Лезвие на коже.

Гриша, я сделаю все что в моих силах…       Данное обещание моему другу до сих пор остается в моей голове. Я помню наш с ним разговор, еще тогда, когда его мальчика, которому было лет 10 лет, пожилые соседи начали обвинять в убийстве их любимой, такой же старой, кошке. Тогда то мы впервые с Гришей заговорили об Эрене. Старший Йегер молча пялился в стену, стараясь отклонится от этого вопроса. Он выглядел подавленным, слишком подавленным. Как загнанное животное, которое всё ещё сражается, не сдаваясь. — Ты разговаривал с ним? Это уже не первые раз, когда его обвиняют в чем-то таком. — Разговаривал… Но он отвечает, что они на него напали или сами умерли. — И ты в это веришь? Тебе нужно как можно скорее отвести ребенка к психиатру, если его так оставить, то кто знает, во что он превратится. — тогда, когда я увидел Эрена после всего произошедшего, то раз и навсегда запомнил его глаза. Глаза, что отражали весь гнев на этот мир. Глаза, полные боли и страданий. Глаза, отражающие всю его жестокость. Но его лицо, которое было бесстрастно, даже не дёрнулось. Мускулы были расслаблены, а, окровавленные руки, не тряслись, лишь сжимались, собираясь напасть. Я и испугался, глядя на него, но в глубине души мне было очень жаль. Он по сути кинутый ребенок, который не знает и никогда не знал что есть зло, а что есть добро. Его мать пропала, а отец, Григорий, был тем ещё пьяницей. При любом удобной случае Гриша только и делал, что пил. Этот ребенок был брошен на произвол судьбы. Неудивительно, что он творит такие вещи, ведь этого и стоило ожидать. Стоит ещё отметить, что парень ещё не совсем окреп после аварии, но уже стоит на ногах, только ради своего собственного выживания. Поэтому, я и видел в его глазах боль и обиду. Мальчик подошёл ко мне, не обращая внимания на то, что я был ему не отцом. Он дотронулся до меня, трогая меня за живот, а после, крепко обнял. Это было очень тихо и медленно. Никаких чувств, лишь действия.       В тот момент, я понял, что должен обязательно ему помочь. Я не должен оставлять его также, как и все его близкие. Я знал одного детского психиатра, и хотел отвести его к нему. Но без разрешения родителя нельзя. Да и что обо мне подумают, если я приду с чужим ребенком? Он прижался сильнее и я понял, что он пытается выдавить из меня хоть какую-то эмоцию. Тогда Эрен не причинял мне боль, надавливая на спину. Я решил, что пока он должен познакомиться поближе с Микасой, чтобы у него появился хоть какой-то друг. Это единственное, что я могу сделать, без участия в этом моего старого приятеля. Я хотел попробовать дать этому мальчику шанс на лучшую жизнь. Ведь иначе, я не могу представить что произойдет. — Гриша, ты не будешь против, если я оставлю Эрена у себя на некоторое время? — Что ты хочешь сделать, Аккерман? Думаешь, после того, что твой дядя сделал, ты сможешь также управлять мной?       Я тогда опешил и на минуту разрядился, ведь слышать о Кенни не очень хотелось. — Я сделаю всё что в моих силах, чтобы твой собственный сын не пошел по твоим стопам!        Это было своего рода обещание, которое я долгое время сдерживал, пока их ситуация в семье не обострилась. А если точнее, пока Эрен не вырос. Я тогда привел его к себе. Смог уговорить Микасу подружиться с ним, рассказав ей немного о его тяжелой судьбе. Она добрая девочка, сразу приняла его, с начало как брата, а потом и вовсе влюбилась. Я видел искру, но она шла только от Микасы. Эрен не чувствовал, у него была лишь холод и апатия вокруг. Те слова и действия от моей дочери не могут разжечь в нём чувства. Это уже нереально, совсем нереально… Гриша всё никак не отводил своего сына ни к психологу, ни к психиатру. А мальчик становился всё хуже. Я несколько раз замечал, на видных участках тела мальчика, синяки. Только стоило мне о них начать расспрашивать, как Эрен начинал избегать данной темы. Он лишь спрашивал о том, что я делаю и что делает Микаса. Поняв, что от него ничего добиться, то