктории. Вторая реакция — недоумение. А следом третья — гнев. — Так какого черта она продолжает молчать?! — не сдерживаясь, заорала Вик, хватаясь за голову. Вскочила с кровати, засеменила по комнате, пока Дамиано уходил в анализ и перечислял все возможные и не очень причины такого поведения Грейс. Неужели снова водит ее за нос? Неужели не сдержит свое упавшее в цене обещание? Вик пыхтела, как паровоз, хватаясь пальцами за собственную одежду, и не могла понять, почему Грейс ничего не сделала, почему промолчала, и самое главное — почему не рассказала ей, своей, вроде как незаконной, но все-таки девушке? Спросить ее об этом прямо? Ну уж нет, теперь tesoro и слова от нее не дождется.

***

Яркие огни стробоскопа мелькали в оливковых глазах, уставших за последнюю ночь сильнее, чем за годы в бегах, и музыка так неприятно била по вискам, вызывая в каждой клеточке организма отчаянное желание выйти на свежий воздух. Люди кричали, подпевали, веселились, а она, как полная дура, сновала туда-сюда в толпе, пытаясь вычислить знакомую макушку среди бесчисленных десятков прочих. К ладони прирос смартфон, с которого она набирала уже выученный наизусть за последние сутки номер телефона, в надежде, что упертый абонент все-таки возьмет трубку. Но раз за разом этого не происходило, и первоначальное волнение теперь превратилось в раздражение и злость на итальянку, которая в одночасье перестала выходить на связь с Грейс минувшим вечером. Ни с того, ни с сего, просто прекратила отвечать на сообщения, игнорировала, не отвечала на звонки. Заставила не спать всю ночь, меряя шагами пустую квартиру, в которой в бесчисленный раз не оказалось никого, после того, как Грейс вернулась домой с очередной утомительной съемки за полночь. Неутешительное понимание, что Алекс, скорее всего, проводит время где-то в рыжих волосах той незнакомки, конечно же, заставляло закипать кровь, зато появилась возможность наболтаться с Вик по фейстайму и обсудить кое-что важное и серьезное. И как же американка удивилась, когда гитаристка не взяла трубку ни сразу же, ни еще через час, ни утром, а все бесчисленные сообщения с вопросами так и остались без ответа. Грейс злилась до безумия, пытаясь связаться с итальянкой всеми возможными способами, но та не выходила на связь, что бы американка ни предпринимала. А разговор ведь был важный, срочный, как раз на тему их отношений и их будущего, и это заставляло злость умножаться втрое, а ругательства, слетающие с искусанных за ночь губ, литься непрерывным потоком. Весь план шел под откос из-за красноречивого молчания Вик, которая решила показать свой характер так невовремя. Новый рабочий день не шел от слова совеем, фотки получались смазанными и засвеченными, руки тряслись, а голова гудела от усталости, бессонницы и напряжения. Она на автомате щелкала затвором, даже не думая о том, что за такую халтуру ей вообще не заплатят, продолжая мониторить молчащий, ровно как и строптивая итальянка, телефон. И едва заказная фотосессия подошла к концу, Грейс тут же покинула душную студию, на ходу придумывая решение новенькой блестящей проблемы. Пришлось позвонить Алексу и оторвать его от каких-то невероятно важных дел, если они вообще были, чтобы уточнить, точно ли итальянцы придут на вечеринку, которую он закатит вечером по случаю их отъезда домой. И едва услышав положительный ответ на свой вопрос, Грейс тут же вызывала такси в дорогой клуб в центре города, в голове высчитывая, что как раз успеет туда к началу. Успела, и теперь уставшая, как собака, носилась по залу, после того как всю неделю непрерывно пахала, чтобы отложить как можно больше наличных на первое время в Италии. Пыталась собрать столько, сколько сможет, потому что не знала, как скоро она начнет сама себя обеспечивать в новой стране, а жить за счет Виктории ей уж точно не хотелось. А та без объяснений устроила бунт, объявила протест, и перестала выходить на связь, как будто Грейс даже особо стараться не нужно было, чтобы нарваться на неприятности. Голова кругом шла от всех этих переживаний. От того, сколько часов она за последнюю неделю отработала, от того, что узнала об интрижке Алекса, но никак не могла с ним поговорить, и, раз уж на то пошло, расстаться, потому что дома они практически не пересекались. И теперь еще и Виктория, которая не отвечала на ее бесчисленные сообщения, как приятный непрошенный бонус, из-за которого захотелось взвыть. Все