Улыбнись… улыбнись, пожалуйста.

Шура и Миша не сразу стали тесно общаться друг с другом, хотя познакомились они куда раньше, чем до самой дружбы. В первый раз они увидели друг друга во дворе, а точнее столкнулись: один спокойно шел обратно домой с купленным батоном хлеба, который попросила принести его мама, а другой, позабыв само понятие « тормоза» со свистом в ушах, несся по ближайшей улице. Завернув резко в арку дома, велосипедист, не успев что – либо сделать, буквально столкнул несчастного юного пешехода за бордюр, неподалеку от большой мутной лужи. К сожалению, свежий хлеб был выбит из рук и был отправлен прямиком в эту злосчастную мутную воду. Мальчик успел лишь ойкнуть и свалиться на землю, ободрав свои колени об асфальт до крови. Буквально через секунду он поднял свои карие глаза и заметил, как к нему, бросив в ближайших кустах велосипед, подбегает сам соучастник аварии. Это был мальчик, примерно Мишиного возраста. Да и одет был примерно также: серая футболка, да самые обычные зеленоватые шорты. Даже прически у двух мальчишек были практически идентичными: такого же темно – каштанового оттенка, а кудри хаотично лежали на макушках, словно их причесывали максимум раз в месяц. Издалека любой прохожий мог подумать, что это братья. Они кардинально различались только лицами и глазами: в одних – читался неприкрытый испуг и беспокойство, а в других еле еле держались слезы, которые предательским напором хотели выплеснуться из глаз наружу. - Вот же блин! Прости меня! Тебе больно? – чуть ли не крича, начал скороговоркой говорить неизвестный парнишка. - Хлеб жалко… - Только и смог пролепетать кареглазый мальчик. Он резко опустил взгляд на асфальт, боясь, что он вот вот расплачется перед каким – то пацаном. – Нет…все в порядке…я сам… Опершись об землю пыльными от дорожной пыли и слегка ободранными руками, парниша кое – как встал, и, сделав пару шагов до злосчастной лужи, взял уже мокрый от грязной лужи пакетик с хлебом. Покрутив его немного в руках, словно прикидывая про себя, насколько хлеб был испорчен и стоит ли нести его домой он, прикусив губу и потупив взгляд, выкинул его в ближайшее мусорное ведро. - У тебя ноги в крови. Давай я тебе помогу до дома дойти, где ты живешь? – Пытаясь хоть как – то загладить свою вину, все продолжал велосипедист. - Не нужно, мне не больно. – Пытаясь унять предательскую дрожь в голосе, продолжать настаивать на своем Миша. Неизвестный мальчуган все также продолжал стоять у места «аварии», провожая взглядом слегка прихрамывающего Михаила. Когда тот скрылся за дверью в парадную, он, пожав плечами, побежал в сторону кустов, где бросил свой транспорт. Ни на одну мускулу не меняясь в своем детском лице, которому никак не шла тень печали, он поднялся по старой каменной лестнице до двери своей квартиры. Миша никак не мог понять, почему ему стало так грустно… неужели из – за какого – то батона хлеба. А может быть это все из – за неприятного жжения в ободранных до крови коленях или же самая обычная обида на того незнакомого паренька, случайно сбившего его с дороги. Такие, казалось бы, вещи, для обычных взрослых людей тоже будут неприятными, но не самыми страшными в их жизни. Но для ребенка, такие «мелочи» считаются одними из самых ужасных, что могло приключится за всю недолгую жизнь. Взрослые же, видя как может из – за этого переживать их чадо или какой – нибудь другой ребенок, в основном лишь качают головами, или подшучивают над «горем» маленького человека. Но они так поступают вовсе не со зла или не для того, чтобы специально задеть и без того расстроенного ребенка, а потому что они прочувствовали на собственной шкуре вещи по больнее, чем испорченный хлеб и разбитые коленки. Они просто позабыли тут часть жизни, когда они сами страшно переживали, что случайно потеряли свою любимую игрушку или что друг, обещавший сегодня выйти погулять во двор, так и не вышел. И уже глядя на своих детей, они искренне недоумевают, почему их дети так плачут. Недоумевают, потому что самое страшное только впереди… « Тоже мне, нашел над чем плакать! Вытри слёзы, мальчикам плакать не положено! На тебя такого плаксу ни одна девочка не посмотрит! Ты думаешь, нужен ты им