снова решил поговорить с Гришей, вызвав его в школу. Этот разговор был очень жарким. Я пытался нормально вывести его на чистую воду, чтобы он признался в избиении сына, но всё было в пустую. Тогда я впервые поднял руку на своего друга, ведь словами до него ничего не доходит, так может кулаками дойдет? Лишь когда у него пошла кровь из носа, я понял, то перестарался. Гриша взял платок и протёр свой нос, рассматривая ткань. Именно тогда я увидел в нём схожесть с Эреном. Они оба не понимают смысл происходящего. И оба не похожи на других людей — у них отсутствует сострадание не только к окружающим, но и друг другу. Самое страшное, что сын начинает превосходить отца — жестокость и беспощадность растёт в нём больше.       Я подошёл к нему, помогая остановить кровь, но он меня отпихнул и отвернулся, пряча своё лицо. Его ухо, что было мне видно, стало красным, а его самого немного трясло. Он сильно разозлился, но изо всех сил пытается это скрыть. — Что с тобой происходит? Почему ты так себя ведёшь? — спрашивал я, как будто ругал маленького ребёнка, который что-то сделал. — Эх, Леви, ты ничего не понимаешь и лезешь туда, куда не нужно. С чего ты вообще взял, что я буду отчитываться перед тобой за себя и свои действия? Кто ты вообще такой? — его вопросы срывались на крик, что было совсем не к месту. Мы ведь в школе, мне бы не хотелось, чтобы кто-то слышал всё это. — Тише, успокойся. Ты начал выглядеть очень подозрительным, после того, когда Кенни перестал тебя звать к нам. Может, это всё из-за Эрена? Ты слишком переусердствовал. — Кенни-Кенни, если бы я только мог вернуться в тот момент, когда я только познакомился с ним. Если бы я только мог. — по его щеке потекла одинокая слеза, что через секунду оказалась уже на холодной кафеле. — Я не знаю, что у вас произошло, но, судя по тому, как ты говоришь, то сочувствую. — мои слова были произнесены с заиканием. Я правда не знал, что случилось. Не общаясь с дяде, я совсем не знал ни о нём, ни о своей семье в целом. Но поддержать его было моим долгом. Как никак, мы с ним были друзьями. Я подал руку, чтобы помочь ему встать и вынул из кармана один из своих белый носовых платочков. — Поверь, тебе лучше и дальше не знать о всей этой ситуации. — Если так… То я больше не буду задавать вопросов. Просто… Контролируй своего сына.       Разговор на этом закончился. Наши взаимоотношения становились всё холоднее и холоднее. И в конечном итоге, мы и вовсе перестали общаться, но мы могли заговорить друг с другом, в случае, если невозможно этого разговора избежать. Сюда входят случайные встречи в магазине, школьные собрания и все прочие такие мини-встречи. От Микасы я узнал, что Эрен ходит в спортивный зал, где тренирует удары и, то, что ей нравится его пресс. Я лишь почувствовал неловкость от таких заявлений, сказав, чтобы пусть своим подружкам рассказывает об этом, но не мне, хотя, эта информация меня удивила. Когда они начали встречаться, я был не против. Микаса очень добрая, но и с характером, который проявляет редко. Я думал, что она своим общением изменит его в лучшую сторону. И да, первое время он был намного более спокойный и вежливым, чем обычно. Так продолжалось около 3-4 месяцев, пока он вдруг резко не стал показывать свою натуру: жесткую и злую. От простых шуток он дошел до серьезных обзывательств. Оскорбление, переход на личности, неуважительный тон — как цунами лилось из него. Я не мог понять этого. Мои знания в психологии были не настолько сильны, но… и незнающему человеку понятно, что он творит всё аморальное. Вмешиваться в их отношения я больше не хотел, так как Микаса начинала злиться, говоря что я не должен вторгаться в её жизнь, но и оставлять всё так не в моих правила. Я люблю свою дочь, и позволять какому-то парню к ней так относиться — я не позволю. Поэтому я начал оставлять Эрена после уроков на некоторое время, проводя с ним беседы о семейных ценностях и собственно о морале. Он не слушал, а лишь пялился в потолок или мне в глаза, прожигая ими меня изнутри. Я не ощущал страха или типа того, я ощущал неловкость в этой ситуации. Каждый раз, когда он смотрел на меня, мне остановилось очень неприятно, ведь казалось, что я со стеной разговариваю.       