thrill formula

Чифую раздражает быстрое клацанье по клавиатуре на их общем стационарном компьютере. Как только у Казуторы появились отношения на постоянной основе, это противное перебирание клавиш стало извечной заунывной мелодией, усиленно угнетающей безмолвие и днем, и ночью. Все бы ничего, если бы Ханемия не отвлекался на короткий звук почтовых уведомлений каждую рабочую смену, часто ошибаясь при консультировании покупателей или общих кассовых расчётах. Чифую не выносит безответственных людей, особенно когда несерьёное отношение сказывается на его любимом деле. Они ожидаемо вступают в небольшую размолвку впервые за два года ведения совместного бизнеса. Это все равно должно было случиться. Мацуно расслабленно лежит на кровати в их небольшой съемной квартире, подперев кулаком горячую щеку, вперивая незаинтересованный безликий взгляд в экран телевизора. Он не любит запирать дверь своей комнаты ещё с самого детства, всегда оставляя ее полуоткрытой, и сегодняшний день не составляет исключения. Чифую намеренно громко цокает с недвусмысленным оттенком досады, заслышав вибрации все новых и новых сообщений, раздающихся из гостиной, и бесконечный перебор костистыми пальцами в ответ, доводящий до нескрываемой злобы. Мацуно терпелив, и во многих ситуациях его выдержке можно только позавидовать. Он бы никак не отреагировал на происходящее даже теперь, уже будучи на грани преисполненной ярости, если бы через пару мгновений не раздался решающий гневный телефонный звонок от одного из заказчиков, отчего Мацуно пришлось сразу же подорваться с пригретого места, юркнув в коридор. Прикладывая трубку проводного аппарата к уху, тут же морщится от резко обрушившейся на него тирады ругательств. — П-приносим извинения. Да, безусловно, товар и доставка за счёт магазина. Сейчас свяжусь с курьером, и мы быстро уладим этот вопрос. В голове Чифую в момент разговора промелькает лишь одна навязчивая мысль — у него барабанные перепонки скоро лопнут, если этот мужик с прокуренным голосом не перестанет бранить его как нашкодившего мальчишку. А ещё думает о том, как бы унять свое негодование, вызванное халатностью Ханемии, чтобы не сокрушить на него весь свой отборный нецензурный словарный запас и праведный гнев. К глубокому сожалению, Мацуно все-таки не удаётся унять этот порыв в момент, когда он проходит в гостиную и демонстративно ударяет кулаком по кофейному столу. — Тора, объясни, пожалуйста, какого хуя мне сейчас звонит заказчик и говорит, что ему привезли корм для грызунов вместо собачьей будки? Нехарактерно дёрнувшись от взвинченности в интонации и несильного стука о тупой предмет, Казутора в непонимании разворачивается к парню на своём компьютерном кресле и поднимает виноватый взгляд словно испуганный щенок. Не сразу осознает, что этот конфуз с покупателем случился именно по его вине, а в момент, когда понимание все-таки приходит, его подбородок начинает едва заметно подрагивать, выдавая волнение и стыд. Чифую наблюдает за изменениями в его лице и постепенно смягчается, зная, что Ханемия уж точно не перепутал заказ намеренно. Сложившуюся тишину прерывает очередной звук уведомления, но Казутора, на удивление, не спешит откликнуться на него, пересаживаясь на диван. Мацуно следует его примеру, доверительно располагаясь рядом в ожидании ответа. — Извини, хорошо? Я сейчас все исправлю, только не горячись, пожалуйста, — его голос дрожит от угрызений совести и страха. Казутора боится находиться в состоянии тревожности, но все равно неумышленно и слишком часто в нем оказывается. Чувствует себя так, будто он обвинённый в суде и на него направлено множество тяжёлых осуждающих взглядов. В действительности же, ничего подобного не происходит, но Ханемии до сих пор тяжело оправиться после долгого отбывания