помнить тебя.

Авария. ДТП. Автокатастрофа. Все это звучит так жутко, страшно, не правда ли? Никто не хочет, чтобы подобное произошло с кем-то из близких людей, ведь так? Но «не хотеть» и «случайность» параллельны друг другу и, к сожалению, мы не имеем возможности предвидеть будущее. Поэтому, временами случается так, что кто-то все же попадает в плен несчастья, а бывает и так, что этот кто-то перестает пытаться выкарабкаться из этой западни и, в конце концов, его душа покидает измученное и поврежденное тело навсегда. _ – Еще раз, что?... – переспрашивает в трубку с нотками волнения в голосе темноволосый, чувствуя, как его ладони постепенно начинают выделять жаркий, мерзкий пот. – Приезжай короче, я тут все объясню. Это не телефонный разговор, – голос на другом конце провода прерывается, слышится один короткий сигнал сообщающий о том, что звонок завершен. Кудрявый резко вскакивает с дивана и бежит наверх в свою комнату, дабы потеплее одеться и как можно быстрее выехать на место встречи. _ – Извините, можно побыстрее? – сидя весь на нервах просит таксиста младший, пристально смотря на него. – Молодой человек, вы пробки видите? Час-пик все-таки, побыстрее не выходит, – отвечает ему водитель и тяжко вздыхает, оглядываясь по сторонам. Кареглазый, недолго думая, вытаскивает из кармана куртки первую попавшуюся купюру в размере одной тысячи рублей и кладет ее над приборной панелью перед лобовым стеклом. – Сдачи не надо, – брюнет отстегивает ремень безопасности и мгновенно покидает салон автомобиля, напоследок замечая лишь удивленный взгляд таксиста. Парень изо всех сил побежал вдоль дороги на которой и образовалась огромная пробка, поэтому можно было не оборачиваться назад чтобы из раза в раз убеждаться, что тебя вот-вот не собьют. Да даже если бы и сбили, он бы нашел в себе силы вновь подняться на ноги и продолжить начатое. На улице холодная зима. На небе лишь изредка появляется солнце, которое вовсе не греет в этот период. Зато заставляет слегка улыбнуться, ведь оно напоминает о том, что тепло вернется. Нужно лишь потерпеть. Крупные хлопья снега плавно ложились и таяли прямо на кудрявых волосах кареглазого. Ледяной морозный ветер как назло дул в лицо парню, сковывая все его движения, затрудняя бег. Щеки и пальцы рук покрылись заметным румянцем, глаза жутко слезились. Дыхание быстрое, ритмичное, но и в то же время тяжелое, обдирающее горло изнутри. Учащенное сердцебиение стояло в ушах, заставляя буквально отключить звук в остальном окружающем мире. Дурацкий орган, именуемый как «сердце», что так дико билось в груди готово было на мелкие щепки сломать ребра рьяными ударами и выпрыгнуть из кожаного мешка наружу. надо добежать. надо, черт возьми, вломиться туда во что бы то ни стало. Отнюдь лишь эти мысли крутились в голове брюнета. И он смог осуществить задуманное. Он добежал до входа в большое здание из красного кирпича с не менее большой вывеской с названием больницы. Перед самыми синими дверьми стоял друг кудрявого, который вот-вот почти поджег сигарету, но очередной порыв ветра не дал этого сделать. – Никита! – прокричав имя мужчины, юноша, сильно запыхавшись, остановился, согнувшись и оперевшись на бедра руками. – Че случилось? – прищуриваясь, он бегал глазами по другу. – Пошли, бегом, – Сударь схватил за предплечье паренька и повел за собой внутрь. Голос старшего был низким, серьезным, что означало, что и ситуация была не ванильная, – маску надень. _ – Состояние вашего друга, к счастью, не столь ужасное. Перелом левой руки, несколько трещин в ребрах, которые в миг заживут с хорошим лечением, черепно-мозговая травма средней тяжести. Открытых ран не много. Со зрением и слухом все в порядке, но ретроградная амнезия присутствует. Как долго она будет продолжаться — мы не знаем, – лечащий врач не стал углубляться в мельчайшие подробности, а лишь рассказал самое необходимое. Но этого хватило, чтобы на лице кудрявого появился шок. Дождавшись, пока работник