Я не стал играть по его правилам, ведь и дураку будет ясно, что он хочет чтобы я потерял над собой контроль и стал похожим на его отца. Поэтому, я стал так же молча смотреть на него в ответ, при этом всё равно оставляя его после уроков. Пусть и так, но он будет находиться под моим надзором, а не где-то гулять и пить. Вскоре, такие встречи стали обыденными, что уже присоединилась Микаса. Каждый раз, когда я оставлял его после уроков, моя дочь с ним общалась и делала домашнее задание, пока я проверял тетради. А после, мы все вместе возвращались домой.Я был рад тому, что на лице дочери была вечно сияющая искренняя улыбка.О на была счастлива тому, что Эрен идет рядом с ней, пусть и идет молча, но с ней. Так же, к ним стал часто присоединяться Армин. И с тех пор они сами втроем возвращались домой, а я оставался до поздно в школе, чтобы не мешать молодежи. Армин очень способный мальчик, он хорошо понимает математические предметы. Он точно сможет стать физиком или учёным, у него светлое будущее. Но, в последнее время, Арлерт начал часто отпрашиваться, замечая, что мой всеми любимый ученик разговаривает с Эреном, а тот его не видит. Сейчас уже всё не так как раньше. Если раньше Эрен просто игнорировал всех своих друзей и не обращал на них внимание, то теперь же он играет на их нервах. Я очень сожалею о том, что познакомил её с ним, ведь из-за моей жалости к этому мальчику, я испортил жизнь дочери.       Она туманно слушала его и рассеяно делала то, что он говорит. Даже когда он причинял ей боль, то Микаса думала, что она виновата в их расставании. Она начала терять себя — из доброй жизнерадостной девочки она стала холодной и неуверенной в себе девушкой. И всё по моей вине. Я больше не могу видеть её такой грустной, и поговорив с ней, после их очередной ссоры, и рассказав ей о том, как мне плохо видеть её такой, она стала чуть более открытой для меня. Для меня. Эрен высосал из неё всю энергию, которая наполнялась благодаря нашим семейным разговорам… Я всё ещё помню, как недавно ко мне приходил Армин и он, что-то искал, на следующей день у меня пропала моя рубашка. Я перерыл весь дом в надежде найти её, ведь это была одна из моих любимейших рубашек, но я ее так и не нашел. Пару раз ко мне в голову приходили дурные мысли, но ведь не мог такой добрый и честный парень, как Армин, украсть её. На Микасу невозможно было свалить, ведь она почти не бывает дома. Но верить в то, что это Армин — бред. Рубашку я так и не нашёл, значит, кто-то точно её украл. Либо же я стал слишком старым, поэтому и не помню, где я мог её оставить. Но да ладно, жаль конечно, но грустить из-за этого не стоит.       А несколько дней ранее, когда я пошел в школу в своей любимой рубашку, то услышал шум в коридоре, точнее крики детей. Я сразу же направился на доносящийся шум и увидел бой: Эрен против Райнера. Уронив все тетради, я хотел было что-то сделать, но был зачарован этим зрелищем. Эрен выглядел для меня нетипичным в этот момент: выпрямившись в полный рост, он возвышался над Брауном, поднимая свои мускулистые плечи. Его тело было в данный момент очень большим как у всесильного бойца. У них и раньше были стычки, но чтобы Эрен настолько сильно разозлился, было для меня открытием. Он начал избивать Райнера, и выглядел таким счастливым в этот момент. Все мои коллеги, так же как и я, были в шоке. Это ж надо быть таким демоном, чтобы получать удовольствие от избиения человека. Хотя… Что для него удовольствие? Он его и не ощущал всю жизнь. Ни один подарок, ни одно слово не давали ему умиротворение и счастье. Он всю жизнь был опустошённым и не понимал, как ему выражать чувства. Именно сейчас он смог получить удовольствие… Но очень плохим путём.       