Наоборот

Мартин довольно быстро удалился из компании оставшегося на улице мужского состава банды после произнесённой речи о бум-бум чао. Пока он добирался до своей комнаты услышал из приоткрытой двери в комнату Токио интересный диалог девушек: — Да как его вообще земля носит! — разозлённо кричала Токио. — Успокойся, он просто больной на голову. — послышался голос Найроби. — А на больных не обижаются. — ухмыльнулась Лиссабон. Палермо грустно улыбнулся, проходя чуть дальше и заходя к себе в комнату. Он медленно закрыл за собой дверь, понимая, что сегодня, вероятно, из комнаты выходить не собирается. Мартин неспеша прошёл вглубь комнаты, медленно расстёгивая рубашку. Невольно его взгляд упал на зеркало, откуда на него смотрел вполне весёлый и жизнерадостный мужчина. К сожалению, только с виду. — В кого ты превратился? — прошептал он, отводя взгляд от зеркала. Улыбка быстро спала с лица, и он, откинув рубашку на стул, рухнул на кровать, с головой укутываясь в одеяло. Мартин всё думал о своей речи, о том, что, возможно, ведёт себя неправильно. Но он не может по-другому. Женщины принесли в его жизнь слишком много боли. Мать, которую он безумно любил, сказала, что не хочет иметь с ним ничего общего. Тогда он думал, что бисексуал, девушки ему тоже нравились, но к парням тянуло сильнее. Пять жён Андреса были отдельной историей. Каждая из них, возможно, даже не понимая этого, убивала его. Но главный случай, крепко врезавшийся в память Мартина, произошёл ещё в институте. Он не хотел, чтобы кто-либо знал о его ориентации, тщательно скрывал, но однажды случайно обмолвился об этом одной девочке одногруппнице, которая являлась его близкой подругой. Мало того, что она перестала с нам общаться, так ещё и рассказала об этом чуть ли не всему институту. После этого дня Мартина били практически ежедневно, а он ничего не мог сделать. Он ушёл из того института и перешёл в другой, но с тех пор его отношение к миру координально изменилось. При всём желании он больше не мог доверять именно девушкам, постоянно оскорблял их, но, конечно, не трогал. За такое поведение ему частенько было стыдно, но Мартин ничего не мог сделать. И сейчас ему тоже было стыдно. Честно говоря, в глубине души ему были очень симпатичны все девушки из банды (за исключением Токио, конечно), он даже хотел бы общаться с ними ближе, стать друзьями, но Мартин просто не мог им доверять. Он боялся их, но сам себе в этом ни за что не признался бы. И их слова про то, что он больной, ненормальный, на самом деле глубоко ранили его, ведь Мартин даже не может объяснить им своё поведение, потому что даже себе не до конца признался, в чём же истинная причина. *** Как итог, Мартин не пошёл на обед, что, конечно, не ушло от внимания коллег. — Куда это женоненавистник делся? — язвительно произнесла Токио. — Кстати, правда, где Палермо? — оглядываясь по сторонам спросил Денвер. — Вам не всё равно? — ухмыльнулась Найроби. — Без него и тише, и спокойнее. — подхватила Лиссабон. Все тихо посмеялись, мысленно соглашаясь и начиная трапезу. — Слышь, Профессор, ты как вообще додумался его над нами поставить? — не очень разборчиво спросил Денвер, стараясь прожевать кусок мяса. — Кстати, отличный вопрос! — подхватила Найроби. — Он неадекват. — добавила Токио. Серхио тяжело вздохнул, переглядываясь с Боготой и Марселем, взгляды которых были довольно разочарованными. — Ребят, он нормальный… — неуверенно начал Богота. — Нормальные не несут тот бред, что нёс он сегодня за завтраком. — строго перебила Найроби. — Я понимаю, что полностью его поведение не оправдаешь… — негромко начал Профессор. — Но я могу сказать, что не желаю ни одному из вас пережить то же, что пришлось пережить ему. Конечно на Серхио сразу посыпался град вопросов, все хотели узнать, что же там случилось у Палермо, но Серхио молчал. В своё время он пообещал Мартину, что никогда не расскажет его секретов ни одной живой душе. И он был намерен выполнить это общение, ведь и без того испортил Мартину жизнь. Весь оставшийся день Серхио никак не покидало