Богом и дьяволом

Когда красная нить судьбы соединяет их ошейники, Ранмару чувствует как вокруг накаляется воздух и против воли смущается. Не подает виду, но ему откровенно неловко стоять рядом с настолько красивой девушкой. Она кажется ему даже слишком красивой. Неужели такие старшеклассницы действительно существуют в реальности, а не только на обложках журналов…? …Но это обстоятельство Ранмару совсем не радует. Хорошо, когда твой партнер — симпатичная старшеклассница в короткой юбке. Плохо, когда ты должен ее убить, если сам хочешь жить. Сразу становится понятна ее роль в иерархии коллектива, когда она с легкой руки перехватывает инициативу. Но как любой благоразумный и ответственный лидер ведет себя предельно дружелюбно с новоявленными лже союзниками. Не выказывает напряжения, не переходя на крики и обвинения. С губ Сары Чидоин срывается лишь деловой интерес и желание сотрудничать ради общей казалось бы цели. Сара оказалась не только вежливой, но и удивительно деятельной. Только и поспевай за ней: моргнешь — и вот, она уже успела поговорить с каждым, расследуя и выведывая, будто леди-детектив. Она вживается в роль полицейского даже больше, чем ее друг и напарник Кейджи. Настолько обаятельных девушек Ранмару до смерти видел лишь в кино. Удивительно, но образ уверенной Сары Чидоин прекрасно накладывался на сильных роковых женщин в деловых костюмах, вроде Клариссы Старлинг: синий пиджак, белая рубашка, повязанный галстук в шахматную клетку, высокий хвост… для полного комплекта не хватает дамского браунинга в сумочке, очков на переносице и пары ножей-бабочек в набедренных чехлах. Сара вызывает неподдельный интерес. — Манекены — не наши инструменты. Мы все на одной стороне…! — вещает Сара четко, словно с судейской трибуны. Удивительно, но ее слушают. Все как один — внимая каждому слову. Но это вовсе не удивительно — она ко всему прочему еще и прекрасный оратор. Даже Курумада успел проникнуться, хотя уж от него подобного Ранмару точно не ожидал: — Повезло тебе с хозяйкой, — отмечает он и Ранмару с деланым безразличием отводит взгляд, засунув руки в карманы брюк. На самом деле нет. Нисколечки не повезло. Ведь теперь сомкнуть руки на шее этой идеалистки кажется высшей степенью святотатства. И неприятно как-то. Очень неприятно. Внезапно, до холодных мурашек по новому телу, даже думать, что Сара должна… Сара без раздумий берет его за руку, переплетая пальцы и Ранмару как будто бьет током. Маленькая белая ладошка в его руке хрупкая, будто фарфоровая — сдави чуть сильнее и пойдет мелкими трещинами. И до ужаса морозная. Такая, что хочется греть — растирать, дышать теплым воздухом, только бы озябшие пальцы отогрелись… Сара стремительная, но удивительно мягкая. Как кошка — ластится к рукам, хоть и не сразу, недоверчиво помахивая хвостом. Когда ее скулы и шея покрываются лепестками румянца — Ранмару думает, что ничего прелестнее в жизни не видел и то, что заменяет кровь в искуственных венах становится раскаленно-горячим, словно все в нем — один разгоряченный поток. Пальцы спазматически дергаются — Сара не показывает стресса. Сара закрывает стресс в себе, глуша и отчаянно подавляя, лишь бы не показаться другим ненадежной. Лишь бы не доставлять проблем. Лишь бы и дальше оставаться для других ориентиром… Ранмару четче внимает этому странному открытию, когда она оседает на пол в библиотеке, задыхаясь от удушья. Лицо сереет, а вежливая маска с хрустом трескается в мелкое крошево наверное вместе с его застывшим сердцем. Она сбивает коленки в кровь и ладонями отчаянно цепляется в замкнувшийся железный обруч — алое свечение на ее лице внезапно пробирает его до костей. Она привыкла к окружающей жестокости, она привыкла выносить все тяжести мира в одиночестве. Ведь она не имеет права на слабость. Не имеет