Не успел я глазом моргнуть, как из руки Райнера полилась кровь, под жуткие громкие крики из его рта. Эрен воткнул нож ему в ладонь и только собирался разорвать её, как его вовремя успели остановить. Эрвин вызвал охранников и полицию. С моей души камень упал, который мешал дышать и двигаться. Моя голова очень болела от того, что я увидел, словно фильм посмотрел. К счастью, я его не видел в школе какое-то время спустя, ведь с ним начала разбираться полиция. После и я перестал посещать работу, так как заболел. Примерно два дня длилась моя болезнь, видимо, когда искал Микасу, после того случая, то простудился. За это время я много обдумал и понял, что Эрен играл и дёргал за ниточки. Армин совсем остыл и перестал интересоваться математикой, а Микасу сделал несчастной настолько, что она порвала свой детский альбом с фотографиями. Я всё чаще думаю о том, что это скорее всего из-за того, что я не знал как правильно её воспитывать. По сути, я единственный её родитель и быть отцом-одиночкой было невыносимо тяжко. Я пытался быть для неё хорошим отцом, но этого мало, когда воспитываешь девочку. Постоянно просить маму было стыдно, ибо у неё своих дел полно. Работает каждый день, как лошадь, не давая себе отдохнуть, даже брата своего не просит. Сколько бы не говорил, она всё равно продолжает делать работу одна. И отвлекать её из-за моего бессилия не хочется. Я читал много книг от отцов, что воспитывали своих детей сами. Все пишут, что это пусть и сложно, но намного легче, чем участь матерей-одиночек. Поэтому, я вбил в голову, что мне еще повезло, ведь я дееспособный и должен справиться со всем сам.       Может где-то я распустил руки и совсем не уследил за Микасой, из-за чего она стала очень послушной, но я делал всё что мог. Я просто устал, но, когда на меня напал Эрен, это стало последней каплей. Никогда в моей жизни такого не было. Да и такое любой бы побоялся сделать. Но он. Он просто набросился на меня, как настоящий неадекватный человек, с явными отклонениями в голове. Чтобы хоть как-то вырубить этого козла, я начал его душить, надавливая на сонную артерию. Но даже так, он начал получать удовольствие и пугать меня сильнее. Я понял, что с таким, как он лучше совсем не связываться. Мне повезло, что Микаса позвала нас, но не надолго… Я не хотел туда заходить, но и дочь оставлять с ним наедине не хочется. Поэтому я зашел на кухню, и принялся есть приготовленную ею еду. Как вдруг почувствовал чью то ладонь на своих ногах. И эта ладонь активно приблизилась к моему паху. Я бы вскрикнул, но моей сдержанности можно было бы позавидовать, ведь я вместо этого пытался убрать эту руку от моего органа, но тот лишь быстрее начал двигаться. От этого по моему телу прошла дрожь. Во мне начали бороться два противоположных чувства: отвращение и наслаждение. Последнее вероятно всего из-за отсутствия половой жизни. Ведь после смерти жены я так и не смог полюбить другую женщину, потому что прикасаться к чужим для меня людям мне было противно. Я совсем забыл о том, что такое расслабление или отдых. У меня был только трудоголизм и сон. Мне не было времени на постельные потребности, ведь я отдавался работе учителя в полную силу…       А этот паренек, этот мальчик, вытворяет такое… Я закончил есть, с его рукой на моем члене, и сразу же вышел из кухни. Мне было не приятно находиться рядом с ним в одной комнате. К сожалению, прогнать его я не смог из-за Микасы. Дальше я ничего не смог вспомнить, ведь отрубился, даже не помню, как к телефону побежал. Только сейчас, когда мой ученик насилует меня в рот, я запоминаю, ощущая горячую плоть во рту, которая не даёт мне дышать. Если бы мне кто-то сказал, что я когда-либо буду делать нечто подобное, я бы не поверил. Но то что происходит сейчас, то с какой силой он пытается захватить мой разум и заставить меня наслаждаться процессом, оставляет желать лучшего. Я долго сопротивлялся, но только сейчас понимаю, что бесполезно. Этот маленький мальчик стал сильным и огромным