желание пойти и просто поговорить с Палермо. Если кто-то вдруг подумал, что с целью поинтересоваться всё ли у него хорошо, — вы глубоко заблуждались. Серхио было глубоко плевать на душевное состояние Мартина, больше его волновало то, что если он продолжит общение с бандой с тем же настроем, ничего хорошего из этого не выйдет, а этому человеку ещё предстоит руководить ограблением внутри банка. Прямо перед ужином Профессор всё же решился на этот отчаянный шаг и, покидая комнату пораньше, пошёл к Мартину. Идти было совсем недалеко, дверь располагалась прямо следующей после его собственной. Он стукнул по ней пару раз, чуть отходя в сторону. — Что? — послышался усталый голос из комнаты. — Нужно поговорить. — серьёзно сказал Серхио, и уже секунд так через десять дверь всё-таки открыли. — О чём? — вздохнул Мартин. — Сейчас объясню. Ты не хочешь одеться? — намекнул Профессор, отмечая, что Палермо стоит перед ним с голым торсом. — Не-а, это моя комната. — фыркнул Мартин, проходя внутрь и падая на кровать. — Давай побыстрее излагай чё тебе надо. — Ладно. — смирился Серхио. — Я хотел поговорить о твоих отношениях с бандой… — Ага, я понял. Больше ничего такого не скажу, можешь не переживать. Это всё? — практически спокойно ответил он. — Нет, ты не понял. — настаивал Серхио, теперь проходя вглубь комнаты и усаживаясь на стул прямо рядом с кроватью. — Я имел ввиду, что ты должен с ними подружиться. Мартин пару секунд смотрел на него как на главного дурачка в этом мире, не понимая, он на приколе или просто издевается, но в итоге пришёл к выводу, что тот просто придурок. — Подружиться? — переспросил Палермо, коротко усмехаясь. — Я не лицемер, в отличие от тебя. — Видишь лицемерие в хорошем отношении к людям? — уточнил он. — Да. Я не умею нормально общаться с теми, кто мне неприятен. — спокойно ответил Мартин. — И чем же они тебе не угодили, стесняюсь спросить? Можно прямо по списку. — кивнул Серхио, всё не унимаясь. Палермо подумал пару секунд, а после совершенно просто начал: — Окей. Денвер, мягко говоря, глуповат. Хельсинки не имеет никакого самодостоинства. Токио… здесь правда что-то нужно объяснять? — Нет, здесь всё понятно. — согласился Профессор. — Но что тебе сделали Лиссабон, Стокгольм и Найроби? — Они… — здесь Мартин не успел ничего придумать, поэтому его быстренько перебил Серхио: — Женщины. — вздохнул он. — Мартин, пора уже идти дальше. Забудь всё, что было до… — Да они же все одинаковые! — поспорил Палермо. — Почему ты в таком случае не ненавидишь и мужчин? Я должен напомнить, сколько боли тебе причинил мой брат? Мартин помолчал некоторое время, просто глядя в потолок, а Серхио тем временем понял, что упоминание Андреса было явно лишним. — Не знаю. — наконец вздохнул Палермо. — Я не-зна-ю. — чётко по слогам выговорил он, присаживаясь на кровати и теперь оказываясь лицом к лицу с Профессором. — Девушки они… я не могу им верить, Серхио, ты сам об этом знаешь. Они постоянно о чём-то говорят за твоей спиной, вечно обижаются и трепят языком направо и налево! — Мартин, но это суровая правда! — возразил Профессор. — Они просто не столь прямолинейны, как большинство мужчин. Хотя, например, посмотри — Найроби ведь совсем не такая. Она всегда говорит что думает в лицо. Палермо попытался было что-то возразить, но тут же остановился. — Видишь, всегда есть исключения. — пытался убедить Серхио. — И не все они такие глупые, как ты считаешь. То есть говоришь. — быстро поправился он, понимая, что на самом деле Мартин так не думает. — Посмотри на Лиссабон. Она ведь не глупая, согласись? — Ну… нет. — слегка неуверенно кивнул Палермо. — А Стокгольм вообще в жизни никого не обидит! — продолжал Профессор. — Она даже про тебя ничего такого не говорит. — Чего ты добиваешься? — Я просто хочу, чтобы ты наконец уяснил, что не все девушки стервы. — объяснил Серхио. — Мартин, я тебя умоляю, пойми это наконец, и сразу заметишь, насколько проще тебе станет жить! — И чем? — фыркнул он. — Тебе нравится, что тебя ненавидят? — вопросом на вопрос ответил Профессор. — Вот