уйдет, темноволосый, прокряхтев, взглянул на младшего. – Я тебе сейчас скажу кое-что, ты не пугайся особо, ладно? – Не обещаю... – парень продолжал смотреть на лестницу, по которой они совсем скоро поднимутся и наконец войдут в ту самую палату. – В общем... Он не помнит тебя. Юноша в ужасе расширил глаза, издав нервный смешок. – Хах, чего?... – неумышленно его уголки губ потянулись вверх. Это была улыбка. Улыбка, сопровождающаяся защитной реакцией. – Он не помнит тебя, Эмиль. Помнит всех, но не тебя. Ненадолго прикусив верхнюю часть губы, он двинулся в сторону лестницы, не спеша поднимаясь на верхний этаж. Иманов не стал задавать лишних вопросов. Он решил, что убедится во всем сам. Вскоре, они стояли перед дверью в палату. – Готов? – спросил Сударь, глядя на взволнованного парня. – Нет, – твердо ответив, тот дернул ручку вниз. Он перешагнул порог. На медицинской кровати сидел, облокачиваясь спиной на подушку и потирая виски двумя пальцами Дима, который тут же обратил свое внимание на вошедшего. Они установили зрительный контакт и долго молчали, будто бы не веря в существование друг друга. Никита осторожно закрыл дверь и, не вмешиваясь, встал в угол, скрестив руки на груди, наблюдая за всем происходящим со стороны. Младший быстрым шагом обошел кровать и, наклонившись, обнял старшего. Масленников, будто парализованный, смотрел на настенные часы перед собой, не решаясь сделать какое-либо действие. Для него в нынешнем состоянии обнять в ответ того, кого он совершенно не помнит — очень странно. – Я тебя не помню, – прошептал сероглазый, сжав зубы. – Я знаю, – с ухмылкой произнес Эмильен, неторопливо отстраняясь от мужчины. «— Я тебя не помню», — эта фраза словно тысяча ножей вонзилась в молодое, но уже давно побитое жизнью сердце. Острая, ни чем неизлечимая боль заполнила все пространство внутри. – Все будет нормально, я.. Постараюсь как-нибудь вспомнить, и... – начал было Дима, однако его тут же перебили: – Не надо. Лучше расскажи, что произошло, – Иманов одарил старшего нежной улыбкой, отчего последний сам же просиял ею. – Если вкратце, то я не справился с управлением и врезался в другой внедорожник. Подушка безопасности не сработала, ну и приложился головой.. Больше ничего не помню. Оба усмехнулись и в одно время взглянули на Никиту, который все так же не решался прерывать их разговор. Только он хотел вставить свое слово, как телефон завибрировал у него в правом кармане джинс. – Секунду, – взяв трубку, он на время покинул палату, оставив наедине ребят. И вновь эта тишина между ними. Мертвая, неловкая, непонятная и в то же время какая-то приятная, родная. – А тебе Сударь наши совместные фотографии показывал? – грустно улыбаясь задал вопрос Эмиль, снова посмотрев на старшего. – Нет. Покажешь? – в глазах последнего мелькнула искра. Эта искра готова была стать чем-то большем. Огнем, или, быть может, целым неуправляемым пожаром надежды на то, что удасться что-нибудь вспомнить. Хотя бы малюсенький кусочек. – Естественно, – Иманов в эту же минуту взял в руки свой телефон и мигом зайдя в инстаграм, зашел в свой профиль. Он подсел поближе к Диме, показывая ему первую. – Вот этот момент помнишь? Мы на твой канал снимали ролик с контейнерами, – юноша буквально впился глазами в своего друга, ожидая услышать желанное, но... – Нет.. Абсолютно не помню, – сероглазый в ответ приковал свой взгляд на кудрявом. Он смотрел на него, в голове прокручивая абсолютно все воспоминания, стараясь найти те, что были связаны с ним. – Ладно... – небольшая пауза. – А эту? Все продолжалось ровно до тех пор, пока обратно в палату не вернулся Никита. – Эмиль, ехать пора, – произнес старший, глядя на своих друзей. – В смысле? Куда? – он с недоумением смотрел на Сударя, ожидая ответа на вопрос. Но ответ он дал сам же: – А, блять.. Съемки у Стаса... – Я пока пойду куртки из гардероба заберу. Темноволосый вновь вышел. Иманов, промолчав несколько секунд с поджатой нижней губой, снова посмотрел