Зубейда

1373 год, Северо-Восточная Федерация (Северная Дичь)

      В банкетном зале царило оживление. Организаторы позаботились, чтобы количество столов соответствовало числу гостей из Мирага и никто не остался обделённым, но это, кажется, только повысило градус общего любопытства. Пользуясь перерывом, оккультисты, ведьмаки, маги и фейри перемешались окончательно: гости бродили туда-сюда, останавливаясь или присаживаясь рядом со знакомыми и тем более незнакомыми лицами.       Стол, за который Маша провела Зинаиду, стоял по левую руку от ректорского. К счастью, Владимир Петрович с главным гостем куда-то отлучились. Можно было успеть приготовиться к встрече с неизбежным. Хотя бы чуть-чуть. Перед носом возник бокал шампанского, потом Маша наполнила свой.       — Мария Евгеньевна, — к их столу метнулся Ниночкин, — не женское это дело, позвольте вам помочь!       — Андрей Юрьевич, мы уже справились, — заметила Зинаида, выбрав самый холодный и сухой тон.       Ниночкин со своими шуточками касательно мужских и женских занятий был невыносим даже в рабочей обстановке, а в неформальной — вовсе переставал следить за языком. Было лучше вообще не начинать с ним разговор.       — Ох, Зинаида Захаровна, и вы уже здесь! Здравствуйте! Как долетели?       — С ветерком.       — Это замечательно. Мария, а вы почему молчите? Не рады моему обществу?       — Добрый вечер, Андрей Юрьевич, — процедила она.       Ниночкин был её давним, бесперспективным, но крайне настырным обожателем. Ситуация усугублялась тем, что однажды Маша недальновидно подогрела его интерес.       — Хочу заметить, вы зря отвергаете мужское внимание, — он картинно прижал руку к груди. — Всё сами, сами… где это видано? Скоро совсем откажетесь от нашего брата.       Маша только сверкнула глазами в ответ. За словом в карман она никогда не лезла и сейчас сдерживалась из банального нежелания начинать скандал.       Положение спас Грохов.       — Андрей Юрьевич! — воскликнул он, оттесняя мага в сторону ректорского стола. — Видел сейчас, как Сокол орудует своим дротиком — это что-то невероятное! Не зря ваших парней одарили фейри. Примите мои поздравления!       — Орудует… — пробормотал Ниночкин. — Где орудует?! Им же разрешения ещё не выдали!       К ним начали подтягиваться первые любопытствующие в лице двух преподавателей с ведовских промыслов и одного фейри. Последний был примечателен какой-то в самом деле нечеловеческой красотой. Роскошная лиловая мантия только усиливала это впечатление.       Грохов продолжал наступать:       — Не беспокойтесь, за ним присматривает амеджи Идель, а Владимир Петрович стоит рядом и утирает слёзы умиления. Конечно, это последнее, что я ожидал увидеть, гм, в уборной, но, должен признать…       Схватившись за голову, Ниночкин помчался к выходу. Красивый фейри отправился следом за ним. Маша булькнула, пытаясь сдержать смех.       — …зрелище впечатляет, — закончил Грохов; посмотрев магам вслед, он пожал плечами и обратился к тем, кто сбежать не успел: — Лёша, Мишка, сто лет не виделись, как поживаете? Слышал, в этом году таких оболтусов на ведьмачий курс набрали — да что тут говорить, давайте сядем, выпьем, наконец!       Устоять перед этим напором было невозможно. Когда они отошли, Маша засмеялась в голос и, подняв бокал, сказала:       — За Грохова! Это что-то.       После шампанского жизнь стала немного лучше. Зинаида даже смогла улыбнуться и рассказать Маше пару забавных историй с конференции.       Перерыв заканчивался. Гости постепенно возвращались в зал. Грохов оставил в покое ведьмаков и сел рядом с Зинаидой. Минутой позже пришла фейри, которую они видели у входа в ресторан, и назвалась Амелией. Последним явился Сокол. Весело подмигнув Маше, он сказал:       — Ты пропустила момент моего триумфа.       — В мужском туалете?       — Что за глупые предрассудки? Тебя Ниночкин покусал?       — Я тебя сейчас сама покусаю!       — Валяй.       Сокол подставил шею, мечтательно улыбнувшись. Маша зарычала. Грохов хохотнул, переглядываясь с Амелией. Обворожительно улыбнувшись, она уже хотела что-то сказать, но вернулся ректор. Фейри устремила взгляд в его сторону.       Откуда появился Идель, Зинаида так и не поняла. Вроде бы, только что его не было, а в следующую секунду он уже вежливо улыбался, сидя рядом с Елиным, и, как всегда, являл собой образец мужского стиля той страны, в которой находился. Сегодня глаза присутствующих радовал привычный костюм-тройка. По правде говоря, на человека амеджи походил больше некоторых местных магов.       