и я думаю, что нет. Женоненавистникам нет места в современном обществе, Мартин, никто не будет разбираться, почему ты себя так ведёшь. О том, что ты их просто боишься и не понимаешь знаю только я, Богота и Марсель, остальные думают, что ты просто придурок! Мартин снова погрузился в задумчивость на некоторое время, а Серхио терпеливо ждал, не собираясь его торопить. — Хорошо. — наконец выдал он. — Только не будь лицемером хотя бы сейчас и не делай вид, что тебе есть до меня дело. Тебя волнует только план и то, что я буду руководить ограблением. — Не буду скрывать. — кивнул Серхио, а Мартин только грустновато улыбнулся. — Я пойду. А ты, будь добр, явись на ужин. — уже у двери попросил он. Палермо только кивнул и взглядом проследил за тем, как Серхио вышел и закрыл за собой дверь. Раздумывая над его словами, Мартин смирился с тем, что в данной ситуации он прав. Может действительно пора отпустить прошлое и перестать ненавидеть всех девушек без разбору? *** — Оо, женоненавистник явился. — протянула Токио, как только Мартин вошёл на кухню. — Ну что, про что сейчас речь задвинешь? — засмеялась Найроби. — Можно я начну? — с азартом попросила Лиссабон. — Женщины отвратительные создания, потому что… — Ну не перегибайте. — умоляюще вклинился Денвер. — Потому что у нас нет члена, явно. — рассмеялась Найроби. — А ещё наше место у плиты, да? — сквозь смех спросила Ракель, обращаясь к Мартину. — Посудомойки, все дела. Не то что ты, мужик! — А главное не забывай, что мы тупые и вообще ни на что не способны! — подхватила Токио. — И чего ты теперь молчишь? — усмехнулась Найроби, глядя на Мартина, так и стоящего в дверях с абсолютно каменным выражением лица. — Он ненавидит нас молча. — рассмеялась Лиссабон, а вместе с ней и Найроби с Токио. Остальные же либо старались абстрагироваться, либо сидели с некоторым недоумением на лице. Мартин так ничего и не ответил, просто окончательно покинул кухню, но наверх не ушёл, припал к стене и начал прислушиваться. Почему-то сейчас ему захотелось послушать, что там будет дальше. — Вам не кажется, что вы перебарщиваете? — слегка раздражённо спросил Денвер. — Да какая разница. — фыркнула Токио. — Он больной на голову, всё равно так думает, мы просто сказали всё за него. — Ракель пожала плечами. — А вы сами не больные? — поинтересовалась Стокгольм. — Это буллингом называется, девочки. — вздохнул Богота. — Я понимаю, если бы Палермо вам что-то сказал, но он ведь просто молчал! — возмутился Денвер. — А, то есть мы должны были подождать. — с иронией произнесла Токио, разводя руками. — То есть ему можно нас оскорблять, а нам нет, как справедливо! — всплеснула руками Лиссабон. На это моменте Палермо надоело слушать всё это, он и так понял то, в чём оставалось только окончательно убедиться — все они тут стервы. Единственное, в голове он пометил, что Стокгольм он больше в жизни никак не заденет. Как раз её поведение показалось ему очень достойным. С такими мыслями он развернулся и ушёл по лестнице наверх. — Ракель, я всегда считал тебя умной женщиной. — вклинился Серхио, говоря максимально серьёзно. — А, прости дорогой, забыла, что умные женщины должны терпеть такие выпады в свою сторону! — фыркнула она. — Он говорит не об этом. — вздохнул Марсель. — Вы считаете себя очень умными и думаете, что поступаете правильно. — Но вы даже не пытаетесь понять, почему он так себя ведёт. — раздражённо объяснил Хельсинки. — А нам ли не плевать? — усмехнулась Токио. — И правда, ты действительно думаешь, что меня как-то заботят его проблемы? — не поняла Ракель. — Да плевать всем, что вас заботит, а что нет. — рыкнул Богота, замечая, что Серхио засунул язык в задницу и ничего отвечать не планирует. — Вы оскорбляете его за то, что он как-то задел вас. — Но я хочу напомнить, что с его стороны это не было неким буллингом. — вставил Марсель. — Он не налетел на вас с какими-то претензиями, прямым унижением и так далее. Вы же набросились на него втроём. — А главное вы совсем не понимаете, что только что сделали. — вздохнул Богота. — Ну нужно же