парнем, да и я сейчас не в лучшей своей форме. Я ослаб настолько, что не могу его столкнуть, а раньше мог Микасу поднять. Он медленно снимал с себя одежду, и это выглядела как показуха. Его пресс мышцы — как показатель власти и силы. Я почувствовал себя ничтожеством перед ним. Мне не оставалось ничего, кроме как дать ему возможность завладеть мной. Пусть даже и на эти несколько минут. Может тогда он получит желаемое и успокоится? Если честно, то я никогда бы и не подумал, что он интересуется парнями. Мне казалось, что он вообще никем не интересует, ведь он отталкивает как девушек, так и парней.       Я старше его, статный мужчина, но меня насилует какой-то сопляк? Меня это разозлило ни на шутку, для меня-то был позор. Но после болезни я даже пальцами шевелить не могу, она унесла все мои силы. И что же мне делать после того, как это всё закончится? Как мне дальше общаться с ним и с собственной дочерью? Ведь прямо в соседней комнате, ее парень насилует её же отца. Такое даже в страшном сне нельзя представить. Может, мне проучить его? Заставить жалеть о содеянном. Но у него даже совести нет и жалости. Я запутался и не понимал, что делать, потому что каждый раз, когда я смотрю вверх, вижу его презренное лицо. Мне хочется блевать. Все то, что я ел ранее, вырвалось наружу. Но его член был помехой, застрявшей в моем горле. Он как препятствовал рвоте найти выход. Его достоинство вошло глубже и я начал задыхаться. Обессиленный, использованный, я стонал через его плоть, пытаюсь освободиться. В глазах начало темнеть из-за кислородного голодания, еще чуть-чуть и я потеряю сознание. Он видимо заметил это, ускорился как только мог и кончил мне прямо в рот. Я почувствовал, как горячее семя растекается внутри моего горла. Он вышел из моего рта, а капельки спермы остались у меня во рту и я почувствовал этот вкус. Вкус горечи. — Профессор, вы очень непослушный мужчина. — произнёс он и я вспомнил, как тоже самое сказал ему во время нашего разговора, но более грубым голосом. Я медленно прошептал: — Прости…       И упал на пол от бессилия, когда позволил моим рукам и ногам дать капельку свободы. Я потерял контроль над своим телом, а мой рассудок покидает меня намного быстрее, чем я успел только об этом подумать. Только мои глаза закрылись, как я почувствовал ужасный запах во рту. Он поднял меня на руки и медленно положил на кровать. — Эрен… Остановись. Прошу, оставь меня, я обещаю, что Микаса больше к тебе не будет приставать и я не буду придираться. — мои слова были такими хрупкими и осторожными, что можно было их сразу разломать на две части. Пожалуй Эрен первый человек, не из моей семьи, которого я о чем-то прошу в такой вот форме. Я не грубиян, но и просить никогда никогда не стал бы. У меня принцип такой: ничего не просить, а делать все самому. В данной ситуации, мне пришлось пойти против себя самого. Йегер улыбнулся и его улыбка меня напугала. Такая холодная, бесчувственная и эгоистичная… Я сразу понял, что он не меняет свои решения, поэтому услышал истерический и заливающийся смех. Он был похож на сумасшедшего человека, что потерял связь с реальностью. Неужели он думает, что за его действие не последует наказание? Нет. Я ошибаюсь. Он в этом уверен. Ведь я не смогу написать на него заявление в изнасилование. Я изменился в лице, заставляя показать как рассердился. — Эрен, я тебя посажу! Ты, мразь, заплатишь за всё, что со мной сейчас делаешь!       