права на ошибку. Чувства Сары онемели — она не смеет просить о помощи, но отчаянно ее желает. Однако вот незадача — никто из числа ее драгоценных союзников не готов взять роль воды на себя, чтобы освободить ее от бремени. Девушку, что пытается спасти всех, оказалось парадоксально некому спасти — вот и все… Жестоко. Даже слишком жестоко к такой как Сара. …И он сам опускается перед ней на колено. — Я это сделаю. Когда Ранмару гладит ее запястья, то чувствует, как тело девушки сводит в мелкой судороге — знакомой судороге, из мерзлоты и треска ее внешней брони. Давно к ней не были настолько нежны. Давно ей не было так тепло. Ей этого не хватало. Ему, к слову, тоже. — Что ты делаешь?! Твой ошейник…! Даже в таком положении умудряется заботиться о других. Он полагал, что она умная и практичная, судя по пройденным головоломкам и умению держать коллектив. А оказалось — она еще и… добрая. Сара добра. Даже… слишком? — Я же сказал, я займу твое место. Он чуть улыбается, когда к ее лицу наконец приливает краска и она вновь обретает здоровый цвет. Саре не идет кровь. Саре не идет отчаяние. Сара ведь хрупкая, и ее… хочется оберегать. — Что на тебя нашло? — шипит Хинако. Действительно, что же…? Ведь задача манекенов — убить своих партнеров, а не пытаться спасти их ценой своей жизни. Но Ранмару удивительно все равно. Он осознает. Она — то, чем Ранмару не может пожертвовать, даже ради собственного спасения и ее идеалов. Сара добрая. Сара заслужила хоть немного доброты в ответ. И даже если вокруг нее стена из сухого безразличия — он один подойдет и вновь возьмет ее за руку чтобы немного облегчить ношу. Ранмару впервые хочется защищать. Впервые хочется оберегать хрупкую идеалистку, что уж слишком альтруистична для той, что имеет высший процент выживаемости. Ведь хорошие люди не выживают, Сара. Ты слишком добра к тем, кто не стоит твоей доброты. — У меня нет союзников. Мисс Сара и Мидори… Они для меня едва ли чем-то отличаются. Главная звезда может и подождать. Для Ранмару слова Соу — очередная иголка сомнений под кожу. Так ли просты и надежны союзники Сары? Можно ли им доверять? — Сейчас важнее Мидори. Вот и все, ясно? — Соу расплывается в уничижающей усмешке отчаянного человека. — Так что пока будем держаться за ручки и работать вместе… Мисс Сара. И вдруг Ранмару осознает. Ясно, до красных пятен перед глазами — нет. Сара желает защитить их, но достойны ли они ее защиты? А сумеют ли защитить ее? Нет, более того, захотят ли они защитить ее…? Соу, — этот мерзкий тип в шапке, — точно нет. Кью-таро — глубоко сомнительный человек, способный на всякое. Такой тип людей ставит собственное выживание выше всего. Элис — бывший преступник, убийца. Тоже не подходит на роль союзника Сары. И наконец Кейджи — тот, кому Сара доверяет слепо, не пытаясь здраво рассмотреть его личность, сопоставив многочисленные темные пятна, из-за иррациональной привязанности. Ранмару понимает — Сара давно сложила голову на алтарь всеобщего блага. В конце концов она не выживет, точно не переживет последнюю смертельную игру. Ее предадут. Ее подставят. Ее доверие и глупую веру в союзников безжалостно размажут, заставив пролить хрустальные слезы и сломаться окончательно. И убеждается. Когда Сара ставит себе приговор изящной подписью на бланке с согласием Ранмару забывает как дышать. Глотку скручивает чувством гадкой несправедливости. В голове будто ударом молота отдается одно: Почему? Разве Сара не старалась ради вас, подонков? Разве она не пыталась спасти всех? Тогда какого черта?! Почему она согнулась над подписью, выводя самой себе смертный приговор — просто так. Никакого преимущества, никакого даже самого смутного шанса на побег, никакой надежды. Все равно что самолично разрезать ту самую хлипкую паутинку в рай. Ранмару ощутимо потряхивает — как будто его окатило ледяным потоком с ног до головы. Его мутит от злости и омерзения перед этими мудаками. Ему ужасно хочется, чтобы Кейджи действительно оказался в этой адовой железной коробке и сгорел заживо. Ему хочется вырвать язык блядскому Соу, что говорит больше, чем нужно. Ему хочется самолично выпотрошить урода Мидори. Но он может лишь сжимать кулаки, задыхаясь от собственного бессилия и темного пламени, что постепенно сжигало внутренности в смердящий пепел отчаяния. Пламя, которое уже не остановить, пламя, что может уничтожить все на своем пути. Ее беспомощность разбивает сердце. Сара устала выносить на себе чужие и собственные грехи. Ведь только Ранмару знает, какая же она на самом деле хрупкая, как ей нужна рука на спине в успокаивающем жесте и мягкие слова. Он видел, как же это все ей не по душе — быть надежным лидером, непогрешимой героиней, сея надежду, глубже зарывая собственные страхи и желания. Но она ничего не могла с этим сделать. Ни со смертельной игрой, ни с естественным ходом вещей, от чего еще больше ломалась. «Кейджи… А ведь Сара так тебе доверяла…» — срывается с губ мрачный смешок. По своему довольный — ведь теперь он точно знает, что не ошибся в своих рассуждениях. Что этот урод, пес Асунаро, подставил его Сару. А Сара, наивная и искренняя Сара, так переживала за его никчемную жизнь… Не зная, что ее высокой моралью попросту воспользовались. По-блядски вытерли ноги и плюнули в душу. Не зная, что по его вине (точно по его вине!) она оказалась здесь. Что она доверила себя и свои надежды не тем людям. Ее промах. Трагический, печальный, от которого сердце болезненно пульсировало, готовое размазаться по ребрам. Но больше Ранмару не допустит промаха. Ранмару приходит к невероятно простому на самом деле и легкому как кислород выводу — только он может защитить Сару. Только он может вытащить ее из этой чертовой игры. Может положить ей руку на спину и забрать роль воды себе. И только на его защиту она может расчитывать — он ведь точно не подведет свою Сару, в отличие от этих ублюдков. — Не делай этого, Ранмару… Я не могу тебе позволить… — сдавленно шепчет она и он ловит каждое ее слово, словно бывалый сектант обожаемого проповедника. Да, он не готов пожертвовать Сарой. Но зато готов пожертвовать всем остальным. — Я не хочу делать тебе больно, Ранмару… Мой дорогой друг… Только он — ее друг. Ее единственный друг. Единственный, кто защищает ее. Единственный, кто всегда будет на ее стороне. От осознания зудящий комок в груди сжимался сильнее, заставляя душу трепетать как у влюбленного мальчишки. — Ничего страшного. Спасибо тебе… Сара сломлена. Она сама не понимает, но ведь так будет лучше для нее. Нутро словно наливалось чем-то темным и тянущим — нефтяным. Липкое и гнилое — словно все пропитывалось смрадом вынужденной жертвы. Но пополам с горечью пришло умиротворение, от… принятия. От ладоней в его руках, от сладкого шепота совсем рядом, у виска. От рыжих локонов, так кипящих чистым солнечным светом… Любовь ли это…? — Элис… Это чувство, светлое на самом деле, обратилось мучительным ядом… — И Соу… …Сладостным ядом, что рождало каждое прикосновение к ее коже, к ее волосам, к ее щеке. И все отчаяннее и невыносимее становилось первородное желание — ее души, ее тела… — И Кейджи… Лекарство может быть ядом, как и дозированный яд лекарством. Если отравив все вокруг, он сможет излечить раны на сердце Сары, сможет спасти Сару, то так тому и быть. Эгоизм отделит важное от остального, и приглушит скребущие внутри когти вины за тех невинных, кем придется заплатить за счастье с Сарой. Его эгоизм — неспособность пожертвовать Сарой ради всего мира. Его эгоизм и величайший грех — способность пожертвовать всем миром ради Сары. И его эгоизм позволяет ему думать лишь о Саре, сосредоточиться