срока в колонии. Моментально, трясущимися пальцами и бледным, как мел, лицом тянется к телефонной книге, чтобы перенаправить заказ, но ему не позволяют завершить начатое, накрывая тонкую костистую ладонь своей, поглаживающими движениями понемногу унимая заходящееся сердце Казуторы. — Я не злюсь, просто хочу спокойно обсудить то, что происходит с тобой последние несколько недель. Если, конечно, ты можешь говорить об этом. Тора, я ни в коем случае не собираюсь давить, — Чифую не отнимает руки, осторожно касаясь огрубевшей кожи костяшек, медленно переходя на фаланги пальцев. За годы совместной жизни он привык успокаивать Ханемию не столько словами поддержки, сколько ненавязчивой тактильностью, потому что это всегда срабатывало, выступая беспроигрышным вариантом. Казутора порой чрезмерно зависим от ощущения прикосновений, он находит в проявленным к нему сокровенным частичкам тепла своеобразную отдушину и никогда не против дружеских объятий. Некоторое время они сидят в молчании, не решаясь заговорить, и Мацуно мгновенно заглядывает в глаза юноши, стоит тому прервать тягостную тишину. — Я давно не чувствовал себя так, — одними губами на выдохе произносит Ханемия, все ещё явственно осязая чужую мягкую руку на своей вечно холодной, до смешного подрагивающей ладони. Чифую слушает предельно внимательно, не перебивая: — Оказывается, мне нравится быть любимым, и, возможно, я стал слишком помешанным на общении. Мы ведь все равно увидимся с ней сегодня, и знаешь, хочется рассказать о тебе. О том, сколько всего ты сделал и как тебе удалось вызволить меня из всего того дерьма, в которое пришлось вляпаться по собственной вине. Мацуно по-щенячьи округляет глаза от услышанного, не отрывая встревоженный взгляд от друга, выдавшего все накопившиеся в голове размышления как на духу. Казутора до сих пор думает о случившемся и постоянно корит себя за минувшие события. Даже несмотря на то, что в день Кровавого Хэллоуина никто не умер, он на протяжении жизни принимает медикаменты в надежде заглушить последствия от мучительных воспоминаний. У Ханемии статичные проблемы со сном и питанием, но эти отклонения от естественного образа жизни уже не воспринимается как что-то особенное. Казутора предпочитает не зацикливаться на этом, он и так слишком долго, практически ежедневно, справляется с извечно терзающим беспокойством. — Перестань себя корить. Тебя никто не винит, это было давно, — Чифую чуть крепче сжимает его ладонь, согревая осторожными прикосновениями, а Ханемия, как и прежде, совсем не против, — я буду только рад познакомиться с твоей девушкой. Можешь как-нибудь пригласить ее к нам на ужин. Казуторе искренне приятно. Это даже не то слово, которым можно охарактеризовать весь спектр его впечатлений сейчас. От стремительно нахлынувших положительных эмоций неловко пододвигается и умилительно утыкается носом в острое плечо в поиске душевного равновесия. Это стало их своеобразным ритуалом. Ханемия испытывает боль, а Мацуно постоянно вытягивает из нещадной прорвы болезненных воспоминаний, и их устоявшиеся роли во взаимоотношениях неизменны. — Тора, я не ворчливый дядька, ставящий ограничения на использование социальных сетей, но иногда ты слишком погружён в эту хуйню, — Чифую коротко приобнимает парня, тяжело выдыхая в его макушку. Быть персональным психологом на постоянной основе, вечно подбирая правильные мотивирующие слова, не всегда даётся легко: — Я только прошу тебя не отвлекаться на сообщения во время работы. Это ведь несложно, правда? В ответ раздаётся лишь по-детски трогательное сипение. Казутора лениво смыкает пальцы на его спине и поднимает голову, встречаясь с Чифую многозначительными взглядами. Юноша вымучено улыбается, по-доброму потрепав друга по плечу, ощущая, как его сердцебиение