Он лишь молча, как я и предполагал, указал на свою шею, причём довольно улыбаясь. А потом и на затылок. Все места, где я его касался в целях успокоить, сейчас выступают против меня. Вот чёрт. Следы от моих рук на его шеи покажут обратное. — Это вас могут посадить, за то, что вы изнасиловали несовершеннолетнего. Как вы могли, учитель, я же всегда в вас верил, а вы так со мной… — уже с наигранными эмоциями, говорил Йегер, будто я и правда что-то с ним сделал, а также, изобразил, как плачет. Неужели, мне теперь придется идти у него на поводу? Должен же быть хоть какой-то выход из этой ситуации в мою пользу. Но пока моя голова не соображает. Может быть немного успокоившись я смогу что-либо придумать. — Вы такой грубый… — жалостливый голос раздался около моего уха и я ощутил, как мои трусы мигом с меня слетают. — Посадили меня на свой член и заставили извиваться. Я так кричал, а вы лишь наслаждались… — Но я же не… Эрен, не надо. — снова моя очередная пустая мольба. Он перекинул через меня одну ногу, и уверено сел прямо на мой живот. Он такой тяжелый и потный, что я чуть не задохнулся. — Учитель, да что вы творите? Как вы можете меня трогать здесь? Вы извращенец!       Он дал мне пощёчину и благодаря ей я пришёл в себя. Неужели он будет себя насиловать? И это всё ради того, чтобы доказать, что он жертва? Какой же он неблагодарный, мерзкий ублюдок. Но ударять его — себе же хуже делать. Я схватился за его волосы, наклонил его лицо ближе к себе. — Профессор, вы хотите меня убить! — завизжал парень, трогая мой орган, делая поступательные движения вверх-вниз. — вы заставляете меня трогать ваш половой орган! О нет, зачем вы насаживаете меня на него!       Он начал смотреть мне в глаза, изображая испуг, страх и грусть. Каждая его мышца сменялась на лице, будто бы пыталась найти ту эмоцию. Как же мне сейчас стыдно и жутко неловко. Такое ощущение, словно он прав и это я сейчас его насилую. При чем довольно грубо и жестоко, ведь он весь в синяках. Это прям какое-то садо-мазо. Я отпустил его волосы, и он вновь вернулся в свою прежнюю позу. — Он такой большой, вы меня разорвёте! Нет, пожалуйста, учитель, не надо…! — после этих слов, член вошёл в него и я подумал, что порвал его. Парень завис на мгновение, но потом вдруг дёрнувшись, засмеялся. Я даже не успел ничего понять, а его крик отозвался в моих ушах. Мне стало так страшно из-за этого. Вдруг реально я причинил ему боль, раз он так крикнул, а его смех, это своего рода такая защитная реакция на неё? — Как вы… посмели? Я в вас так верил… вам нужно было моё тело? Вы… — он не договорил и заплакал, рыдая всё сильнее и сильнее, при этом двигая бёдрами вверх-вниз. Я не ощущал удовольствия, лишь осадок страха и непонимания. Я чувствовал как он сжимается вокруг моего члена. Вот гад. Сам себя посадил на него и сам же рыдает. И так не правдоподобно плачет или это просто мне так кажется? Господи, я ведь сам виноват во всем. Он ведь был прав, когда кричал о том, что я первый обратил на него внимание. Любой бы так подумал наверняка. — Помогите, меня насилуют! Остановитесь, пожалуйста, учитель! Мне больно! Вы причиняете мне боль! Не кончайте в меня!       Эти крики не прекращались, он устроил тут настоящую сцену насилия, пока я летал в своих мыслях. Он так правдоподобно играл роль, что могли бы сейчас вызвать полицию. Я боялся что нас его могут услышать. Что самое странное, где Микаса? Почему она не бежит на шум? Она что ли вышла куда-то? Я закрыл ему рот рукою, и он стал стонать в мою ладонь. Это было больше похоже на мычание бедной взрослой коровы, которую вот-вот должны принести в жертву. Он кривился от каждого движения, но только спустя минуты две я догадался, что Йегер просто играется. Ему не больно. В его глазах был блеск, который доказал, что я прав. Эти глаза всегда холодны и равнодушны. Он получает полноценное удовольствие, прыгая и двигаясь сейчас на мне, как сумасшедший. Его слезы — это слезы его радости, ведь он смог получить желаемое.       Я не знаю, правда ли он испытывает радость, но то, что получает удовольствие это уже подтверждённый факт. Эрен укусил меня за руку и освободил свой рот. Мне хотелось плакать, я понимаю, что нельзя уже вернутся в прошлое и все изменить, но как бы мне хотелось. Моя жизнь уничтожена! — Я унижённый, меня насилует извращенный мужик! — Что ты такое несешь, Эрен? Зачем же ты все это делаешь? Что же теперь будет? — Учитель, не кончайте в меня! Я буду опущенным, я не хочу быть опущенным снова, папа!       