Ромашки

Тело затекло от нескольких часов, проведенных в одном положении. Сидеть на траве, привалившись спиной к запутавшемуся тонкими ветками в закатное небо дереву удобно только первые полчаса. Как раз столько времени ей понадобилось, чтобы выпасть из зыбкой реальности и перестать думать о таких мелочах, как нарушение нормального кровообращения в конечностях. Алекс удивленно смотрела на маленькие зарисовки европейских городов, на каждой из которых фигурировал красный трамвай. Нарисованные акварелью и частично смазавшиеся, они больше походили на причудливую изнанку самих себя. Лишь кое-где девушка прошлась блестящими гелиевыми ручками, стащенными у Андре, маленькая слабость, в которой она не видела смысла себе отказывать. В центральном парке было полно народа. Когда приходишь сюда в выходной день и садишься рисовать на главной аллее пристроив задницу под ближайшее дерево, недалеко от фонтана, некоторая многолюдность не должна удивлять. Алекс и не удивлялась, только с некоторым любопытством глазела на прохожих. Они казались ей причудливыми зверушками, забавными и не слишком обременительными. Андре надела наушники и предпочитала не замечать никого вокруг. В том числе и ее. Ей позарез нужна была идея для дипломной работы, на которую она извела не одну пачку бумаги. Девушка все чаще ворчала, что надо было поступать к физикам, заняться наукой и не валять дурака. Алекс всегда соглашалась, мол, конечно, надо было, ученый из тебя куда лучше, чем художник. А потом часами наблюдала, как из-под кистей Андре выходят поразительной красоты марины и чудовища, обитающие в недрах океана. Сейчас Алекс была рада нежеланию девушки общаться. Она сама не смогла бы найти ни одной темы для разговора и ей вполне достаточно было простого присутствие Андре. Алекс честно обещала себе, что и сама не будет тянуть с дипломной работой, благо, есть и тема и кое-какие наработки, осталось только написать, сделать из смутных фантазий реальные картины. А она вместо этого рисует трамвай в разных декорациях, ага. Вздохнув, Алекс затолкала альбом в сумку, где уже валялись кисти и краски. После заката непременно наступит ночь, а рисовать в неверном свете уличных фонарей было очень романтичной, но пыткой. Она исподволь взглянула на Андре. Та растирала меду пальцами стебелек ромашки и с ненавистью смотрела на открытую страницу, исчерченную хаотичными линиями и цветными пятнами. Алекс нравилось что-то подобное, но Андре не разделяла ее восторга. Казалось, она вот-вот кого-нибудь убьет. На Алекс девушка не обращала никакого внимания. Ее тонкую фигуру, задрапированную в темно-зеленую рубашку, из-под которой виднелась черная майка и короткие шортики, затягивали подступающие сумерки. Алекс вдруг показалось, что стоит ей отвести взгляд, как майский вечер скроет Андре в своих объятиях. И ее темные волосы, почти касающиеся плеч, сочетаются с этим вечером куда лучше ее собственной светлой шевелюры. Потому, девушка во все глаза уставилась на Андре, которую в глубине души считала искусно состряпанным наваждением. Та под ее пристальным взглядом недовольно повела плечом, отрывая испепеляющий взгляд от бумаги. Алекс смотрела, и в этом взгляде не было ничего, что можно придумать в таких случаях. Никакого смысла, тайного или явного, и никаких искр зарождающегося чуда. К сожалению. Просто своим взглядом девушка пыталась удержать ее в этом мире еще немного. Алекс невероятно нравилась компания Андре, пусь она отчего-то смущалась произносить это вслух. Андре встает, хочет подойти к сумке, брошенной в нескольких шагах от дерева, но пара часов неподвижного сидения на одном месте и для нее не прошла бесследно. Девушка путается в собственных конечностях и в рукавах расстегнутой рубашки, падает на одно колено и царапает кожу о некстати подвернувшийся корень. Темная кора оставила на бледной коже красную полосу и Андре досадливо морщится. — Есть пластырь? — спрашивает она, наконец смотря прямо на Алекс. — Нет. Не дергайся уже, незабвенная, — Алекс придирчиво осматривает царапину с видом доктора медицинских наук. Не обращая внимания на недовольное лицо Андре, Алекс наклоняется и дует на ранку. Смотрит на ярко-красный след и быстро прижимается губами к краю царапины. Не поцелуй даже, слишком легко и мимолетно. — Meus sole*, — тихо говорит она и ослепительно улыбается, смотря прямо в глаза Андре. — Теперь все пройдет. Простые слова порой становятся мощнейшими заклинаниями. — Поцелуи тоже? — лукаво спрашивает Андре, проводя рукой по волосам. — Поцелуи не бывают простыми, — серьезно говорит Алекс. Резко вскакивает и срывает маленькую ромашку. Как ее только не затоптали за целый день? Вот, где кроются чудеса. В ромашках и ее собственном дрожащем голосе, который она прячет за лирическим настроением и красивыми жестами. — Погадай, — предлагает Алекс, протягивая девушке ромашку. — Иногда работает, если задавать правильные вопросы. Знаешь, какие вопросы правильные? — Те, которые связаны с твоими чудесами? — спрашивает Андре. — Вряд ли… Ты все равно возьми. Ромашки — это почти так же красиво, как… Не важно, просто возьми, хорошо? Алекс почти силой впихивает ей цветок и неловко мнется, не зная, как закончить. В итоге порывисто обнимает девушку, зарываясь носом в воротник ее рубашки. Волосы Андре щекочут лицо, и Алекс просит всех известных богов, чтобы эта встреча не была последней. Ей безумно хочется процитировать одно из стихотворений Бродского, потому что не столь давно она обнаружила, что почти все его стихи написаны про Андре. Но голос отказывается подчиняться, слова комкаются во рту, и она прячет их под язык, чтобы не сорвались ненароком, не озвучили самого главного. — Мне понравилось с тобой рисовать, — говорит она, самая безобидная правда из тех, что Алекс может себе позволить. — Я тут совсем рядом живу, ты же доедешь на этом смешном трамвае? Будет забавно, если тебе попадется красный, я его сегодня весь день рисую, даже интересно, что на меня нашло? Она все говорит о каких-то глупостях, не разжимая объятий, и только когда стоять дольше становится неловко, выпускает удивленную Андре и поспешно отворачивается, чтобы ненароком не зацепить ее взгляд. Машет рукой, и Андре отвечает таким же жестом, немного небрежном в ее исполнении. Алекс хочется, чтобы девушка спросила, какого черта она устроила, и что за чушь выдумала со своими заклинаниями, и зачем, наконец, всучила ей цветок? Потому что тогда Алекс бы махнула рукой на то, куда ей там надо, и рассказала бы о том, чему сама не может дать название. Андре ни о чем не спрашивает. Алекс жмурится до ярких пятен под веками и достает наушники. Как раз сейчас наваждению пора бы растаять, а ей, до омерзения настоящей, правда пора домой. Алекс почти бежит к выходу из парка, совершенно уверенная в том, что Андре больше никогда ей не напишет, а на все слова Алекс ответит, конечно, но это будет совсем не то. Алекс пробирается сквозь вязкую темноту, ссутулив плечи и улыбается от того, что всучила майскому наваждению самую настоящую ромашку.