Грань

- Ты этого хотел? - низкий шепот в паре сантиметров от лица. Ким давит, всем. - Блять, - сдавленно, на выдохе, проклиная то ли этого человека, то ли себя, то ли пресловутые обстоятельства. Вся ситуация до ужаса банальна: опустевший зал и коридоры, оставшийся свет, который больше "чтобы был", а не чтобы светло, отдаленный шум разговоров, откуда-то доносятся шаги (на другом этаже, наверно, спешат); и эта кулиса, штора, партера (черт бы ее побрал, темная, мягкая ткань, разве не насрать сейчас), стена черная, чтобы свет не отражала. Но это все не о том. Он сам не понял как тут очутился. Да черта с два, понял, конечно. Слишком хотел именно этого. Чтобы так. Нагло. Вряд ли их ждут, а даже если и ждут - подождут. Плечи стягивает пиджак, красивый донельзя, но лучше бы без него. Не высохший пот на корнях волос ощущается плотно, мокро, точно свежее не делает. Массивные ботинки упираются в пол, должны быть устойчивы, но кажется, что стоишь в зыбучих песках, правда, на замедленном, но точно не на ровном полу. Сердце дерется с грудной клеткой: совершенно неравная схватке - однако можно было бы поспорить, на чьей стороне преимущество. После выступления всегда так. Вот только причина уже не в нем. Напротив такой же узкий пиджак, стразы которого чуть блестят, а серебряная кайма переливается. Кончики подзавитых волос немного склеены, низкая объемная челка прикрывает лоб, кое-где все же сбитая в отлельные пряди. О, как хорошо он сейчас может ее разглядеть. Во всех деталях. Кажется, о банальности ситуации уже упоминалось. Так вот, его прижали к стене. Ну, он сам прижался, облокотился, подперся. И сейчас на него смотрят два глаза, бездонные в этой полутьме, напряженные черты лица подчеркивают их серьезность, пугающую, настойчивую. Заставляя собственные не знать, куда деться. Он не дотрагивается, опираясь одной рукой на стену позади Чона, нависает. Тот сглатывает. Слова, которые стоило бы сказать, хоть какие-то, висят где-то внутри. Сколько уже прошло? Минута? Десять? Он готовится набрать воздух в легкие.. Глаза пропадают. Голова наклоняется немного вниз и вбок, слышится нервный смешок. - Ащщ, - то ли досада, то ли насмешка. Ирония, улыбка в этом выдохе. Тэ отдаляется и поднимает взгляд, - на этом, кажется, всë. - звучит так же. Он поворачивается и, опустя одну руку в карман брюк, уходит прочь. К лифту, отсюда. Парень остается в компании того самого воздуха. Нет, уже ощутимо другого. Но только него. Мысли начинают возвращаться в голову вместе с неким подобием осознания. - Бляять, - немного протяжно, тихо и шумно, в такт с тем, как садится на корточки, когда напряжение окончательно перестает держать, а руки зарываются в волосы - жесткие. Ему нужна пара минут. Да.

***

Лифт медленно тянется наверх, на табло зеленые светящиеся линии складываются в цифры этажей. Механический гул прерывается звонком, двери разъезжаются. Кажется, менеджер говорил, в какой комнате они собираются.. Так.. Благодаря голосам об этом можно и не вспоминать. Меньше секунды тишина, когда он заходит. - Где ты так долго? Нам уже скоро уходить, - привычно веселый и настроенно громкий голос, эффект шумной компании и отголосков эмоций выступления. - Мм, - невнятный звук, пока закрывает дверь. Проходит к своей сумке с вещами, предварительно найдя ее взглядом. Все уже давно переоделись и успели отдышаться. На смену бушующим эмоциям приходила усталость и желание растянуться на кровати. Ему в том числе. Может даже ему особенно. Задерживать ребят не хотелось, поэтому он быстро сменил костюм на обычную одежду, заранее сложенную в сумку, не отказывая себе в участии в продолжающемся разговоре. - Уходим? - Подожди, где Гукки? Что вы за две пропажи? - Не уверен, но он мог сразу пойти к машине, а переодеться в гримерке, - с согласными кивками все забрали свои сумки и стали выходить из комнаты. - Выглядишь уставшим. Сегодня тяжело далось?- рука, принадлежащая Хосоку, приземлилась к нему на плечо. - Кажется. Еще не осознал, но завтра буду как новенький, - забота друга ценна для него, и Ким дарит ему усталую, но веселую улыбку. - Отлично, не буду тормошить тебя зазря. Тебе нужно как следует отдохнуть, - похлопав по плечу, Хосок уходит чуть вперед, присоединяясь к беседе ближайшей парочки. Наконец они выходят на стоянку. Одну из «пропаж» так нигде и не видно. Их машины стоят совсем недалеко от дверей: предупредили, что выходят. В какой он может быть? Точно тут? Он же спустился? Лидер, идущий первым, открывает дверь ближней машины. Чонгук на заднем сиденье, чуть завалившись на окно сидит тихо, казалось, даже не замечая начавшегося движения. Будто давно тут спит, устав после концерта. Правдоподобно. Тэ остается поодаль, чтобы дождаться, пока места закончатся, и уйти в другую машину, но так, чтобы это было неочевидно для остальных. Мягкий желтый свет, ощущение неспешного движения и свободная толстовка с ее тепой тканью убаюкивают. В голове странная пустота. Его разбудят, когда пора будет выходить.

***

Пара минут пролетели мгновенно и в то же время растянулись в бесконечное "долго". Обычно для тех, кто не имеет права забывать о времени: " Все ждут", "сколько уже прошло", " нужно спускаться". Когда где-то на задворках мысли угасают не успевшие отчетливо сформироваться слова, которые он собирался сказать. За ними тянутся хвосты чувств, тянутся назад, так же не добившись осознания владельцем. За веками пляшут светлые пятна. Вдох. Выдох. Открыв глаза и немного привыкнув к свету, он поднимается и идет в сторону ближайшей гримерной, где оставил вещи. Переодевшись, спускается на стоянку. Черные машины стоят рядом со входом. Парни еще не пришли. Парни... Он подождет здесь. Открыв дверь, Чон забирается в машину и устраивается у окна. Ощущается безопасно. Тут (почти сразу) ему становятся слышны знакомые голоса. Он закрывает глаза и облокачивается полностью на сиденье. Притвориться спящим сейчас - лучшее решение, которому все его нервные клетки единодушно сказали "да": разговаривать сейчас с кем-то он точно не готов, да и боль в мышцах разливается по всему телу, напоминая о насыщенном дне, так что притворство очень скоро сменяется настоящим сном – и хорошо.