Разрывая прошлое, склеивая будущее

Он всю жизнь искал чего-то. Сколько себя помнил. Каждый день начинал с того, что вставал с огромной постели, накрытой мягчайшим хлопком, медленно тащился в ванную комнату, отделанную кафелем нежного голубого тона. Серебристый кран встречал его радостным рычанием, выпуская из своей утробы струю горячей воды. Бритва, зажатая в слабых со сна пальцах, безжалостно скоблила кожу щёк, удаляя едва отросшую за ночь тёмную щетину. Он не смотрел на отражение, пока зеркало не покрывалось мутью пара. Тогда тонкие пальцы чертили на стекле горизонтальную полосу, как раз напротив серых холодных глаз. Мужчина вглядывался в свой усталый, слегка расфокусированный взор, и недовольно морщился, бросая одноразовый бритвенный станок в мусорную корзину под раковиной. Чашка обжигающего, крепчайшего кофе, немного крекеров, быстрые сборы в спальне и вот он — высокий, стройный, затянутый в тёмный костюм — выходил в гостиную. Садился в кресло, обнимал подлокотники нервными вздрагивающими ладонями и… застывал. Внутри бурлила энергия, дёргала каждый нерв, требуя немедленного выхода, но мужчина, заперев все эмоции глубоко в подсознании, сидел и часами смотрел в одну и ту же точку на стене. Он ждал? Возможно. Он хотел? О да-а-а. Но чего? На этот простейший вопрос в гениальном уме не находилось ответа. Звонил телефон. Пальцы тянулись к аппарату, но, едва тронув холодный металл корпуса, тут же с омерзением отстранялись, словно прикоснувшись к ядовитой гадине.