приходит в норму, и дыхание наконец становится размеренным. — Ещё раз прости за это, я тебя услышал и сейчас со всем разберусь, — Ханемия моментально выныривает из слабых объятий и вновь порывается к телефонной книге, но ему не разрешают что-либо сделать, затормаживая очередным неочевидным вопросом. — Во сколько у тебя свидание? — Чифую глубокомысленно смотрит в лицо напротив до того момента, пока их обоих не выдёргивает из реальности звук пришедшего уведомления. Казутора нервно поджимает губы, уже совершенно зависимый от этих идиотских сообщений, и Мацуно рассуждает, что разберётся с нездоровой привязанностью к социальным сетям позже. Первый этап в любом случае пройден, они поговорили, а это уже небольшой прогресс. Юноша старается не обижаться на инфантильность Ханемии, так отчаянно нуждающемся в любви и понимании, и искренне рад, что у него наконец появился человек, который полностью его принимает и готов уделять отношениям столько времени, сколько потребуется. — Мы договорились встретиться через пару часов. Не переживай, этот проеб с покупателем все равно лежит на мне. Думаю, успею переоформить заказ или отложу встречу… — Чифую вновь уверенно пододвигается к нему и оставляет звонкий увесистый щелбан на чужом лбу, игриво усмехнувшись, — эй! А это ещё за какие заслуги? — За то, что дохуя заморачиваешься. Давай-ка лучше быстрее собирайся, я сам все сделаю, — Мацуно знает, что Казутора ничего не успеет, если не начнет готовиться прямо сейчас. Обычно, в выходные дни, стоит девушке вернуться в Токио к семье, Ханемия организовывает сборы чуть ли не с раннего утра, и другу приходиться подолгу выслушивать звуки стекающей воды из душевой, непрекращающиеся шаги из комнаты в комнату в поиске подходящий для предстоящей встречи одежды и шум нагревающегося утюга. Эта всеобъемлющая тревожность Торы не могла не распространиться и на перфекционизм в личной жизни. Он все должен доводить до идеала в буквальном смысле слова, до дрожжи в теле боясь надуманных упреков и осуждений за любое лишнее или неправильное действие. Поэтому на протяжении двух лет совместной жизни Ханемия останется благодарным Чифую за поддержание его ментального состояния в более-менее приемлемом виде. Ласково кивает, кинув на друга мимолетный взгляд, преисполненный нежностью и неподдельной признательностью прежде, чем скрыться в ванной комнате. Пока юноша застревает в душе на добрых полчаса, Мацуно переоформляет доставку, серьезным тоном разъясняя курьеру всю важность порученного задания, и поспешно кладет трубку, утомленно разваливаясь на диване, смыкая руки на затылке и лениво рассматривая потолок, словно на нем отображается небесное светило. Непроизвольно раздумывает о том, чем будет заниматься, пребывая в полном одиночестве весь вечер, и останавливается на просмотре какой-нибудь глупой американской комедии за пивом и коробкой пиццы. Он не хочет признавать, что проводит в таком пассивном режиме почти каждые выходные, несмотря на собранность и организованность. Чифую действительно не знает, чем еще себя занять будучи дома совсем один. Слукавит, если скажет, что не скучает по подростковым годам с бессмысленными разборками и рассечению главных улиц предвечернего Токио на своих незаменимых байках. Несмотря на неоспоримую жестокость, повлекшую за собой множество жертв из-за разлада между группировками, Мацуно всегда будет тосковать по своей прошлой жизни и друзьям, так как пережитое не забывается с течением времени даже с большими усилиями. — Спасибо, — вкрадчиво проговаривает Казутора с мокрым полотенцем на голове, наскоро вытирая им спутанные пряди и непроизвольно задевая вечно холодными пальцами длинную сережку. Крупные капли воды падают на ключицы, стекая по оголенной груди и напряженному торсу, и Мацуно