думать, девочки! Вы себе в жизни не представите, почему Палермо таким стал. — Так раз не представим ты уж, будь добр, сам расскажи. — усмехнулась Токио, а Марсель, Богота и Профессор быстро переглянулись, как бы обговаривая одним взглядом, насколько больно их потом будет бить Мартин и как долго проклинать. — Не дай бог кто-то из вас что-то ляпнет ему про то, что мы расскажем. — предупредил Богота. — Я не шучу, всё равно узнаю, кто это был и прикончу. — Ага, ты лучше рассказывай. — усмехнулась Лиссабон. — История женоненавистника только сегодня и только в нашей студии. — торжествующе произнесла Токио, на что практически все либо бросили на неё осуждающий взгляд, либо просто тяжело вздохнули. — Он гей, как вы поняли. — стараясь не обращать на Токио внимания, начал Богота. — Но был им не всегда. До определённого момента он позиционировал себя как бисексуала, возможно, так есть и сейчас, но об этом мы вряд ли узнаем. — Ага, в жизни не поверю, что он полюбит девушку. — фыркнула Лиссабон. — Ему было шестнадцать, когда он рассказал о своей ориентации матери. Отца у него не было, а вот мать он очень любил, только она, узнав о его ориентации, просто отказалась от него. И тут в комнате повисла практически мёртвая тишина. Девушки, до этого всё ещё посмеивающиеся, смеяться перестали, все остальные же просто застыли на несколько секунд. — То есть… просто из-за того, что он гей? — неверяще спросила Стокгольм. — Так и знал, что там не всё так просто. — вздохнул Денвер, откусывая кусок хлеба. — Нет, это ещё не самое плохое. — спокойно продолжил Богота. — В итоге он смог поступить в институт. Тогда он был совсем другим, поэтому у него и было достаточно много неплохих друзей, но никто из них не знал о его ориентации. Однажды он совершенно случайно обмолвился об этом своей близкой подруге. В итоге она мало того, что перестала с ним общаться, так ещё и на следующий день растрепала об этом всему институту. Его избивали ежедневно на протяжении нескольких месяцев, пока он просто не уехал в другую страну. — он мельком глянул в сторону девушек и был рад тому, что видел на их лицах сочувствие и ужас. — С этого и началось его недоверие к девушкам. — кивнул Марсель. — Обратите внимание, это не ненависть, он просто боится. Не понимает, если хотите. — Да. — подтвердил Богота. — О его жизни до тридцати лет мне мало что известно. А дальше он познакомился с одним человеком, — вздохнул он, решая имени не называть. — Они жили в этом монастыре вместе десять лет, но парой не были. Палермо безумно любил его, а тот человек его нет, только как друга. Проблема в том, что тот человек был женат пять раз… — Прям как Берлин. — слегка отстранённо вставила Найроби, а Богота только печально переглянулся с Профессором. — Берлин?! — заметив их переглядку, ошарашенно вскричал Денвер. — Да. — наконец вздохнул Богота. — Тем человеком был Берлин. И Палермо, будучи по уши влюблённым в него, присутствовал на каждой из пяти его свадеб, потому что Андрес настаивал на этом. — Вот придурок, — выдохнула Токио. — О мёртвых либо хорошо, либо никак. — спокойно напомнил Марсель. — Он всегда был для Андреса запасным вариантом, потому что он, увлекаясь новой женщиной, абсолютно забывал про Палермо. Тот, конечно, через некоторое время отчаялся и начал винить во всём девушек. Ни одна из них ещё и не любила Палермо, видя, как он на самом деле относиться к Андресу, и все они убеждали Берлина в том, что с ним надо дружбу прекращать. И последняя убедила. — вздохнул Богота. — Она поставила ему что-то вроде ультиматума. Андресу оставалось жить недолго, помните про болезнь? Вот она и хотела, чтобы он посвятил это время только ей, и никакого Палермо в его жизни не было. В один вечер Андрес сказал Палермо, что всё знает о его чувствах, сказал, что тоже любит его, поцеловал, а потом сказал, что им надо расстаться. Теперь на всегда. У него были на то и свои причины, Андрес не хотел, чтобы Палермо видел его смерть, то, как он будет мучиться. Короче, потом та самая девушка в итоге бросила Андреса, но не об