The Various Triumphs of Mischief Bilinski / Разнообразные триумфы Проказника Билински

Слэш
Перевод
NC-17
В процессе
115
переводчик
Автор оригинала: Оригинал:
Размер:
планируется Макси, написано 317 страниц, 49 частей
Описание:
Примечания:
Работа написана по заявке:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
115 Нравится 36 Отзывы 90 В сборник Скачать

Глава 4: Дерек Хейл

Настройки текста
Примечания:
      Все в стае предполагают, что Лора — любимица Питера. (Это связано с ее таким же грубым характером, который олицетворяет эпическое стихийное бедствие в лучшие его дни).       Но это не тот случай.       У Талии четверо детей, трое из которых обречены на то или иное величие: Филип — ученик их эмиссара, Лора — наследница альфы, а Кора должна была стать curadh gan chloí по достижении совершеннолетия. В судьбе Дерека подобных предписаний нет, и поэтому он остается аутсайдером среди своих братьев и сестер.       По правде говоря, аутсайдером он считается и среди большинства остальных членов Стаи.       Дерек всегда был тихим волчонком, в гораздо большей степени зверем, следующим инстинктам, чем человеком. Разговоры никогда не были его сильной стороной, даже если что-то шло не так, даже когда казалось, что он бы этого хотел.       Питер помнит, когда Дерек был намного моложе, как он подходил к товарищу по стае, потому что в чем-то нуждался или чего-то хотел, только для того, чтобы его слова оставили его в тот самый момент, когда он привлекал к себе внимание. И тогда бы он снова растерялся. И тогда растерялся бы собеседник, потому что растерялся Дерек. Слишком часто этот товарищ по стае отказывался от игры в гляделки и просил его вернуться, когда ему будет что сказать, иначе они интерпретировали его молчание, как некую грубость, чтобы не оставаться дольше в таком неудобном положении.       Он помнит, как многие говорили о маленьком трудном мальчике.       Лора, однако, души в нем не чаяла. Ее интуиция процветала благодаря его молчанию, в то время как другие терпели неудачу, и Дереку редко приходилось направлять ее; она просто догадывалась, чего он хочет или в чем нуждается, и баловала его этим в тот момент, когда приходило понимание.       Питер также помнит вспышки раздражения и гнева, которые случались у Лоры из-за Дерека, когда товарищ по стае совершенно неверно определял, что тот имел в виду, и тогда последнему требовалась помощь сестры.       Даже Талия иногда становилась жертвой этого цикла нетерпения и непонимания.       Питер — нет.       Не из-за какого-то особого понимания или предчувствия, а потому что если Питер Хейл и был кем-то, то определенно — физическим воплощением терпения.       Всякий раз, когда Дерек приходил к нему, Питер ждал. Он не собирался злиться на Дерека за то, что тот слишком медлит, не собирался говорить за него, не собирался насмехаться, бросать или ломать.       Если бы ему пришлось везде таскать Дерека с собой, чтобы дождаться, он бы так и поступил.       И со временем Питер стал вторым, к кому обращался Дерек, после Лоры.       И Лора это заметила.       И когда она осознала растущую привязанность Дерека, она неизменно инициировала их уединения при каждой возможности — иначе, как позже заявит Лора, Дерек просто вечно прятался бы в тени Питера, хмурясь и каждый раз слишком стесняясь выхода на свет.       (Во всяком случае, единственная причина, по которой Питер и Лора вообще близки, — это Дерек. Благодарность ему за понимание и потакание ее младшему брату, а также их обоюдное раздражение перед лицом неспособности их товарищей по стае справиться с социальной и эмоциональной неуклюжестью Дерека породили сильную связь, которая существовала между ними сегодня.)       Разумеется, Дереку удалось стать самим собой, он утратил часть своей суровости и немногословности. Но близость, которая была у него с Лорой и Питером в детстве, осталась столь же ценной и глубокой. Все знали, что они были теми, кого Дерек любил больше всего.       И именно Дерек всегда был любимчиком Питера.       Дерек, самый милый ребенок Талии. Дерек, который всегда был подобен головоломке, игре, для разгадки которой требовались стратегии и тщательная самоотдача, прежде чем он смог бы поделиться с вами своими секретами. Дерек, который продолжает нести в себе это странное одиночество.       Дерек, который до сих пор с ним не разговаривает.       Прошло почти полгода.       Питер терпелив, да, но это уже край.       Так что он идет к Хелене-Мэй.       — Ты хочешь забрать Дерека из школы, — с подозрением в голосе говорит она.       — Да.       — Почему?       Питер поводит плечами и заламывает пальцы.       Хелена-Мэй опускает подбородок и слегка меняет позу, показывая, что находится в полной боевой готовности.       Он, может, и левая рука альфы, но она — curadh gan chloí.       Это его долг — быть стратегом, амбассадором и убийцей стаи. Он — их оружие.       Curadh gan chloí — палачи и стражники альфы. Они солдаты, защита, броня.       В частности, в обязанности Хелены-Мэй входит обеспечение безопасности детей. Именно она решает, когда у ребенка достаточно контроля над своим внутренним волком, чтобы его выпускали на улицу без сопровождения и разрешали ходить в школу. Именно она делегирует водителей и автомобили для посадки и высадки детей. Даже если она ни разу не перекинулась с этим ребенком ни словечком, именно она будет отвечать за его безопасность.       — Мне нужно поговорить с ним, — холодно отвечает Питер, продолжая играть свою роль.       — В последний раз, когда вы с ним разговаривали, та девушка едва не умерла, — в ее тоне слышны нотки стали и обвинения.       Оу.       Питер опускает глаза, словно пристыженный, и голос его окрашивается печалью и мольбой:       — Я знаю. Он избегает меня — он винит меня и имеет на это полное право, но как я могу извиняться, если он никогда не подпускает меня к себе?       Тело Хелены-Мэй расслабляется, ее насыщенный медовый запах, похожий на запах пчелиного улья, теряет часть своего хитинового мускуса, но взгляд ее глаз, острый, точно отвесные скалы, возвышающиеся над морем, все еще полон опасений.       Питер подавляет все разочарование, беспокойство и требовательность, заставляет себя сосредоточиться на его мысленных комнатах без устроенного Лорой беспорядка и проницательных вопросов Дерека; на телефоне, в котором нет привычных раздражительных, невротических сообщений; на возвращении домой с переговоров или охоты без радостного, облегченного и раздражающе саркастичного приветствия Дерека; на его шахматном столе, нетронутом, потому что он так сильно хочет поиграть с Дереком, что не может вынести мысли о том, чтобы играть с кем-то еще. Его запах наполняется сожалением и тоской, он оглядывается на нее и произносит:       — Мне просто нужен шанс.       — Ох, ради всего святого, Питер, — огрызается она, будто зная, что Питер снова играет, но не находя в себе силы отказать. — Ладно.