отворачивается, чтобы не смущать друга взглядами, которые могут быть расценены в неподобающем контексте: — правда спасибо. Мне действительно очень жаль за это, больше никаких сообщений на работе, я обещаю. — Прекращай благодарить на пустом месте, — Чифую занимается откровенной ерундой, зависая в мобильных играх, пока сосед мечется по комнате, подолгу подбирая одежду, а потом скептически рассматривая своё отражение в напольном зеркале: — Тора, есть предположение, что она готовится к вашим свиданкам всяко быстрее тебя. Ханемия в неудовлетворении вздымает бровь и по-детски надувает обветренные, несколько иссохшие губы, что заставляет Мацуно моментально разразиться нескрываемым смехом: — Заебал острить. Лучше бы и дальше играл в свои фермы. Проверь, может там уже урожай пора собирать. — Ты мудилус необыкновенный, — также недовольно протягивает Чифую, хмыкая носом, замечая на чужом лице неестественно приторную, поддразнивающую улыбочку. Вновь Казутора начинает нервничать и ощущать смутную тревогу, потому что в необъяснимой панике пытается привести в порядок непослушные пряди, тщательно укладывая особенно спутавшиеся локоны, крайне неумело орудуя расческой и постоянно, будто назло выскальзывающей из подрагивающих рук тонкой резинкой. Его друг недвусмысленно закатывает глаза, вскользь наблюдая за тщетными попытками закрепить пучок на только что высушенных волосах. За время заключения под стражей они прилично отросли, достигая кончиками лопаток. Ханемию даже устраивает, как он выглядит с изменением натуральной причёски. Довольно странное и до невозможности приятное, но все-таки редкое чувство, когда нравится что-то в себе. Чифую нравится тоже, особенно ухаживать за этими густыми шелковистыми волосами, перебирать отдельные пряди и осторожно прочёсывать их. Он давно обнаружил в себе крайне забавный фетиш на длинные волосы при знакомстве с новыми людьми. Сидя на полу, для удобства подогнув под себя ноги, парень принимает помощь Мацуно, осязая бережные, лёгкие касания на своей макушке. Чифую невольно проходит гребнем по ещё не до конца распутанной копне и сразу же слышит недовольное шипение впереди: — Терпим-терпим, здесь вам не парикмахерская, молодой человек, ведите себя поскромнее. Краем глаза, максимально аккуратно, Ханемия переводит взгляд на своего личного мастера, и они оба тут же совершенно не сдерживаются в эмоциях, в ребячливой манере хватаясь за животы и прыская со смеху. Казутора снова ворчит что-то себе под нос, когда его ныне собранные волосы закрепляют в небрежный пучок, туго фиксируя резинкой, и Мацуно, заметив чужой дискомфорт, выпускает две пряди у висков, долго-долго любуясь результатом проделанной работы. — Если она спросит, почему опоздал, можешь смело отвечать, что собирался на модный показ, — Чифую ехидно улыбается даже в момент несильного дружеского удара по плечу. Казутора в усмирительной манере встречается с соседом глазами, лениво приподнимая голову вверх, разглядывая его юношеское лицо, красиво усыпанное редкими веснушками. Чувствует, как одну из его выбившихся прядей осторожно заправляют за ухо, и позволяет себе побыть в таком положении ещё пару мгновений. Однако, вспомнив который час, моментально поднимается с пригретого места на ковре в гостиной и на скорую руку накидывает заранее отглаженный плащ. Не успев обуться, неожиданно возвращается и предусмотрительно выходит со своего профиля, закрывая вкладку браузера. Чифую заинтересованно наблюдает за разворачивающейся картиной, загадочно размышляя о чем-то неопределённом. — Не понимаю, почему бы просто не созваниваться. Все эти социальные сети — хуйня переоцененная и сплошная трата времени, — беспристрастно отзывается он, вынуждая Ханемию обернуться и в искреннем непонимании округлить глаза. — Чиф, просто признайся, что