должно было сложиться иначе, но у судьбы, как всегда, были собственные планы. Грейс окончательно выдохлась, и, плюхнувшись за барную стойку, заказала у бармена воды, усталым взором поглядывая в пустеющий телефон. Ни ответа, ни привета, только десятки непрочитанных сообщений и непринятых звонков, только безразличное молчание, медленно доводящее до слез. Глоток жидкости, которую девушке передал парень за баром, слегка привел в тонус, позволяя мыслям скопиться в извилинах вновь, отчаянно обрабатывая возможные решения сложившейся проблемы. Алекс вот-вот должен был приехать в клуб, и время было на исходе, а она так и не изложила свою идею Виктории, по более, чем понятной причине. Вот надо было ей взъесться именно сейчас, когда Грейс была нужна ее помощь и поддержка. Ее рука в ладони американки, переплетенные пальцы и уверенность в том, что все, что будет происходить — случится не зря. И где-то на задворках сознания мелькнул знакомый голос, заставляя девушку вздрогнуть, а ее разум осознать, что звук этот не внутри ее черепа, а где-то поблизости раздался, и ноги уже несли ее в непонятном направлении, туда, где заискрился знакомый до боли заливистый смех. Виктория стояла рядом с незнакомой Грейс девушкой и о чем-то непринужденно болтала прямо у стены, покачивая в руке бокал с шампанским. И завидев эту картину с расстояния нескольких десятков метров, лицо американки налилось краской, а в венах забилось раздражение и злость. Она игнорировала ее больше суток, а теперь стоит и воркует с незнакомкой, будто так и нужно, попивая свое игристое. — Вик, какого черта?! — разъяренная Грейс подлетела к парочке у сверкающей стены, и с лица итальянки вмиг сползла улыбка, а девушка, что стояла рядом, и вовсе распахнула рот в удивлении. — почему ты не отвечаешь на мои звонки?! Американка встала напротив Виктории, нагло закрывая спиной вид на нее для стоящей рядом барышни, и та, фыркнув, ушла в толпу, оставляя после себя только шлейф приторных духов. Итальянка безразлично посмотрела на Грейс, и, раздраженно вздохнув, залпом допила весь алкоголь в бокале, жадно облизывая губы. — Может, объяснишь, что за театр одного актера ты устроила? — выхватывая емкость из рук девушки, воскликнула американка, опуская бокал на столик, стоящий рядом с ними. — Не думаю, что нам есть, что обсуждать, tesoro. — спокойно ответила Вик, складывая руки на груди. Оливковый и синий взгляды сцепились в недопонимании друг друга, и Грейс закипела еще сильнее, в полном замешательстве запуская пальцы в короткие темные волосы. Злило, что гитаристка устроила ей сцену, заставила ее волноваться и не находить себе места, и даже не объяснила, за что. — Заканчивай, пожалуйста, Вик, и по-человечески объясни, за что ты так со мной? — постаравшись звучать спокойнее, снова попыталась добиться объяснений от девушки темноволосая, прикрывая в раздражении глаза. — Ну, с чего бы начать? — ядовито усмехнувшись, процедила Виктория, едва Грейс замолчала. — ты обещала признаться во всем Алексу еще больше двух недель назад, и я охренеть как устала ждать этого нескончаемого «расскажу ему завтра»! — девушка повысила голос, пока лицо американки краснело от возмущения. — и в итоге ни-че-го не изменилось, Грейс, ты как жила, так и живешь, так еще и не посчитала важным посвятить меня в то, что Алекс-то, оказывается, сровнял ваш счет! Брюнетка вскинула брови, и ее челюсть в этот момент наверняка уже пробивала земную кору, с грохотом впечатываясь в пол под ногами. И черт бы с тем, что Дамиано выдал их небольшую временную тайну, если бы это не переломало все ее планы. Так еще и очередная порция обвинений, на этот раз совершенно незаслуженных, обрушилась, как снег с крыши, заставляя голову разболеться и загудеть, а обиду зародиться в уставшем от вечной драмы сердце. — Так вот в чем дело… — потирая переносицу, процедила Грейс и прикрыла глаза, нервно кивая. — а ты не думала о том, милая, что я просто ждала подходящего момента! Я хотела сделать это сегодня, сейчас, я звонила тебе сотню раз, чтобы попросить твоей поддержки, ведь я пахала всю неделю, чтобы заработать и отложить как можно больше на переезд и первое время в Риме! — Ты могла бы сразу рассказать все мне, Грейс, боже, как же все это достало! — прикрикнула Виктория, как только темноволосая закончила свой монолог. — помнишь, чем все кончилось в прошлый раз, когда ты ждала подходящего момента и скрывала от меня правду?! Так