Осечка

Взвожу курок — осечки не желаю. Перед глазами — боль, обида, страх. Последний этот день запоминаю, Чтоб насладиться им, пока светло в глазах. Я многое доделать не успею, Но много создано — прекрасно, хорошо. Сны золотом сверкают, а на деле, Я странник — он всё также одинок. Среди чужих чужой, среди своих же… Кто я? «Своих» ведь не осталось уж давно. А я прошу всего-то лишь покоя, Но кто услышит? И поможет кто? Осечки не желаю — лишь покоя. Того, что вечен будет в тишине. Ни слёз, ни суеты, мольба! ни боли, Как будто сон — но не совсем во сне. Я вас прошу — не спрашивайте кто я. Не останавливайте резко пистолет. Я не скажу, что я была героем, И притворяться смысла больше нет. Я не оставлю прéдсмертной записки — Старуха наточила уж косу. Всегда любила… Может быть ириски. Возьму пожалуй, ей одну снесу! Смеяться поздно — я не идиотка, И Смерти я в лицо не засмеюсь. К чему? Я ведь прошу. И только. Она решит сама. А я напьюсь… Пока есть время, я напьюсь студёной, Прозрачно-чистой сладкою водой. И воздухом. И солнцем обречённым: Устрою перед смертью праздник свой. Взвожу курок… Как тяжела пружина! Тугая, новая, крутая — дикий нрав! Взбрыкнёт ещё… Проверить не забыла, Достаточно ли пуль в моих руках. Числом тринадцать. Что ж, неплохо, верно. Пойдёт легенда дальше по земле! «Ты пистолет мне подарил отменный! Так знай — я прокляну его на золотой заре!» Сталь холодит ладонь и кисть, предплечье, Сжимает льдом у правого виска… Сейчас!.. Что за шуршание…? Осечка?! Но… Как же так?! Я ведь… была близка. Взвожу курок… А впрочем… К чёрту! К чёрту! Бегу к окну и птицей пистолет, Взмывает в небо, падает и тонет, И боли нет. И смерти больше нет.