ты дед. В нашем веке уже весь мир через них общается. Любого пользователя и информацию о нем по выставленным параметрам можно за пару секунд найти, — Мацуно неохотно вздыхает, равнодушно пожимая плечами. — Да что смыслит о современных технологиях человек с моторолой в кармане? Может тебе с такими познаниями об Интернете пентагон взломать трудности не составит? — беззлобно язвит Мацуно, меняя положение на диване только для того, чтобы вытянуть обременённую хаотичными мыслями голову на мягком подлокотнике. Казутора искренне улыбается, обматывая шерстяной шарф вокруг шеи, и по-доброму треплет друга по волосам на макушке. Глубоко выдохнув, Мацуно устало прикрывает веки, заслышав звон внушительной связки ключей и гулкое захлопывание двери. Совсем как и хотел, он заказывает гавайскую пиццу, достаёт темное пиво из холодильника и включает двухчасовой фильм с примитивным сюжетом на небольшом экране телевизора в своей комнате. В голове ни единой мысли, даже толики рассуждений о чем-то незамысловатом и непринужденном. Чифую утомлённо смотрит на двигающиеся картинки, размеренно потягивая алкоголь, и ловит себя на осознании, что совершенно не следит за ходом событий. В сон не клонит, но состояние сродни помутнению разума. Все плывет и искрится перед глазами под призрачной пеленой из редких слез. Одиночество иногда даёт о себе знать и будто намеренно бьет под дых в самые неподходящие моменты. У Мацуно все-таки был человек, которым он дорожил безмерно. И дорожит по сей день, но признаваться в этом трудно. До невозможности искаженная болезненная привязанность. Чифую уже несколько лет ненавидит себя за неё. Старательно укутывается в плед не потому что чувствует холод, а скорее в попытке перекрыть душевную пустоту дополнительным источником тепла. Все-таки снова не контролирует себя и срывается, прокручивая в сознании дела давно минувшей осени.

***

День Кровавого Хэллоуина. 2005 год. Дверь в фургон скорой закрывается стремительно, стоит Мацуно проскользнуть внутрь и присесть рядом с больничными носилками, уже не сдерживаясь в эмоциях и безостановочно всхлипывая лишь при одном виде безжизненного тела с наскоро перебинтованной раной на туловище и непрекращающимися кровавыми подтёками изо рта, из-за которых пострадавшему приходится постоянно откашливаться. Неожиданно Чифую слышит невнятное бессмысленное бормотание, даже скорее тихое шептание пересохшими синими губами в бреду или горячке от обильной потери крови, и намеренно пододвигается ближе, располагаясь так, чтобы голова Баджи не раскачивалась из стороны в сторону при крутом повороте на дороге. Невольно отвлекается на звуки ещё одной сирены, свидетельствующей о прибытии очередного наряда полиции, и, продолжая зарываться пальцами в полностью растрепавшиеся волосы Кейске, выглядывает в окно машины, с горечью наблюдая за тем, как сожалеющего Казутору с остекленевшими от шокового, неумолимого осознания произошедших событий глазами грузят в один из полицейских фургонов, сковывая запястья наручниками и специально удерживая его руки за спиной, перекрывая доступ к любой возможности побега. Но у Ханемии и в мыслях не было бежать от собственных деяний. Чифую знает точно. И не ошибается. Достаточно одного глубокого раскаивающегося взгляда, чтобы это понять. Пусть они и не были тесно знакомы раньше, но Мацуно уже чувствует всю боль Торы от только совершенного поступка. Возможно, он даже готов разделить ее, но не сейчас. Баджи. Единственное, что заботит в эту секунду. Только он, беззащитный и истерзанный, инстинктивно дергающий головой на его коленях, — Баджи Кейске. Сердце заходится в груди лишь при одной мысли о том, что Чифую может потерять близкого человека. Протягивает руку к его попеременно подрагивающей ладони и крепко-крепко ее