***

Это началось сразу после рождения. Будто вместе с пуповиной ему купировали часть души, отвечающей за что-то простое, до боли человеческое, необходимое каждому. И мужчина разыскивал это недостающее звено, способное скрепить то, что все называли «душевным спокойствием». В детстве он пытался обрести это, притаскивая в дом родителей любых животных, которых только находил на улице. Ему запрещали, ругали, потом мирились с этой детской слабостью и позволяли оставить питомца. Не проходило и пары дней, как мальчика с нежными тёмными кудрями начинало раздражать присутствие кого-то шуршащего, мешающего и вечно увивающегося за ним. Мать, видя, что сын находится на грани нервного срыва и плаксиво кривит губы, тихонько избавлялась от «живой игрушки». Шерлок облегчённо выдыхал, а через некоторое время всё повторялось в точности до слова, движения, умоляющего взгляда. Подростком он не находил облегчения, стараясь разглядеть, увидеть в сверстниках то притягательное и интересное, что видели все вокруг. Парни казались ему слишком сильными и глупыми, а девушки — заносчивыми, импульсивными и обидчивыми. Когда Шерлок пытался заводить знакомство, в свойственной ему манере «я вижу тебя насквозь», всё заканчивалось тривиально. Разбитый нос от парней и слёзы от девушек. Постепенно он прекратил любые попытки сблизиться с людьми, решив, что пока будет один. Он с головой кинулся в учёбу. Мгновенно стал самым успевающим учеником в колледже, но это не приносило никакого удовлетворения. Парень опять принимался искать ту ниточку, что свяжет его и эту непонятную, глупую, дикую жизнь, пролетающую мимо со скоростью экспресса. Первый сексуальный опыт он предпочитал не вспоминать. Шерлок всегда знал, что симпатичен, и девушки призывно улыбались, глядя на его стройную высокую фигуру, волнистые пряди волос, и заглядывая в серую глубину миндалевидных глаз. Это пугало и подкупало одновременно. Организм отзывался на сигналы, и парень не мог противиться притяжению. Ноздри раздувались от ароматов духов, ладони нервно сжимались в кулаки, а уши улавливали сладкие девичьи голоса. И его втянули в водоворот первой влюблённости. Она была тонкой, хрупкой, но когда Шерлок, прижавшись ртом к её пухлым губкам, скользнул пальцами под мягкий свитер, сжимая небольшую упругую грудь, в девушку будто вселились все демоны преисподней. Его схватили за лацканы форменного пиджака, с силой развернули и прижали к стене. От удара затылком о кладку парень застонал, испуганно распахнув глаза. Девушка, нисколько не стесняясь, опустилась на колени и быстро расстегнула ремень брюк, дёрнув вниз «молнию», высвобождая наполовину отвердевший член. Плотоядно облизнувшись, она приняла между губ сразу всю длину, и Шерлока рвануло вперёд, навстречу сумасшедшим ощущениям тепла, влаги и жара. Он вцепился в её плечи, согнулся и, хрипло дыша, двигал бёдрами, пока проворный язычок вылизывал его головку, дразня уздечку, надавливая и гладя. Пальчики обхватили основание, с силой сжали, и парень, теряясь от мощнейшего прилива, дёрнувшего тело, громко и протяжно застонал, умоляя не останавливать то, что навалилось, укутало чёрной колючей ватой и никак не хотело отпускать. Дрожа и поскуливая, Шерлок испытал свой первый оргазм, ничего не понимая, где-то на грани обморока, за пределами сознания. А потом его уничтожили. Когда он, всё ещё вздрагивая, подался вперёд, девушка вскочила, с ненавистью прошипела: «Чёртовы девственники!» — и исчезла в конце коридора. Это не была пощёчина. Это была смерть. Так его убили в первый раз. Он заставил себя забыться, окунувшись в мир наркотического опьянения. На одной из вечеринок, куда Шерлок попал совершенно случайно, ему предложили затянуться «травкой». Поперхнувшись, он закашлялся, но все вокруг так заразительно смеялись, что ему тоже хотелось примкнуть к этому веселью. Он попробовал ещё раз, и у него получилось задержать горький дым в разрывающихся лёгких. Когда дурман растёкся по венам, туманя разум, Шерлок обрадованно подумал, что вот оно, что он нашёл себя, обрёл спокойствие и лёгкость. Родители всегда доверяли умному и не по годам взрослому сыну, так что у них не возникло подозрений, когда парень стал требовать всё большие и большие суммы, не утруждая себя отчётами о затратах. Мать беспрекословно доставала чековую книжку, писала ту цифру, которую называл «её мальчик», вырывала прямоугольник, со спокойной душой протягивая этот «абонемент на счастье» сыну. Шерлок легко нашёл тех, кто за определённую сумму вкладывал ему в руку травку, порошок, таблетки. Он быстро научился комбинировать всё это с наибольшей «пользой» для себя. Вкидывая пару белых пилюль, он тут же втягивал ноздрями горькую пыль кокаина, а на «десерт» закуривал аккуратно свёрнутую сигаретку. Это не могло продолжаться вечно, и однажды отец вызвал его на серьёзный разговор тет-а-тет. Показав сыну обнаруженную в комнате «заначку», он печально проговорил: — Ты потерял наше доверие. Больше в этом доме не получишь ни цента. Только еда, постель и необходимые вещи, которые я лично буду тебе покупать. Первая и последняя ссора в семье, после которой Шерлок, побросав какую-то одежду в сумку, громко хлопнул дверью и вычеркнул из памяти всех родных. Но не так просто продолжать привычный образ жизни, если за душой нет ни гроша. Начались отвратительные дни «ломки», растянувшиеся на три вечности. Его принял к себе знакомый парень, просто показав пустую кровать и оповестив, что Шерлок может жить здесь столько, сколько захочет. Шерлок бросил сумку на пол, упал лицом в подушку и так пролежал до тех пор, пока к нему, жадно скалясь, не пришла боль. Она захватила все его мысли, издеваясь, ежесекундно дёргая измотанное тело и постоянно напоминая о том, что Шерлок — её собственность, и отказываться от такого великолепного раба она не намерена. Он потерял счёт времени, с трудом понимая, что ему говорят, что с ним делают. Их было много. Они крадучись вползали в комнату, клали на тумбочку шприц с прозрачным раствором и, захватив в пальцы влажные, спутанные кудри, шипели в бледные губы: «Ты же будешь хорошим мальчиком?» Шерлок открывал глаза и с вожделением смотрел на пластик шприца, согласно кивая и садясь на кровати. Ему благосклонно позволяли быстро перетянуть поясом руку, трясущимися пальцами ввести во взбухшую вену раствор, а затем, когда его тело расслаблялось, грубо опрокидывали на спину — и начинался ад. Его убивали раз за разом, превращая в живую куклу, в подобие человека. Неделя, месяц, год… Карусель безумия, на которую он выторговал себе дьявольский абонемент. Ещё один билет в один конец, ещё одна глава жизни, вырванная, выброшенная, растоптанная. В серых глазах, некогда живых и искрящихся, сейчас застыл пепел, а из черноты расширенных зрачков выглядывала смерть. Он остановился вдруг. Пробудился, на слабых ногах дошёл до ванной, посмотрел в зеркало и не узнал отражения. Зарычав от бешенства, Шерлок с остервенением принялся отстригать свалявшиеся грязные волосы найденной в шкафчике «опасной» бритвой. Лезвие поблёскивало в тусклом свете лампы, а молодой мужчина хватал локоны и резал, резал, резал. Сжав зубы, смаргивая слёзы и злясь на себя за всё, что он позволял вытворять этим нелюдям. Когда на голове остался неровный «ёжик», Шерлок, выдавив пену для бритья, обрезаясь и морщась, начал уничтожать отросшую бородку. Он хотел, жаждал увидеть в зеркале себя прежнего, а для этого — парень знал точно — ему необходимо убрать мерзкий запах, пропитавший его кожу. Закончив с бритьём, Шерлок, быстро умывшись, вытерся полотенцем и вывалился в коридор, где столкнулся с хозяином квартиры. Тот, не ожидая увидеть такую перемену в своём жильце, отпрянул к стене, испуганно глядя, как его сосед ринулся в комнату. Не было произнесено ни слова. Громко хлопнула входная дверь, и Шерлок оказался один на один с холодным, зимним Лондоном. Скитания, поиски работы, дешёвые съёмные комнатки, боль, голод, недосыпание. Но внутри формировался титановый стержень, сломать который уже никому будет не под силу. Тщедушный парнишка стал тем, кем он стал. И сейчас, сидя в кожаном кресле у камина, он чувствовал в нагрудном кармане пиджака стопку визиток, где на чёрном фоне золотом было напечатано: «Уильям Шерлок Скотт Холмс. Детектив-консультант». Он спускался в преисподнюю, здоровался за руку с Люцифером, но выбрался из этой западни. Сам. Он сделал себя сам.