на Масленникова, который в это время листал его профиль в инстаграме. – У тебя девушка есть? – спросил Дима, рассматривая одну из фотографий Эмильена, на которой он стоял в обнимку с привлекательной дамой. – Была. Мы же расстались недавно, ты не... А, прости, забыл... – кислая мина опять очутилась на лице парня. – Ты, кстати говоря, самый первый узнал об этом. Если зайдешь в директ, узнаешь, что, да как. Кудрявый аккуратно забрал свой айфон засунув его обратно в карман, встал с кровати. Он, как и при встрече, обнял Дмитрия. На этот раз куда крепче. А брюнет на этот раз, взаимно обнял младшего, своей правой, живой рукой. Обнял настолько сильно, насколько ему позволяло его нынешнее состояние. Он не помнит его. Не помнит, но чувствует, что прошел с этим человеком через многое. Этот человек — один из самых дорогих и близких ему людей в мире. Именно это чувство заставляет как можно сильнее сжать в кулак теплое худи парня. Эмиль это прекрасно чувствовал. Чувствовал то, как Масленников, ничего не помнящий, но отчаянно пытающийся найти выход из этой ситуации, все обхватывает и обхватывает его тело, все цепляется и цепляется за толстую ткань, словно за краешек ускользающей нити собственной жизни. – Ладненько, я постараюсь вечером заехать после съемок, – юноша отстранился, отходя назад, не отрывая взгляда своего от глаз напротив до самой двери, – увидимся. Он вышел за пределы палаты, не дождавшись, пока попрощаются и с ним. _ Во время процесса всей съемки, Эмиль не мог сосредоточиться на работе. Или просто не хотел. Хотелось все бросить и поехать обратно к Диме, но и Стаса разочаровывать он тоже не собирался. Ведь как-никак, а именно он познакомил юного ТикТокера с опытным видеоблоггером. Приведя мысли в порядок и, наконец, настроившись на то, чтобы сделать все быстро, он завелся, комментируя в кадре все, что происходит вокруг. Шутя над всем, чем только можно и нельзя. Заодно и ребятам настроение смог поднять. –... всем пока! – прозвучали последние слова из уст главного участника съемок. Иманов, не медля ни секунды, вскочил со стула и тут же ринулся натягивать обувь на ноги и куртку на плечи. – Ух, нихуя... Ты куда так спешишь? – спросил Стас, провожая взглядом младшего. – К Диме, – ответил кудрявый. Входная дверь захлопнулась. _ За дверью перестали слышаться шаги. Эмиль ушел, вновь оставив наедине с собой Масленникова. Голова жутко гудит, раскалывается от боли. Даже таблетки никакие не помогают. Врач должен будет прийти в последний раз за сегодняшний день в восемь вечера. На часах еще четыре дня.. Можно и поспать немного. Дмитрий аккуратно лег на правый бок повернувшись лицом к окну, жмурясь от той боли, что отдается во всем теле из-за многочисленных трещин на ребрах. Брюнет прикрыл веки. «— Бро, ты мой герой. Ты мой герой. Ты просто мой герой, блять...» Дима резко распахнул глаза. Эта фраза, что только что неожиданно прозвучала в его голове до боли знакомым голосом... Он где-то ее точно слышал. Сто процентов. Сомнений и быть не должно.. Но все же, одно закралось в его мысли: а что, если это ложные воспоминания? – И как, блять, заснуть?... – прошептал сероглазый, медленно перевернувшись обратно на спину. Он прокручивал эти слова в своей голове из раза в раз. Звук есть, а картинки нет.. Мозг смог вспомнить лишь звуковой отрывок. Или, возможно, в этом самом отрывке Дима просто закрыл глаза? Вопросов становилось все больше, а ответа не было ни на один из них. На часах восемь вечера. Масленников давно уж позабыл, что к нему зайдет кто-то из персонала, поэтому в дверях он ожидал увидеть кого угодно, но только не своего лечащего врача, который пришел задавать очередные вопросы о его самочувствии. – ... Ухудшении памяти не чувствуете? – задал последний вопрос сотрудник. – Нет, наоборот начинаю что-то вспоминать... Вроде... – последнее слово брюнет произнес намного тише. – Ну, хорошо, – работник начал писать на листе бумаги, что был закреплен металлическим