сжимает, тихо бубня что-то нечленораздельное: «хорошо», «рядом», «не бойся». Произносит поддерживающие слова не столько для Кейске, почти ничего не соображающего в полуобморочном состоянии, сколько для собственного успокоения. Они едут мучительно долго, и уже кажется, будто провели в этой чёртовой машине скорой помощи целые сутки. Мацуно не выпускает ледяной окровавленной руки из собственных тисков и не отрывает взгляд от хмурящегося под натиском болевых ощущений лица, еле сдерживая поток тревожных слез. — Чифую, — шёпотом протягивает пострадавший в совсем нехарактерной для себя, жалобно заунывной манере. На секунду у Мацуно промелькнула идиотская, совершенно абсурдная мысль, что Баджи искренне нуждается в нем сейчас и любит той же глубокой, но до одури неправильной взаимозависимой подростковой любовью. Если бы можно было отмотать годы назад и вновь оказаться в этом моменте, младший никогда бы не сделал того, что бесстыдно совершает в сложившейся реальности. Порывисто склоняется над обездвиженным телом и мягко, почти ненавязчиво целует пересохшие, обветренные губы. Чифую прикрывает глаза, явственно осязая, как по щеке стекает скупая блестящая слеза, падая прямо на тёплый выразительный нос Кейске. Совсем недолго, но невероятно отчаянно и трепетно сминает чужие уста, не страшась за последствия в тот момент. Своим первым коротким поцелуем Мацуно выражает всецелостную преданность и ошеломляющие даже его самого давно затаенные чувства. Он ощущает, как неестественно подрагивают собственные ресницы, и с ужасом отстраняется только в тот момент, когда Баджи в очередной раз закашливается кровью. Чифую не выпускает его ледяной руки, пока они огибают один квартал за другим, и слышит неутомимое биение своего сердца помимо сирен машины. Кейске точно успеют помочь. Такой человек не может умереть в столь юном возрасте, оставив друзей в одиночестве и духовных метаниях отведённое время жизни. Мацуно оказывается прав, пересекаясь встревоженными взглядами с не теряющей надежд матерью друга в коридоре рядом с реанимацией, которая осторожно приобнимает Чифую, несдерживаемого в эмоциях, плачущего безостановочно, словно бездомного, продрогшего от холода котёнка.

***

Потом, постепенно вливаясь в жизненный круговорот из новых событий, все заканчивается. И стоит Баджи реабилитироваться, проходя многомесячный, невыносимый для его свободолюбия и нежелания сидеть на ровном месте, курс лечения, он покидает Чифую почти бесследно. Нет, это не происходит по спонтанной прихоти Кейске. Его мать больше не может мириться с мыслью, в какие передряги он впутывается, бесцельно слоняясь по улицам города со своими друзьями, которые точно не научат его ничему хорошему. Баджи отправляют в частную школу в Копенгаген, позже и в местный колледж, и он постепенно перестает поддерживать всяческие контакты, больше не отвечая на настойчивые сообщения Мацуно. «Привет, Баджи-сан, как жизнь?» «Здравствуй, Баджи-сан, сегодня наконец исполнил нашу подростковую мечту. Пока помещение необжитое, но со временем постараюсь обеспечить его всем. Пик Джей уже облюбовал каждый уголок, ему явно понравилось;) Пожалуйста, дай знать, как будешь в Токио». «Баджи-сан, прости, если слишком надоедаю. Я очень скучаю…» Все эти сообщения остаются без ответа, и в конечном счёте Кейске меняет номер, обрывая все связи с прошлой жизнью и прежней версией себя. У него сейчас явно новое окружение, друзья, возможно, он вступил в долгосрочные отношения, а Чифую… он просто ждёт любой подвернувшийся случай для реализации, бренно плывя по течению и слепо рассчитывая на удачу. Он даже не знает, были ли эти сообщения когда-либо прочитаны. Утешается мыслью, что нет. Мацуно в очередной раз придумывает множество оправданий этому вечно терзающему сердце