вот, я очень хорошо помню, и что-то мне подсказывает что жизнь ничему тебя не учит! Они обе надрывисто дышали, сцепившись взглядами, и Грейс уже было хотела сказать что-то еще, начать оправдываться, но внезапно осознала, что Виктория все равно ее не услышит. Потому что, оказывается, не доверяет. Думает, что она настолько глупа, что не учится на ошибках, при этом даже не попытавшись ее выслушать и понять, почему именно девушка не говорила ей правды. Нет тебе оправдания, Грейс Батлер, не было, и не будет. — К черту, Виктория, я устала не меньше тебя, я устала заслуживать твое доверие, я работала, как проклятая, ради того, чтобы сбежать с тобой на другой континент, зная, что мужчина, с которым я была вместе с детства мне изменяет, так еще и ты решила устроить мне спектакль. — сорвалась, не сумела придержать обидные слова, и их отражение проскочило в мрачнеющих синих глазах напротив. — и раз уж ты не могла подождать лишние пару часов, я прямо сейчас пойду и расскажу все Алексу, лишь бы ты была довольна! Как с обрыва летела в пропасть, вместе с пропитанными обидой и яростью словами, потому что в очередной раз ей не верили и даже слушать не хотели. Грейс развернулась на пятках, уходя прочь, и даже не замечала, как ей в спину летели возмущения Виктории вперемешку с итальянскими ругательствами. Ноги несли ее непонятно куда, ладони сжались в кулаки, под веками скапливалась влага, а сердце разогналось до скорости болида, пока налитые кровью и страхом оливковые глаза искали в толпе знакомый до боли силуэт. Алекс был где-то в зале, она это точно знала, ведь пару минут назад он написал ей, что приехал, и теперь она направлялась к барной стойке, где он наверняка заказывал себе ужасно дорогой виски с двумя кубиками льда. Память не подвела Грейс, знакомый мужской силуэт и вправду стоял у бара, покачивая в руке полупустой бокал, и болтал с каким-то хорошо одетым мужчиной, непринужденно улыбаясь. А она, такая беззащитная и одинокая по его мнению, пришла к нему, чтобы разрушить всю свою прошлую жизнь, перечеркнуть страницу, изрисовать, порвать. А потом перелистнуть на новую. Доказать себе, Виктории, и всем, кто не верил в серьезность ее намерений касательно отношений с итальянкой. Закончить то, у чего уже давно не было будущего. — Ал, можно тебя на минутку. — тяжело дыша, пролепетал Грейс в спину парня, и тот повернулся на нее, растягиваясь в широкой улыбке. — надо поговорить. — Конечно, мне как раз тоже надо обсудить с тобой кое-то. Он приветливо оглядел ее не выражающее никаких эмоций красное лицо, которое с виду было спокойным, хотя внутри девушку разрывал страх и предвкушение неизбежной потери, которая, несмотря ни на что, будет для нее безумно болезненной и тяжелой. Алекс встал, извинился перед мужчиной, с которым вел до этого разговор, и, взяв Грейс под руку, куда-то ее потянул за собой. И она послушно пошла за ним, думая, что они направляются в какое-то тихое и уединенное место, подальше от сотен людских глаз. И в голове засвистела мысль о том, что, наверное, это все — ужасная идея, выяснять отношения здесь и сейчас, когда вокруг куча народу, ведь такие вещи лучше обсуждать только вдвоем, наедине, но она уже начала, так что отступать точно было некуда. Грейс с облегчением увидела дверь в служебное помещение, к которой они уверенно шли, но внезапно Алекс свернул, петляя между чужими спинами, и она на автомате шагала за ним, суетливо перебирая ногами. Перед глазами оказался выход на небольшую сцену, где в эту минуту крутил музыку диджей, и Алекс махнул ему рукой, на что тот быстро покинул свое место, освобождая ее для хозяина сегодняшнего праздника. — Алекс, ты не понял, нам надо серьезно поговорить! — затормозила Грейс, когда парень начал подниматься по небольшим ступенькам, все еще держа ее за руку. — давай обсудим это наедине! — Немного позже, Грейси, сначала я должен сделать кое-то. — ответил американец, поправляя очки на переносице, и добродушно улыбнулся, стремительно краснея. — доверься мне. Она молча выругалась, прикрывая глаза, и, помедлив еще секунду, все-таки поднялась с ним на сцену, сгорая от непонятного стыда и неловкости, когда взгляды всех стоящих в эту минуту в зале людей устремились на них с Алексом, и в воздухе раздался свист ненастроенного микрофона. — Раз-раз. — растянувшись в улыбке, сказал американец в микрофон, устремляя взор в затаившуюся от любопытства толпу у подножия