этом. Думаю, мы с вами сейчас даже не представим, что чувствовал тогда Палермо, он искал проблемы в себе и всё не понимал, что с ним не так. А ещё он постоянно ждал, что Андрес рано или поздно вернётся. Помню, он каждый день пытался дозвониться до Серхио, но тот не брал трубки. А когда Берлин погиб в Монетном дворе, Палермо, можно сказать, умер вместе с ним. — закончил он, а в комнате теперь действительно было максимально тихо. Абсолютно все уставились куда-то в одну точку с обескураженными лицами. — Какой ужас… — выдохнула Моника, на глаза которой даже выступили слёзы. — Надеюсь, теперь ни у кого не осталось вопросов, почему он такой? — спросил Марсель. — Господи… — вздохнула Найроби закрывая лицо руками. — Простите, но Берлин… охренел. — стараясь сдерживаться, выдал Денвер. — Скажи, что ты всё это только что придумал, чтобы просто выгородить его. — с надеждой попросила Лиссабон. — Нет, всё что он сказал — правда. — подтвердил Серхио. — Только он забыл добавить про план. — Да, точно, план. — кивнул Богота. — Берлин и Палермо придумывали план по ограблению банка Испании десять лет… — Это их план?! — окончательно выпала Токио. — Да. Палермо буквально жил этим, да и Берлин тоже, они мечтали его воплотить. Вдвоём. Но в один момент на их пути встал Серхио. Не будем вдаваться в подробности, но, если коротко, он убедил Берлина в том, что ему нужно идти грабить Монетный двор, и что Палермо они брать с собой не будут. В тот вечер, когда Берлин бросил Палермо, он сказал ему не очень хорошие вещи… И, в общем, ушёл грабить Монетной двор с вами. Теперь все шокировано смотрели на Серхио, который сначала думал попытаться оправдаться, но в итоге решил, что это бесполезно. Просто опустил взгляд вниз. — Я чувствую себя ужасной. — призналась Лиссабон. — С одной стороны — ты не знала. — прикинул Марсель. — С другой — мы предупреждали. *** Лиссабон взглянула на часы, замечая, что сейчас ровно полночь. Серхио, конечно, уже спит, примерно как час, а она сама пыталась почитать, но всё никак не могла сосредоточиться на сюжете книги. Из головы никак не шёл Палермо. Ей стало так жалко его, появилось чувство вины за слова, брошенные в адрес этого человека. Чёрт, она должна была догадаться, что он ведёт себя таким образом не спроста… Сложно объяснить, насколько сильно ей было стыдно за своё поведение сегодня вечером. Она даже не понимала, что вообще в тот момент происходило с ней, и как она вообще додумалась поддержать откровенную травлю. Она отложила книгу на тумбочку, выключила прикроватную лампу, и комната погрузилась в кромешную тьму, в которой угнетающие мысли разрастались с ещё большей силой. Чувство вины сжигало её изнутри, Ракель ворочалась с боку на бок минут пятнадцать, пока вдруг не села на кровати. Нет, так больше нельзя, такими темпами она не уснёт всю ночь. Лиссабон медленно поднялась с кровати и, уже не отдавая себе отчёта в своих действиях, покинула комнату, тихо щёлкая дверью. Она прекрасно понимала, что идти к практически незнакомому мужчине в двенадцать ночи — так себе идея, но ничего не могла с собой поделать. И только пару раз неуверенно стукнув по двери, она поняла, насколько это была плохая идея. Учитывая её поведение сегодня вечером, несложно представить, куда он может её послать. Но когда она уже думала быстренько сбежать отсюда, дверь вдруг открылась, и наружу выглянул Палермо, выглядящий отнюдь не сонным, только немного уставшим, но как только он понял, кто именно перед ним стоит, на смену усталости пришло удивление. — Ты… — с сомнением начал он, — что-то хотела? — Да. — неловко ответила Ракель. — Я… — замялась она, оглядываясь по сторонам, наверно, в поисках какой-то помощи. — Пройдёшь? — спросил Мартин, понимая, что что-то тут не то. Лиссабон ему в ответ благодарно улыбнулась, медленно кивая и делая неуверенный шаг внутрь. Почему-то она представляла себе, что в комнате у Палермо по плану должен был быть полный бедлам, но, оглядевшись вокруг, она досточно сильно удивилась, ведь тут было очень чисто, даже кровать заправлена. На столе