Парень говорил всё это словно в бреду, но то, как он меня назвал, было для меня удивлением. «Папа» — это слово ведь не случайно он выкрикнул. Теперь я понял почему я всегда видел на его теле синяки. Получается, что Гриша не только бил своего сына, но и насиловал. Вот почему Эрен был таким отстраненным и больше предпочитал ходить или кушать стоя, когда я приглашал его к нам в гости. — Как мне больно… Мне очень больно, как же я тебя ненавижу, папаша… — после этих слов, он вдруг резко сел на член и я вскрикнул от боли. Кажется, Эрен задумался. Мое сердце чуть не разорвалось на куски от этого. Какой же Гриша все-таки урод. Как он мог так издеваться над собственным сыном? Сейчас и я и Эрен задумались, и смотрим друг на друга. Как я понял, мы думаем об одном и том же — о Грише Йегере. Эрен прожигал меня взглядом, также отводил его в сторону. Он стиснул зубы и сжал кулаки, пытаясь что-то сказать. У него это не получилось и я подумал, что надо взять инициативу в свои руки. — С тобой всё хорошо? — такой банальный вопрос, но может ему станет легче, если он на него ответит. Я положил руку на его плечо, и чуть погладил. — Всё хорошо? Ты, блять, так спокойно это спрашиваешь? — схватил мою руку, начиная её сжимать. Вены на его шее сразу набухли, как и на руках. — по-твоему всё нормально? — Нет. Поэтому я и спрашиваю. Почему ты вдруг начал кричать «папа»? Что Гриша сделал с тобой? — я старался максимально спокойно задавать ему вопросы, не смотря на боль в руке и в члене. — Гриша… Думаю, тебе известно. Ты же всегда лезешь в жизнь нашей семьи! — он дал мне пощёчину второй раз. — Ты должен знать о том, что произошло. — Я не лез в вашу семью. То что твой отец пьяница известно всем. Что еще я должен знать? Неужели он тебя насиловал, Эрен? — Насиловал? Это так мягко сказано. — ответил он, двигая бёдрами верх и вниз, начиная стонать от удовольствия. Сколько прошло времени с тех пор, как он начал насиловать сам себя через моё тело: 10 минут? 20? 30? Я потерял счет времени, а оно всё идёт и идёт. Я старался не участвовать в этом процессе, и просто лежать, как говорится, деревом. Он же пользовался этим как мог: то укусит меня, то лизнет, то ударит, то наоборот обнимет. — Мой папа любил меня… Очень любил, настолько, что его возбуждало моё тело. После смерти матери он только и игрался со мной. — игривым и весёлым тоном сказал Эрен, выдыхая горячий воздух изо рта. Он покраснел и видно, что ему жарко. Йегер наклонился ко мне, целуя меня, продолжая свой монолог. — Не забивайте голову, всё уже в прошлом, да и к тому-же — вам не идёт испуганное личико. Мои родители всегда любили покрывать кого-то грязью и, особенно, мама. Я думаю, она заслужила сгореть до тла…       Это стало для меня нечто шокирующим. Признание мальчика в том, что его отец наслаждался телом молодого сына. Ещё то, что Карла, умерла. Они, получается, скрыли это от полиции, ведь считалось, что она без вести пропавшая. Что за бред. Какие еще ужасы и тайны скрывает эта семейка? — Эрен…       Я ответил на его поцелуй.Мне стало настолько сильно его жаль в этот момент, что таким образом, я посчитал, что смогу его утешить. Я немного привстал для удобства и обнял его, так крепко, как только мог. Парень не ответил, он лишь оттолкнул меня, улыбаясь без души в глазах. — Вас когда-нибудь насиловали так, чтобы у вас из глаз искры летели? — Не поверишь, прямо сейчас. — я двинулся вперед, вновь заключив его в свои объятия. На сей раз, мне просто хотелось это сделать, даже не знаю почему. Может быть, у меня начала ехать крыша? Или что со мной происходит? — Я тоже это ощущал, но в 30 раз больнее и хуже. — монотонно сказал он, убирая с лица маску счастья. Такой холодный взгляд и бесстрастные движения. — и всё это делал мой собственный отец. — Почему ты никогда не говорил мне об этом? Ведь ты мог рассказать об этом и я бы принял меры. — мысли в моей голове сменялись одна за другой. То, что он это скрывал скрывал и то, что Гриша так спокойно себя ведет