Попросив тишины, Елин обратился к нему так, что слышали все:       — Идель, вы обещали рассказать некую поучительную историю.       — Поучительную? — изумился он. — Едва ли. Поучают мудрецы, а я всего лишь заметил, что не стоит преувеличивать значимость некоторых вещей.       — Не томите! — крикнул кто-то, и по залу прокатился смех.       — В таком случае, попрошу всех наполнить бокалы, потому что уместнее будет сказать тост.       За столами засуетились. Когда шум стих и все взгляды снова устремились на него, Идель поднялся.       — Сегодня два талантливых мага, Егор и Дмитрий, получили джиды. В силу непопулярности этой традиции среди дивов, не все, быть может, правильно понимают, что произошло. Джид — всего лишь инструмент, помогающий идти по пути классической магии. Он не даёт иной силы, кроме той, которой мы уже способны обладать. Были времена, когда в некоторых странах существовал одноимённый титул, но они давно прошли. Джид-человек на землях Младших обладал авторитетом среди магов, однако не всегда умел грамотно распорядиться своей властью. Об этом я и хочу рассказать.       Итак, давным-давно в одной восточной стране жил шах. В юности он был честен и справедлив, и совершил немало добрых дел, а в изучении магии продвинулся так далеко, что учитель вручил ему джид. Однако время шло, и прожитые годы не пошли на пользу душе шаха. Он сделался зол, жаден, завистлив, сеял дурное, пожинал плоды чужих трудов, но люди продолжали любить его, помня о былом. Настал день, и шах забросил занятия высоким искусством, решив, что стал уже достаточно великим магом, а чтобы ни у кого не возникло желания доказать обратное, объявил, что отныне никто в тех краях не может обучаться и обучать магии без высочайшего разрешения. Нетрудно догадаться, что получить его было практически невозможно, и вскоре умение пришло в упадок: учителя подались в другие земли или вели жалкую жизнь, а молодые люди не находили применения своему таланту, что не делало их лучше.       Слухи об этом разошлись далеко и достигли ушей мага, который начинал свой путь вместе с шахом, когда тот был юн. Один человек учил их, одинаково хвалил за успехи и укорял за ошибки, одни и те же слова о великом искусстве достигали их ушей. Маг не мог поверить тому, что рассказывали люди, и решил убедиться, что это клевета. Каково же было его удивление, когда он пришёл во дворец и, назвав своё имя, услышал, что должен оставить джид — и только тогда шах примет его. Неслыханное дело! Но маг не привык отступаться.       Исполнив унизительный приказ, он вошёл к старому другу, и тот говорил с ним насмешливо, словно видел перед собой не дорогого гостя, а слугу или вовсе раба. Когда маг обвинил его в чванстве, шах пришёл в ярость. Он решил убить наглеца, но не тут-то было — стоило ему поднять джид и начать первое заклинание, как гость схватил со стола вилку для фруктов и объявил, что готов к дуэли. Они сражались долго, ведь шах успел позабыть не всё, но, в конце концов, маг победил. Такая злость овладела им, что он сломал джид противника пополам — и это тоже было делом неслыханным.       Идель усмехнулся, и Зинаида только тогда поняла, что слушала его, затаив дыхание, не смея упустить ни слова.       — Есть ли мораль в истории про двух старых дураков? — уже шутливым тоном продолжил он. — Не думаю. Только простой факт: магию порождает маг, а направить её можно с помощью любого острого предмета. Так выпьем же за свободу от предрассудков!       В зале зашумели.       — Интересно, — хмыкнул Сокол, — Идель рассказывает истории из личной биографии или сочиняет их на ходу?       — О, — Амелия загадочно улыбнулась, — всем интересен ответ на этот вопрос, — она развернулась и воскликнула: — Амеджи! Теперь вы просто обязаны показать нам великое искусство с помощью вилки!       — Просим! Просим! — поддержали с другой стороны весёлые сородичи и маги-преподаватели.       — Как тут можно отказать? — Идель развёл руками.       Зинаида не могла сказать с точностью, что было дальше, но, кажется, фейри действительно схватил вилку, взмахнул ею — и всё потонуло в сладком дурмане иллюзии. В центре зала вскинулась пенная волна и тут же отхлынула, заставив, присутствующих потрясённо ахнуть. Из воды поднялся остров с крутыми берегами и скалами. Море продолжало биться о камни, а земля всё росла и росла, покрываясь травой, рождая цветы, кустарники, деревья — целый сказочный сад, в центре которого, на столетнем дубе, раскинула пылающие крылья неведомая птица.       «Пой! Пой!» — прозвучал страстный призыв, и птица запела невыносимо тоскливым и прекрасным голосом. Он лился над островом и взмывал в высокие голубые небеса, завораживал и манил за собой — нужно было сделать всего один шаг…       Кто-то отодвинул стул, и пение оборвалось. Иллюзия растаяла. Зрители охнули ещё раз, многие поднялись со своих мест — посреди зала, на полу, залитом шампанским, лежало опрокинутое блюдо с ректорского стола, а в остове гуся, окружённом остатками гарнира, покачивалась воткнутая серебряная вилка. Идель прищёлкнул пальцами, и безобразие исчезло.       Первым зааплодировал Халтурин. Иллюзий он не любил, но мастерство ценил всегда. Его поддержали остальные. Пока они хлопали, Зинаида не сводила взгляд с Иделя: с его пылающих тёмных глаз, с висков, покрывшихся испариной, и с полубезумной улыбки. Творить сильную магию без джида было опасно и очень тяжело. В том, что такая магия имела место, сомнений не осталось: кожа покрылась мурашками, а в голове характерно зазвенело.       — С ума сойти, — пробормотал Сокол, — это же было заклинание баллов на сорок, не меньше.       — Сорок три, — подтвердила Амелия. — В замкнутом пространстве. Могу подтвердить, Дмитрий, амеджи исполнил этот непростой трюк без подготовки, специального замера территории и лишь приблизительно зная количество зрителей. Ни одного магического знака, только подручные материалы, единственный жест и два слова. Я уже молчу про контроль над магическим потоком с помощью этой… вилки.       — Удивительно, как мы вообще остались живы.       — Не преувеличивай. Живы бы остались, но вот целы ли — большой вопрос. Сто двадцать шесть лет знаю Иделя, а всё равно не могу привыкнуть, что он просто ненормальный.       Сокол потрясённо открыл рот. «Сколько-сколько лет?» — читалось на его лице. Амелия ласково улыбнулась ему и похлопала по плечу. «Не принимай близко к сердцу», — был ответ в её взгляде. Грохов довольно хмыкнул себе в бороду, и Зинаида едва удержалась от того, чтобы пнуть его под столом. Одна Маша сидела, сдвинув брови.       — С тобой всё в порядке?       — Да. Просто не успела закрыться, как следует.       — Засмотрелась?       — Извини, — Маша развела руками, но, судя по голосу, немного оттаяла.       После Иделя показ иллюзий продолжили другие маги. Строгой определённости не было, фейри и дивы сменяли друг друга по желанию. Больше ни один не решился нарушить технику безопасности: каждый педантично выстраивал защитный контур, в центре которого и создавал свою иллюзию. Водопады, метели, прекрасные женщины и жуткие чудовища — Зинаида смотрела на них и словно не видела.       Было шумно, но она хорошо слышала беседу за соседним столом. Идель вполголоса рассказывал Елину, что давно хотел пожить среди дивов и ждал только подходящего случая, вежливо уходил от каверзных вопросов об отношении к оккультным практикам и выражал заинтересованность в более глубоком изучении ведовских промыслов. По его словам, иногда из Северной Дичи на острова привозили такие артефакты, что даже великие умы в Колчане, столице Мирага, собрав совет, не могли понять, как и почему так хорошо работает то, что работать не должно в принципе. Припомнил одного умельца из Дальска, майора в отставке, который на досуге из подручных материалов собирал сложнейшие «Маятники», а потом даже открыл свою мастерскую.       Слушать это было невозможно.       — А что же ваша Амелия? Удивит нас чем-нибудь? — вдруг спросил Елин.       — Амелия? — Идель словно только сейчас вспомнил о ней и, найдя взглядом, коротко кивнул. — Да, безусловно. Она обычно выходит в самом конце, чтобы показать то, что прекрасно даже без магии.       Когда в воздухе растаяла последняя иллюзия, Амелия поднялась на небольшую сцену, где ждала своего часа арфа. Перебирая струны, фейри запела удивительно грустную и красивую песню о доме, которого не вернуть, и о пути, в конце которого, быть может, удастся найти что-то, что сможет исцелить боль потери. Проняло даже Грохова — пару раз он грустно вздохнул. Об остальных и говорить было нечего: Дима Сокол сидел, подперев голову руками, вид у него был трагический и мрачный, а Маша украдкой шмыгала носом. Зинаида чувствовала, что сама вот-вот заплачет.       Она поднялась.       Всё равно! Всё равно, что скажет Елин. Если придётся, она поругается. Но вот так сидеть и понимать, что ученица Иделя вынимает из неё всю душу — это было слишком. Даже столько лет спустя.       — Ты куда? — опомнился Грохов, но Маша остановила его, кажется, одним взглядом.       Кивнув ей в знак благодарности, Зинаида отступила в тень. Фейри не любили отрываться от редких зрелищ, а никому из людей теперь просто не пришло бы в голову посмотреть в сторону дверей. При необходимости оккультисты тоже умели появляться и уходить незаметно.