разложены несколько чертежей, карандаш и линейка, на стуле около кровати стопка из пяти книг и белая футболка, не очень аккуратно повешенная на спинку. Пока Ракель оглядывалась по сторонам, Мартин убрал со стула и книги, и футболку. — Садись. — предложил он, рукой указывая на теперь свободный стул. Лиссабон еле заметно кивнула, уже начиная знатно так нервничать. Она опустилась на стул, Палермо сел на кровать прямо напротив неё. Они сидели так близко, что их колени практически соприкасались. — Так что ты хотела? — уже во второй раз спросил Мартин, а Ракель очень удивилась тому, что не слышит в его голосе никакой злости, осуждения и так далее. Только обида, и ту он активно скрывает. — Я… — запнулась Лиссабон, отводя взгляд вниз, ведь Палермо смотрел уж слишком внимательно. — Прости, я не знаю почему говорила тебе всё это на ужине… мне очень стыдно, честно. — уже пребывая в некотором отчаянии, призналась она, вновь глядя в глаза Мартину, который теперь смотрел на неё не то что шокировано, а просто обескуражено. — Мм… — смутился он, даже немного краснея. — Да я в общем-то… ничего страшного, короче. Это ты меня извини, я… не хотел вас обидеть. Точнее… ладно, это долго объяснять. — вздохнул Палермо. — Всё хорошо. — кивнула Лиссабон, легко улыбаясь, на что Мартин снова удивился. Вот так просто? — Л-ладно. — нервно усмехнулся он. — А ты чего не спишь, кстати? Вы с Серхио же вроде в девять ложитесь, в пять встаёте, все дела. — Это Серхио так делает, а я никак не могу привыкнуть к его режиму. — с улыбкой объяснила Ракель. Палермо отчего-то вдруг показался ей совершенно другим, не таким, как она видела его раньше. Она и раньше замечала, что он довольно симпатичный, но сейчас это почему-то было заметно особенно. Может освещение так легло, может потому что он тоже улыбался, но Лиссабон сильно поразилась этой мысли. — А вообще-то я всё это время думала о тебе. То есть… — она покраснела, понимая, что сейчас эту фразу можно понять совсем не так, как предполагала она. — Да не переживай, я понял. — засмеялся Мартин. — А чего ты раньше не пришла? Вот если б я спал уже? — усмехнулся он. — Я просто боялась, что ты… ну, разозлишься там. — слегка неловко усмехнулась Ракель. — Ну ты же извиняться пришла, а не бесить меня дальше. — улыбнулся Палермо. — Но я-то думала, что ты даже слушать меня не будешь. — объяснила она. — Похоже, я не такой уж придурок, как ты себе представляешь. — Мартин продолжал улыбаться, а Лиссабон просто не могла не улыбаться ему в ответ. — Но я не считаю тебя придурком. — поправила Ракель. — Теперь уж точно. — А что это успело поменяться? — с лукавой улыбочкой спросил Палермо — Нуу, — хитро протянула она, — ты оказался не таким, как я себе представляла. Просто мы с тобой практически не контактировали, а тем более не оказывались наедине. — Ага, ну и какой я тогда оказывается? — Ты очень милый. — засмеялась она, наблюдая за деланно удивлённым лицом Мартина. — Ну хорошо-хорошо, просто добрый. — Ну вот на просто добром и остановимся. — тихо посмеиваясь, решил Палермо. Ещё некоторое время Мартин и Ракель поговорили, как обоим казалось — недолго, но когда часы снизу монастыря пробили час, они с удивлением поняли, что прошло, оказывается, уже минут так сорок. — Серхио тебя не потерял, интересно? — ухмыльнулся Мартин. — Да нет конечно. — фыркнула Лиссабон. — Только завтра равно вставать, нужно уже спать идти. — решила она. — Согласен. — кивнул Палермо, поднимаясь со своего места. — Ну в общем я это… рад, что ты зашла. — отчасти смущённо улыбнулся он. — А я рада, что мы, наконец, смогли нормально познакомиться. — сразу заулыбалась Ракель. — Спокойной ночи. — мягко произнесла она, не решаясь обнять Мартина, хотя и хотелось. Всё-таки не так давно знакомы. — Спокойной ночи. — кивнул Палермо, легко улыбаясь. Лиссабон довольно быстро добралась до своей комнаты и бесшумно нырнула под одеяло. На её лице всё так же играла может и глуповатая, но явно счастливая улыбка, а она и сама не понимала, отчего у неё впервые за последнее время такое настроение.