в обществе, являясь при этом педофилом, заставляло меня злиться. Ведь я еще оставлял с ним Микасу, когда она была маленькой, вдруг он и с ней что-то мог сделать. — У вас всё так легко, вас никогда не насиловал родной отец? — спросил он, убирая волосы в сторону, закатывая глаза, чтобы не смотреть на меня. — моя мамаша всегда ругала его, но ему было плевать. Вскоре, умерла от его рук своим поведением. — Он убил Карлу? — Да что вы удивляетесь? Так в большинстве происходит в элдийских семьях. Один родитель убивает другого и дальше продолжают жить. Да и к тому же, моя мама заслужила, отец в ней видел лишь проблему.       Чем больше он говорит, тем больше я узнаю о несчастной судьбе мальчика. Родной отец убил родную мать, и раз Эрен об этом знает, то скорее всего, это происходило на его глазах. Чем больше он это говорил, тем меньше мне хотелось бежать. Мне стало его очень жалко. Единственное что я мог сейчас сделать, так это поддержать его. Как в моральное, так и в физическом плане. Раз уж ему приносит удовольствие наше сближение, то так уж и быть, я перейду через себя, и я оставлю ему это удовольствие. — Но вы меня насилуете! — вдруг напомнил мне Эрен, прижимая меня к кровати. — Вы тоже как мой отец? Вы такой же грязный человек? — Нет. Это не так. Просто я вижу, как тебе это нравится и захотел хоть как-то тебя утешить, пусть и таким образом. Прости меня. — Какой вы извращенец…       То, что я делаю, я бы себе не простил, если б не Эрен. Он говорит одно, но на деле делает другое. Я расслабил его задницу и насадил на член, заставляя подпрыгивать, облизывая его шею. Он начал вилять бёдрами навстречу, прыгая. На этот раз я постарался расслабиться, чтобы не чувствовать боли. Эрен выкрикивал моё имя, а пока он это делал, я смог перевернуть его, что есть в моих силах. Теперь я возвышаюсь над ним, выступая в роли доминанта. Из-за того, что я смог расслабиться, то мне даже становилось приятно. После столь долгого воздержания, пусть и так, но я смог себя разрядить. — Кто теперь жертва? — грубо и жёстко спросил Эрен, убирая с себя личину беспомощности. Я увидел, что на нём ни одна мускула на дрогнула, когда я продолжил в него входить. — Мы оба. — я ведь прав, и он и я — жертвы. Он своего отца, а я его. Сейчас мы с ним в одной лодке, под названием «насилие». Но его участь тяжелее моей, и все что мне остается, это просто быть рядом. — Какая жалость, профессор.       Эрен без смущения взял меня за руки, которые вцепились в его горло. И начал сам себя душить. Я так понимаю, что боль — это его вид любви. Ему нравится, когда ему причиняют боль и когда он сам причиняет её кому-то. Вот почему, когда он порезал Райнера, он светился от счастья. — Да… Что вы делаете… — прохрипел он и его слюни потекли по моим рукам. Я ослабил хватку, но мои пальцы он не отпускал, заставляя надавливать посильнее. Он закатывал глаза от удушья, но не отпускал мою руку. Попытавшись выдернуть её, я другой рукой схватился за запястье его руки. То, что сейчас он делает ненормально. Он ведь так и умереть может. Йегер издал вздох и бесшумно кончил. Он лежал спокойно, расслабленно, дыша очень медленно. Я потерял бдительность и сразу же меня оттолкнули ногой, ударяясь об пол. И он и я выдохлись. Мы лежали вместе, с разных концов кровати, и набирались сил, после долгого секса. Не знаю о чем он сейчас думает, но лично я устал от всего. Новая информация успела уже засесть глубоко в моё подсознание, но пока она меня не тревожила. Стоило мне посмотреть в сторону Эрен, как он ударил меня в живот, схватив за волосы. Я издал тихий крик, приглушённый моими вздохами. Было больно, но нужно спросить у него самое главное. — Ты доволен? — спросил я, чтобы убедится в том, что теперь я свободен. — Нет. — ответил он, надевая одежду. Я был ошарашен от такой новости. Он не удовлетворился? Такого не может быть… — Нет? Что же ты хочешь ещё? — Весь вы.       Он взял меня за шею, не давая двигаться и дышать. Продолжение следует...