***

      Когда Дерек выходит из школы Бикон Хиллз, он обнаруживает, что Бен-Джей уже ушел вместе с Хенли и Сенаном.       Он слоняется без дела, нервничает и яростно сердится. Он уходит от удобно ожидающей его машины Питера, даже не оглянувшись. Питер тяжело вздыхает и опускает стекло, когда едет следом за вызывающе ведущем себя Дереком.       — Племянник, — окликает он с долей раздражения.       На лице Дерека почти можно увидеть гром, молнии и тяжелые грозовые тучи, которые тоже слишком упрямятся, чтобы позволить себе пролиться дождем.       — Ты действительно собираешься идти пешком всю дорогу до дома?       Питер сознательно выбрал сегодняшний день для новых своих попыток из-за погоды. Было удушающе жарко, солнце пронзительно сияло в небе, проникая глубоко под кожу и бесконечно растягиваясь в мышцах, чтобы медленно довести мозг до кипения. Ни один оборотень не смог бы выдержать этого так долго, и уж тем более Дерек, который меньше всего на свете человек.       — Знаешь, я думаю, ты активно производишь достаточно воды, чтобы убить Злую Ведьму Запада, — Дерек смотрит на него. Питер смотрит в ответ. — Если тебе интересно, для тебя это не очень хорошо.       — Уезжай отсюда, дядя Питер, — рычит Дерек.       — Я предпочту дождаться теплового удара, спасибо, — дерзко и раздраженно откликается Питер.       Дерек упрямо топает через очередной блок. Машина Питера так же упрямо крадется рядом с ним. Дерек обиженно и тяжело останавливается, бормочет себе под нос:       — Не могу поверить, — и неохотно забирается в машину.       — Наконец-то, — с чувством произносит Питер, поднимая стекло и отъезжая от тротуара.       Он позволяет Дереку, с кислым лицом и скрещенными на груди руками, остыть на несколько мгновений, прежде чем снова попытаться вступить с ним в контакт. Он устраивается поудобней и готовится к тому, что, как он предполагает, будет долгой поездкой и еще более продолжительным разговором.       — Итак, теперь, пока ты портишь мои прекрасные кожаные сиденья своим потом… — Дерек щелкает зубами. Глаза Питера вспыхивают, но в остальном он игнорирует демонстрацию зверя: — Может быть, ты не против сказать, почему избегаешь меня?       Дерек ничего не говорит. Его запах сейчас — замшелые камни на дне древнего источника, просоленные и обожженные солнцем, лишенные обычной свежести прозрачной воды; мох сухой и ломкий, монеты, брошенные для исполнения желаний, заплесневевшие и зеленые.       — Могу предположить, — наконец говорит Питер, когда тишина становится удушающей. — Пейдж. Потому что я подстрекал тебя к тому, чтобы она получила Укус? — Он делает паузу. Без изменений. — Потому что вы расстались?.. Потому что она могла пострадать, и ты считаешь, что это моя вина?       — Да! — выпаливает Дерек, его радужки заливаются расплавленным золотом, но он, кажется, почти сразу же сожалеет об этом. — Нет. О, боги.       Питер поджимает губы, крепче сжимая руль.       — Я совершил ошибку…       — Ошибку? — Дерек невесело усмехается. — Просто ошибку?       — Ну, как ты хочешь, чтобы я это назвал?       — Я не знаю.       Наступает тишина, густая, липкая и неловкая.       — Вопреки распространенному мнению, и как бы мне этого ни хотелось, — говорит Питер, — я на самом деле не могу читать твои мысли.       Дерек бросает угрюмый взгляд в его сторону. Питер поднимает брови и дает ему слово. Проходят минуты. Это жалко и неловко, но Питер ждет. Питер всегда, в том или ином смысле, ждал Дерека. Это ощущается одновременно знакомо и так невероятно по-другому.       — Ты сделал это специально, — Дерек наконец находит выход из тупика.       И Питер знает, что он имеет в виду: каждый разговор, который привел Дерека к тому решению, был тщательно спланирован, чтобы подвести его к желаемому. Питер хотел, чтобы Дерек перешагнул эту черту. Так что он заставил его это сделать.       — Да.       — Я любил ее, — говорит Дерек.       Он говорит это, придавая словам то же значение, которое придает почти всем другим: значение, которое придает тот, чьи слова были заперты за клеткой зубов и жестоко прикованы к языку, так что их единственное мыслимое возмездие — заставить смотреть на них, смотреть по-настоящему, прежде чем они позволят вам освободить их.       Питер ждет.       — Я любил ее, — повторяет Дерек, — и ты воспользовался этим. Ты меня использовал. — Его голос похож на треск, страдание цепляется за каждый слог. — Дядя Питер, я… всегда доверял тебе. Во всем. Больше, чем Лоре. Но я не знаю, смогу ли снова?       Грудь Питера разрывается от боли, и эта рана зияет так широко, так яростно, что он перестает дышать — глаза горят, неприятно и зло — он останавливает машину.       Он говорит с каким-то диким отчаянием, которое обычно находит отталкивающим:       — Прости.       И на мгновение это действительно так.       Дерек наблюдает за ним. Его щеки собирают реки, его запах становится запахом моря, и он гримасничает, слегка всхлипывая.       — Не думаю, что я тебе верю.       Снова наступает тишина.       На этот раз ждет Дерек.       Питер возобновляет движение. Два часа он просто ведет машину. Они успокаиваются, купаются в воздушной прохладе от кондиционера и не говорят друг другу ни слова, даже не смотрят друг на друга. Они просто существуют в одном и том же пространстве, оцепенело и долго.

***

      — Ты знаешь, что значит «левая рука», Дерек?       Они снова остановились. На этот раз на круглосуточном блошином рынке где-то между Калифорнией и Невадой. Питеру пришлось бороться с изматывающим потоком сообщений от Хелены-Мэй (разозленной) и Талии (обеспокоенной, граничащей с яростью).       Дерек не отрывает глаз от тканого вручную гобелена с красным фоном и уличными котами в стиле ар-нуво.       — Да.       — Тогда ты знаешь, почему я сделал то, что сделал?       Дерек аккуратно возвращает гобелен на место на прилавок.       — Да.       — Я пытался… Я пытался защитить нашу стаю.       Глаза Дерека похожи на зарешеченные ставни, поражающие своим отсутствием тепла и острой болью, которую они рождают.       — Хорошо.       Прежде чем уйти, они покупают гобелен, немного одежды и аксессуаров для разных товарищей по стае, а также кесадилью с цветками тыквы, рыбные тако и банку ледяной орчаты.       Питер бронирует им комнаты в отеле в маленьком городке под названием Лавлок. Он устраивает Дерека с паршивым, старым телевизором и выходит на улицу, чтобы позвонить Талии, чтобы наконец отхватить от нее по полной.       — Ты похитил моего ребенка, — вот к чему в конце концов сводится ее разглагольствование.       — У меня была веская причина, — говорит он.       — Ради всех святых, Питер.       — Сейчас выходные?       — О, да, сейчас выходные. И это делает все вполне приемлемым, ты, проклятый, долбаный, анально экспульсивный маленький засранец.       — Я тоже люблю тебя, Тал.       Талия протяжно вздыхает.       — Ты сильно влип, Питер.       — Я уже догадался.       После его слов следует минутная пауза.       — Я знаю, Питер, что ты не очень хорош в общении с людьми. Не совсем, правда. Ты можешь играть на человеке, как на скрипке, но любить? Быть близким кому-то? Быть честным? У тебя это хреново получается.       — Иди к черту. — Слишком предсказуемо, он не смог бы остановить это, даже если бы попытался.       — Скажи мне, что я ошибаюсь, братишка, — мягко говорит она. Проходит тридцать секунд. — Видишь? Все просто. Смирись с этим. Встань перед ним на колени, если нужно. Исправь это. А потом возвращайтесь домой, тупой ты идиот.       — …Это можно считать прощением?       — Боже, ты такой засранец.       — Я знаю, — Питер удовлетворенно вздыхает.       Они прощаются и вешают трубки.       Дерек, когда Питер возвращается в их комнату, крепко спит.