сцены. — Какого черта ты творишь… — еле слышно прошептала Грейс себе под нос, сжимая в руках края кожаной куртки, что прикрывала ее острые плечи. Она судорожно оглядела людей, стоящих в зале, цепляясь зрачками за каждое лицо, и через несколько секунд оливковые радужки достигли своей цели, поймав черты семи знакомых силуэтов, стоящих у барной стойки. Сердце заколотилось от безысходности и нежелании учувствовать в том, что затеял ее без пяти минут бывший парень, но бежать было некуда, а признаваться ему в измене при всех, на сцене в клубе — было идеей настолько пропащей, что мозг внутри головы точно покрутил пальцем у ее виска. А Виктория смотрела на нее из зала, мрачно посерьезнев, и не знала, чего ей вообще ждать от предстоящих неизбежных событий. — Итак, всем привет, меня зовут Алекс Коулман, и это вроде как моя вечеринка! — вновь заговорил Алекс в микрофон, когда с его настройкой было покончено. — как ваше настроение? Толпа недоверчиво, но все же заулюлюкала, и парень одобрительно покачал головой, расплываясь в еще более довольной улыбке. А Грейс была в ужасе и полном непонимании того, что она вообще тут забыла, и почему Ал заставил ее выйти с ним на сцену, после того, как она в сотый раз за неделю попросила его о серьезном разговоре. — Итак, чтобы долго не утомлять вас своими речами и не мешать вам веселиться, я буду предельно краток. — вновь начал Коулман, сжимая микрофон в пальцах до побеления. — есть две причины, почему я остановил музыку, чтобы почесать языком, и первая из них — это вот те потрясающие ребята возле бара! — Алекс рукой указал на итальянцев, заставших в ступоре и замешательстве около барной стойки сбоку зала. — группа Måneskin, я хочу выразить вам безмерную благодарность! Я был очень рад с вами поработать, и надеюсь на то, что это было не последнее наше сотрудничество, спасибо! Похлопайте им! Толпа разразилась овациями и визгами, чествуя музыкантов, которые немного не ожидали такого громкого и теплого приема от людей в клубе. Они практически полным составом растянулась в улыбках, и одобрительно помахали своему менеджеру на сцене, на что тот поднял над головой бокал с виски, и после сделал из него легкий глоток. — И вторая причина… — немного дрожащим голосом сказал Алекс, когда зал вновь затих в ожидании. — Грейс. Он повернулся на стоящую в ступоре девушку, которая все это время пыталась убедить себя, что никто не смотрит на нее, лишь бы не испытывать столько страха и неловкости. Она в ужасе уставилась на внезапно посерьезневшего мужчину, и ее затрясло в два раза сильнее, а красная мышца в груди по ощущениям уже переломала ее бледные ребра. — Что ты делаешь? — выпалила американка шепотом, обращаясь к парню, который теперь смотрел на нее, как и все в помещении душного клуба. — Грейс, я не умею красиво говорить, ты это знаешь, и ты знаешь, как сильно я тебя люблю. Ложь, провокация, фальш. Что вообще за бред он нес, он не говорил, что любит ее, так давно, что она и забыла, как звучит это слово его голосом, а теперь вдруг прилюдно признается ей в этом, заставляя ее ноги подкашиваться, а лицо пылать от смущения и Стыда, потому что сама давно этого не чувствовала, и теперь знала, что и он тоже. — Я не хочу выдавливать из себя трогательные слова и клятвы, просто мы с тобой так много вместе прошли, что такой исход кажется мне самым логичным. — протараторил Алекс и встал перед девушкой на одно колено, открывая в руках небольшую коробочку с кольцом. — Грейс Вивиан Батлер, ты будешь моей женой? Толпа в переполненном зале завизжала, разрываясь от аплодисментов и одобрительных вскриков, и с полотка посыпалось золотое конфетти. Перед глазами все плыло от слез, стекающих по алым щекам, но не от счастья и радость. А потому, что она потеряла всю суть реальности, и измученная переживаниями и терзаниями плотина самообладания дала брешь. Алекс в ярком свете блестящих конфетти стоял перед Грейс на одном колене, с проклятым кольцом в руке, и ждал заветного «да» как и сотни людей в шикарном клубе. А она смотрела мимо него, куда-то в толпу, через которую, расталкивая всех на своем пути, двигалось хрупкое женское тельце. И голубые, полные слез и обиды глаза, сверкнув в лучах софитов, обернулись на Грейс в последний раз, прежде чем исчезнуть за поворотом вместе с их дрожащей всем телом светловолосой хозяйкой. Новой страницы не будет. В этой книге был одинаковый текст на каждой последующей странице.