зажимом папки-планшета, а Дмитрий молча наблюдал за ним, – зайду еще завтра утром часов в девять. Приятных снов, – улыбаясь пожелал врач и покинул палату вновь, выключив в ней свет. Полдевятого вечера. Старший, пока не собираясь ложиться спать, не спеша включил светильник, что стоял на тумбе справа. Иманов все же не смог снова зайти к нему сегодня, остается лишь мучительно ждать завтрашнего дня. Только дверь успевает закрыться, как в нее тут же буквально влетает знакомый запыхавшийся силуэт. – Ха-хах, я же... Я же говорил, что я постараюсь зайти.. Вот, зашел, – посмеиваясь с самого себя, Эмиль плотно закрывает дверцу и, присаживаясь в кресло рядом с кроватью, продолжает выравнивать дыхание. – А время на посещение же... – старший не заканчивает, однако суть вопроса для младшего ясна. – Да я доебался там до персонала в регистратуре просто... – опять слышится звонкий смех кудрявого. – Обход закончили? – поднимая глаза на брюнета спрашивает Эмильен, поудобнее усаживаясь в кресле. – Обход?... – все еще находясь в удивленном состоянии переспрашивает сероглазый. – Ну.. Врачебный. – А.. Да... Да, все уже. А что? – Да просто выпроводят меня отсюда, если вдруг кто увидит... – улыбка с лица Эмиля не намеревалась пропадать. Ему самому было ужасно смешно со всей этой абсурдной ситуации, однако, к более серьезным вещам все же стоило перейти. – А ты как себя чувствуешь? – Не хорошо, но и не плохо... – Масленников отводит взгляд, как практически в эту же секунду в его голове вновь проскальзывает фраза, которую он все же сумел вспомнить. Те самые слова, тем самым голосом.. Голос. – Слушай... А ты, случаем, не называл когда-то кого-то своим героем? – он устремил взор на парня. – Ну-у.. Своим героем я много кого называл... – Нет, а именно ты не говорил: «— Бро, ты мой герой. Ты просто мой герой, блять...»? Вот что-то подобное?... Иманов перевел взгляд на окно, пытаясь понять, о чем говорит Дима. Он покусывал нижнюю губу, запрокинув руки за голову. – А почему ты именно меня спросил об этом? – кареглазый слегка нахмурился, снова посмотрел на старшего. – Несколько часов назад я старался поспать, и в какой-то момент, у меня в голове резко прозвучали эти слова. Твоим голосом. – Серьезно?! – вскрикивает Эмиль, в этот же момент прикрыв рот своей ладонью, вспомнив, что, по сути, он здесь находиться не должен. – Серьезно... – брюнет чутка улыбнулся. – Я помню только вот этот отрывок, но я не помню, что было вокруг меня. Темень сплошная. Не знаю, может, я в это время с закрытыми глазами был, или просто на улице было темно. – На улице? Почему конкретно на улице? – Я помню... Нет, не так. Я слышал, как ветер дул мне в лицо и в спину. Слабый ветер. Еще смог каким-то образом почувствовать выступавший пот на ладонях. Ощущение, будто было либо неебически жарко, либо я как будто бы преодолел главный страх... Ребята погрузились в свои собственные мысли. – Пиздец... – сорвалось с губ кудрявого. – Я, видимо, понял, о чем ты. Он в это же время достал телефон, зашел в Ютуб, затем нашел свой ролик с поездки в Дубай. Он промотал немножко в конец, начиная пересматривать. А через некоторое время, он радостно воскликнул: – Бра-а-ат! – младший встал, заключив в свои объятья еще ничего не понимающего Диму. – Пиздец... – повторил он, словно не веря в произошедшее. – Че случилось-то?... – Масленников повернул голову в сторону Эмильена, который успел немного отойти от него. – Короче, ты вспомнил мою фразу, которую я сказал тебе тогда, когда ты вместе со мной полетел с высотного здания в Дубае.. Смотри, – Иманов вновь перемотал до той самой части, показывая ее старшему. – Можно я полностью пересмотрю видос? – спросил сероглазый, взглянув на все прежне улыбающегося друга. Последний дал добро, полностью вручив свой телефон в руки Диме. Сам же Эмиль уселся с краю на кровати, свесив одну ногу вниз и подвинувшись спиной ближе к стене. В течение всего процесса, кудрявый по большей части смотрел на реакцию