***

      Они встают вместе с солнцем и снова отправляются в путь.       — Я люблю тебя, — говорит Питер, не зная, что можно сказать еще, и слова старшей сестры звенят у него в голове. — Ты это знаешь, не так ли?       — Ага, — грубо отвечает Дерек. — Я тоже тебя люблю.       — Я знаю, что твое доверие… Я знаю, что мне придется его заслужить. И все, что я могу сделать, это пообещать, что я никогда не буду лгать тебе или действовать за твоей спиной — ни за что — снова.       Дерек протягивает мизинец.       Глаза Питера полны сомнения и некоего пренебрежения.       Дерек бросает на него саркастический, выжидательный взгляд.       Питер уступает, цепляет мизинец Дерека своим, закатывая глаза и говоря:       — Я просто перекрещусь и буду надеяться, что умру следующим, окей?       — Ну, если это твоя фишка, — мрачно соглашается Дерек, — тогда пожалуйста.       Питер разрывается между распирающим чувством гордости и отчаянной досадой.       — Едем дальше, — решает он продолжить. — Я сожалею о своем участии в том, что случилось с Пейдж. И я правда имею это в виду. Если бы такая возможность представилась во второй раз, я бы сделал другой выбор. Но я должен уточнить, что я не сожалею о том, что случилось с Пейдж. Все мои сожаления связаны с тем, что я сделал с тобой: что ты чувствовал себя обманутым и преданным, что я подорвал твое доверие, что я причинил тебе боль. Ты понимаешь это?       Дерек переваривает это и произносит:       — А что, если бы она пострадала? Что, если бы… что, если бы она умерла?       Питер делает глубокий вдох.       — Я… Наша стая значит для меня все. Ничто другое никогда не имело значения.       Глаза Дерека блуждают по его лицу, ища, анализируя его с такой интенсивностью, что, честно говоря, немного трудно сосредоточиться на дороге.       — Значит… тебе было бы все равно. — Голос у него мягкий, без каких-то ярких интонаций.       — Мне было бы все равно, — спокойно соглашается Питер.       — Это сделал я.       Питер моргает, хмуря брови.       — Что?       — Это был твой план, но я этого не знал. Я так боялся потерять ее, что… Если это была ошибка, то ее совершил я. Я попросил Энниса дать ей Укус. Только ничего не говори ей. Я собирался позволить ему причинить ей боль.       — Дерек…       — Нет, — с болью в голосе прерывает его Дерек, скривив губы. — Послушай меня. Я знаю, что ты сделал, но это все равно моя вина. Если бы она умерла, это тоже была бы моя вина. До конца моей жизни. — Он судорожно втягивает воздух. — До конца моей жизни я бы знал, дядя Питер, что она была бы мертва из-за меня.       Сердце Питера сжимается, его когти впиваются в руль. Автомобиль пропитывается запахом океана, который заключен в раскалывающийся, разрушающийся фонтан, полный монет, похожих на глаза мертвецов.       — Я часть стаи, дядя Питер.       — Так и есть.       — И наша стая значит для тебя все, — выдавливает Дерек.       Питер заставляет себя вдохнуть.       — Да. Всегда значила.       — Тогда что я значу для тебя?       Питер тормозит и заключает Дерека в неловкие, кривые, но, черт возьми, ему плевать, объятия.       — Все. Все, конечно, ты значишь для меня все. Мне очень жаль.       — Хорошо, — говорит Дерек, обвивая руками спину Питера и держась за нее. — Хорошо, — повторяет он. — Я прощаю тебя.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.