на ее спасении, не обращая внимание на глупости вроде командной работы, веры в союзников и губительных сантиментов. На смертельной игре им нет места. Сара ведь была добра. Но этого оказалось недостаточно. Тогда Ранмару сделает все за нее. Если Сара станет для всех богом, он станет антихристом. Станет последним ублюдком, безжалостным отморозком и очерствевшим дьяволом. Лишь бы ей не пришлось пачкать руки грязью. Он возьмет ее грех без остатка и позволит взвалить вину на себя. Он готов нести этот крест хоть всю жизнь, если так его Сара будет спасена. Ведь только так его Сара может быть спасена. И он искренне считает, что она вложила свою жизнь, свою судьбу в его руки — руки своего единственного защитника… «Сара…» — выдыхает он, почти мечтательно. Ведь если он справится, она будет спасена. Ее шея более не будет сдавлена отвратительной удавкой, и спина более не согнется под грузом чужих грехов и ожиданий. Он не ее ублюдки-союзники. Он ее истинный защитник. Он тот, кому она может доверить и душу, и будущее, потому что он справится. Он не посмеет подвести ее. Он заберет себе всю ее боль без остатка… — Ранмару! Что ты творишь…?! — Элис ошатывается, когда губы Ранмару взрезает острая, как раскаленное лезвие, улыбка. — Урод! Разве мы не союзники…?! — Прости, Элис… Может быть Ранмару все еще жаль… Но руки не дрожат, а дыхание не скрадывает. Сердце не сбилось даже на мгновение — все отбивает методичный ритм. Он спокоен как удав, даже наблюдая животный страх в глазах того, чья смерть наступит от его рук. …Нет. Теперь это не люди, не божьи создания, а ступеньки к его будущему с Сарой. Будущему, полному чистого солнечного света, полному ее радостных улыбок и неловких прикосновений. Будущему с его возлюбленной, его единственной Сарой… — Но я хочу спасти Сару… Он станет и богом и дьяволом в одном лице, чтобы спасти Сару. — … Даже если придется пожертвовать вашими жизнями.

***

— Все в порядке, Сара. Теперь ты в безопасности. Теперь я буду защищать тебя… Внушал Ранмару, прижимая девушку к перебинтованной груди и уткнувшись носом в рыжую макушку. Так приятнее. Сара ослабла, Сару трясет — она не верит. Попросту не может поверить в то, что сотворил Ранмару, пока она лежала в отключке. Но он, пряча улыбку, позволяет ей слабость. Все пройдет, но не сразу. Постепенно, но он излечит раны на ее сердце и поможет забыть пережитый кошмар: он будет помогать ей адаптироваться в их общем мире, поможет постепенно встать на ноги, заново научит улыбаться… — Все будет хорошо, Сара. Он знает, что она ненавидит его. Он знает, что потребуется время… Но по крайней мере она жива, она спасена, и более ей ничего не угрожает. Ни Кейджи, ни Соу, ни Мидори. Эти твари более не навредят ей. Никто и никогда более не навредит ей. — Ты ничего не сделала, Сара. В этом нет твоей вины. Он уверенно сжимает ее подбородок, проводя по заплаканным щекам большим пальцем. Глаза покраснели, потресканные губы дрожат — но это совершенно не важно. Просто реакция на пережитый стресс. Он заботливо целует девушку в горячий висок, прижимая к себе затылок. Наконец-то с полным на то правом, чувствуя себя настолько живым, насколько никогда не был ранее, даже при жизни. Ведь кровь в нем вскипает раскаленная, а грудная клетка яро глотает кислород — наконец-то свежий, наконец-то разящий свободой и ароматом ее волос. Особенный цветочный запах. А засохшая кровь на руках, от которой Сару трясет еще больше — временная неприятность. Сейчас он слишком счастлив, чтобы заботиться о такой мелочи… — Ты будешь в порядке, Сара. — Повторяет он. — Мы будем в порядке, Сара… Ее тело сотрясает от подступившей истерики, но он лишь прижимает тонкую фигурку к себе, не обращая внимание на слабые удары в грудь. — Обещаю, Сара. Он не подвел ее. И впредь не посмеет подвести.