своего друга, который был до такой степени увлечен просмотром, что не замечал на себе до жути пристального взгляда младшего. Видеозапись подошла к концу. _ В больнице Дмитрий пролежал около месяца. Лишь через это время, он снова оказался дома. Вернее, должен был быть дома, в своей квартире, но вместо этого, Масленников стал проживать в своей студии. Даже ролики начал снова записывать на свой канал. Пока что маленькие проекты разумеется, по типу проверок лайфхаков. Синяки с момента аварии полностью зажили, как и трещины на его ребрах. Гипс с правой руки сняли. Единственное, что не пришло в норму — его память. Он по-прежнему не помнил, кто такой Эмиль, как он взял его в команду, как познакомился с ним. Об этом всем он узнал лишь через свои собственные видеоролики, через видео на канале самого Иманова и через рассказы других ребят своей команды. Из-за всего этого общение им обоим друг с другом давалось с трудом, ибо Эмильен, пусть визуально и видел всю ту же внешность, те же манеры поведения и речи Димы, но чувствовал, что это не то. Он стал чужим. но неужто можно стать чужими после стольких моментов? можно. Больно, когда он говорит, но страшно, когда он же молчит. А он и представить себе не мог, какую боль причиняет ему. Эмиль входит в студию. Разувается, вешает куртку, и только потом замечает лежащего на диване Диму, почти умирающего. Умирающего лишь внутренне. Он лежал, запястьем руки прикрывая глаза. – Все хорошо? – шепчет кудрявый, подходя к Масленникову все ближе. – Стой на месте, – внезапно приказным тоном выдает старший, вытягивая руку, что недавно свисала вниз. Иманов остановился, недоумевающе продолжая глядеть на брюнета. Снова перепады настроения? Вполне возможно. Врач предупреждал об этом перед выпиской. – Стою. Нет, не стоит. Делает медленные, осторожные шаги вперед. Он аккуратное касается той самой вытянутой вперед руки, захватывая ее в плен своей, присаживается рядом. – Что случилось? – вновь шепча задает вопрос юноша, вдоль и поперек осматривая Диму. А Дима молчит, изнутри кусая щеки. С ужасом в груди, он чувствовал, как что-то происходит внутри него. Что-то непонятное, пугающее. – Эмиль, я... – он резко замолк, почти взглянул на друга. – Уйди отсюда, пожалуйста. В комнату, в монтажерку... Куда угодно. Не попадайся мне сейчас на глаза. – Повтори первое, что ты сказал, – Эмильен, пропустив мимо ушей все остальное, ожидал другого. Он не слышал произношение своего имени из этих уст больше месяца. – ... Эмиль... – помолчав, повторил брюнет. – Уйди отсюда, пожалуйста, еще раз прошу. В другую комнату хотя бы. Все так же он не рисковал смотреть на Иманова. Последний, слегка улыбнувшись, выполнил просьбу. Он встал, пошел к лестнице, поднимаясь вверх в свою комнатушку. Услышав, как на втором этаже закрылась дверь с щелчком, Масленников наконец смог убрать запястье своей же руки с лица. Смог сесть, смотря в половицы и не веря в то, что только что с ним случилось. Он не хотел говорить об этом сейчас. Он решил, что дождется позднего вечера, прежде чем скажет эти три слова. В студию начали приходить и другие. Менеджеры, монтажеры... Все, кто находился в команде. И каждый из них задавал один и тот же вопрос: «Где Эмиль? Он же должен был по сути раньше всех прийти». И на каждый подобный вопрос был один и тот же ответ: «В своей комнате. Выйдет скоро». _ В этот день состоялись две съемки. Трудные, сложные съемки, однако и им было суждено завершиться. На часах полвторого ночи. Дмитрий до сих пор не сказал. Однако, когда в квартире остался только один Эмиль, который и то собрался ее уже покидать, старший выскочил в коридор. – Эмиль! – окликнув парня, он встал в проходе между прихожей и основным залом, рукой опираясь на угол стены. Иманов бросил лишь короткий взгляд на брюнета, мигом отведя его вновь. – Щас-щас, я ухожу уже, подожди немного, – нервно натягивая зимний кроссовок на последнюю вторую ногу произнес кудрявый. – Нет, подожди. Разуйся, – улыбнувшись