игнорированию. Буквально через пару дней после того, как он встречает Казутору из колонии, Чифую меняет модель телефона на более усовершенствованную, а вместе с ней и номер, чтобы никогда не заходить в чат с односторонними письмами в стремлении начать новую жизнь. Но начать совершенно не получается, воспоминания не стираются с течением времени, а душевная боль от утраты так и не притупляется. Это заставляет Чифую вести себя как зависимый идиот. Всего один раз, лишь на минуточку взглянуть снова. Ничего страшного не случится, если он сейчас подойдёт к компьютеру и попробует отыскать что-нибудь интересное по инициалам, так и вертевшимся на языке. Ничего не будет, если Мацуно перейдёт на только что созданный для единственной цели профиль на Facebook и введёт одно незамысловатое имя. Ничего… но руки его дрожат, а сердце неутомимо бьется как бешеное, и господи, давно он не испытывал этих болезненных ощущений, буквально стягивающих и отравляющих нутро. Чифую сразу же мониторит всю возможную информацию на обнаруженной странице прежде, чем приступить к фотографиям. Всего четыре. Это тот самый кладезь, которым Мацуно может довольствоваться, поэтому он около часа проницательно сканирует каждое фото, совсем непримечательные на первый взгляд, включая один из своих рандомных плейлистов уже с третьей бутылкой алкоголя в руках. Безостановочно щёлкает мышкой, то приближая, то увеличивая сменяющиеся картинки, изучая родные, нисколько не огрубевшие за несколько лет расставания аристократически правильные черты. Баджи выглядит невероятно счастливым, стоя на фоне колоритных видов Дании в забавной позе, привычно оскаливаясь в обворожительной улыбке. Чифую рассуждает, что он навязчивый и одержимый глубокими чувствами псих, когда на губах, вперемешку с послевкусием от пива, теплится будоражащий естество поцелуй восьмилетней давности. Со злости на себя хватается за голову и собирается было покинуть многострадальный аккаунт, оставив свои преследовательские замашки, а заодно и самого Баджи Кейске в невозвратимом прошлом, пока с ужасом не осознает, что случайно наградил лайком одну из этих злосчастных фотографий. Буквально сразу же порывается с места, начиная наворачивать круги напротив чёртового компьютера, мысленно проклиная Казутору за их дневной разговор про социальные сети. Мацуно жилось так спокойно и размеренно в своём укромном фантазийном мирке, а сейчас он ведёт себя совсем как недорослый ребёнок. Ничего не стоит просто убрать это дурацкое сердечко и удалить аккаунт, чтобы только не вспоминать о своём откровенном позоре. Но он совершенно точно никогда не забудет об этом. Чифую подгибает под себя колени, располагаясь на диване и явственно ощущая, как его тело буквально пронизывает и одурманивает алкогольное опьянение до такой степени, что ему тяжело стоять на ногах. Ничего сложного. Нужно просто подойти к компьютеру и убрать лайк. Все нормально. Мацуно тщетно пытается дышать размеренно, хватаясь за сердце, порывающееся в ту же секунду выпрыгнуть из груди. Звук, свидетельствующий о новом сообщении. Чифую моментально возвращается за рабочий стол, судорожно кликая мышкой по уведомлению, и в ту же секунду роняет недопитую бутылку пива на пол, даже не удосужившись отвлечься на заполоняющий пространство противный треск битого стекла. Откидывается на стуле, перечитывая короткое сообщение вновь и вновь, прокручивая его содержание у себя в голове в неспособности отличить плоды собственного разгоревшегося воображения от реальности. user_Кейске Баджи: Чифую, ты? А че фоток нет? Должен же я взглянуть на тебя хоть разок. Кстати вот недавно домой вернулся, походу надолго. Чд в ближайшее время? Как насчёт встретиться на недельке? И Мацуно даёт ответ, уже заранее предугадывая все возможные варианты развития событий.