сказал Масленников, а затем поймал на себе фирменный негодующий взгляд Эмиля. – У тебя опять горки американские с настроением начались?... Ты меня вот утром сегодня просил на глаза тебе не попадаться весь день, а сейчас.. Остаться вдруг просишь, – кареглазый бросил так и не надетый кроссовок на пол. – Задержаться. Не остаться, а задержаться. Хотя, можешь, конечно, и остаться, если захочешь. Дима, ненадолго задержав свой взгляд на младшем, развернулся и неторопливо двинулся в сторону монтажерки. Вновь сняв с себя куртку и надетую на одну ногу оставшуюся обувь, Эмильен прошел вслед за старшим. Дмитрий сидел на одном из небольших диванчиков, локтями опираясь на свои бедра и подпирая подбородок кистями рук. – Ну и... Что? Что дальше? – спрашивал Иманов, остановившись на пороге. – Подойди. Зайди сюда, прям полностью. Юноша выполнил действие, встав посреди комнаты. Интрига все больше и больше разрасталась вокруг него. Внутри создавалось ощущение того, что перед ним сидит уже другой Дима.. Более родной, что ли. – У меня есть для тебя только три слова, – Масленников улыбнулся, предвкушая, какова будет реакция на эту фразу. – Так... Какие? – Эмиль улыбнулся в ответ, скрестив руки на груди. – Я... – он медленно встал на ноги, не спеша подходя ближе к младшему. – Тебя... Брюнет замолк, улыбаясь все шире. Осталось последнее слово. – «Ты меня» что?... – вырвался смех. – Попробуй догадаться, – встав почти вплотную, сероглазый сложил руки в замок. – Ну.. У меня на языке только одно слово вертится... – Какое? – Люблю...? – приглушенным голосом произнес Эмиль. – Какое-какое? – Люблю? – увереннее ответил кареглазый, проведя рукой по своим волосам и задержав ее около затылка. Дмитрий в ответ рассмеялся. К счастью, в темноте не было заметно, как его щеки и уши обволок нежно-розовый румянец, заставляя все лицо буквально полыхать, словно оно находилось в огне. – Это, конечно, тоже... – промямлил Дима, мгновенно продолжив, не заостряя внимания: – Но немножечко другое я хочу сказать. – В смысле?... – Иманов растерялся. Возможно, из-за того, что он оказался не прав, или, быть может, из-за чего-то другого. – Короче, не буду тянуть кота за хвост, скажу прямо. Я.. Тебя.. Вспомнил. Я вспомнил все. Абсолютно все, что случалось с тобой, с нами... Без разницы. Все без остатка. – Ты угараешь сейчас?... – Ха-хах, да, блять! Угараю! – звонкий хохот старшего раздался по всей студии. – Иди сюда, а.. – А я чувствовал! У меня чуйка была какая-то! – воскликнул Эмильен, который тут же после этого был заключен в крепкие, теплые, родные объятья Масленникова. Обхватив руками его шею и кончиком носа уткнувшись в нее, Эмиль, почти шепча, продолжил: – Я скучал... Они стояли в таком положении минуту, две, три, вслушиваясь в учащенное дыхание друг друга, вслушиваясь в прекрасную тишь, что окружала два трущихся друг об друга тела, которые вот-вот готовы были раствориться. – Ты давно вспомнил все? – С самого утра. – Почему при всех не рассказал? – Потому что ты должен был узнать об этом первым, наедине со мной. Эмиль усмехнулся, невольно прижавшись к Дмитрию. Внутри бушевали разные чувства, все они бешено рвались наружу. Все они жаждали свободы ровно так же, как и одна фраза, которую младший держит за зубами несколько месяцев. – Посмотри на меня, – шепнул старший, чуть отойдя назад. Эмильен опять выполнил просьбу. Поднял глаза на него. А Дима, приложив ладони к щекам Иманова, потянулся вперед и, в конце концов, припал губами ко лбу напротив. – Эмиль... Эй, Эми-и-иль! Эмиль, ебать тебя за ногу! Голос Сударя... Светло. Слишком светло. – Эмиль, ты тут ночевал, что ли? – с недоумевающим выражением лица спрашивает Никита, щелкая пальцами перед глазами младшего. – Че?... – кудрявый ошарашенно осматривается по сторонам. Это... – Хуй через плечо, вставай, – отвечает темноволосый, присаживаясь обратно в кресло. – Ты меня помнишь? – Иманов в эту же секунду обращается к Диме. – Нет. Был всего лишь сон?...