такой!?» Вот что услышал маленький Миша в тот вечер от своей матери, когда только переступил порог своей квартиры, и, не выдержав наплыва эмоций, сильно разревелся, так и не успев снять со своих ног испачканные вдоль и поперек галоши. Как только завидев маму, он сразу же протянул к ней руки, но в ответ на этот жест, который буквально просит хотя бы об мало мальском успокоении, женщина лишь сложила руки перед собой и строго на него взглянула. Миша же сразу опустил руки и они безжизненно повисли, даже не смея шелохнуться. Мать же, после небольшого отчитывания глубоко вздохнула, и, быстро схватив его за руку, широкими шагами повела свое чадо в ванную. Уже перед самым входом в ванную она только сейчас заметила, что сын не снял грязную обувь, отпечатки которой черными следами тянулись от самой входной двери до входа в ванную. Из ее уст послышался только укоризненный и уставший цок. Миша сразу понял что к чему, и, подняв быстро голову на верх, пытаясь прочесть на лице женщины, насколько та опечалена или вообще разозлена, тихо пролепетал: - Прости пожалуйста… я все уберу… честно… - Эхх... лучше полезай в ванну горе луковое. – Не отражая в своей интонации и капли злости, а лишь некую тоску, проговорила женщина. Ванная. Желтый тусклый свет отражается об белую блестящую плитку, переливаясь такими же тусклыми оранжево – желтыми отблесками. Такого цвета была и сама ванна, только местами поддернутая грязными ржавыми пятнами, образовавшиеся от вечно капающего крана. Рядом расположилась раковинка, слегка поддернутая паутиной треснувшей эмали вокруг слива. На ней же одиноко лежало в мыльнице почти закончившееся хозяйственное мыло и несколько зубных щеток в пластиковом стакане. - Ай! Мама! Мне больно, только не колени! Струя холодной воды из душа выстрелила по испачканным в пыли и крови ногам Миши. Ледяная вода , как бы странно не звучало, ошпарило открытые раны, из – за чего она стали и без того неприятно щипать и зудеть с удвоенной силой. Но мама на эти восклицания и возгласы так и ничего не ответила. Ее взгляд был сосредоточен только на том, чтобы как можно быстрее отмыть несчастного мальчугана… Уже на момент учебы Михаила в начальных, да и в последующих классах, как обычно бывает, ученики разбились на группы «по интересам». Одна группа была на подобие «элиты». Как мы с вами все прекрасно понимаем это те люди, которые возомнили себя по многим параметрам чуть выше остального окружающего себя «социума». Такое случается это из – за внешних данных, либо просто родители у них более статусные по сравнению с другими… да много различных причин может быть. Некоторые были просто «середнячками», кто – то весельчиками, хулиганами и тому подобное. Но, к сожалению, думаю чуть ли не в каждом классе находились те, с кем толком никто не считался, и причины по этому могли быть самые глупые и не понятные для большего числа людей, которые привыкли дружить со своей головой. Но как мы все знаем, дети бывают очень жестокими и для них любой условный чих или самое маленькая необычность во внешности срабатывает не хуже, чем красный платок матадора на быка. Такой красный платок нашелся и у Михаила, их даже было два. Один и самый банальный – это его фамилия. Ну а второй был самым лакомым кусочком для издевок и насмешек, который был приобретен по самой обычной детской глупости – это его улыбка, а точнее некоторое отсутствие в ней несколько передних зубов, что никак не могло повлиять на его дальнейшую школьную жизнь. - ЭЙ, УРОД БЕЗЗУБЫЙ! – над фигурой Горшенёва нависает плечистый силуэт одноклассника, умственное развитие которое позволяло лишь удовлетворять свои физиологические потребности и вместо предлогов использовать «блядь» или «сука». Горшок, сидящий за третьей партой и спокойно закрыв глаза, дабы хоть немного посидеть в тишине и спокойствии хотя бы на пятиминутной перемени, устало приподнял веки и поднял свои глаза в сторону давно задолбавшего его звука. - У меня есть имя, Сидоров. Сначала вспомни, как меня зовут на самом деле, потом спрашивай. – Безэмоционально и словно на автопилоте процедил Горшенёв. После сказанный слов силуэт, как по команде, согнулся и на уровень с лицом Миши оказалось физиономия задиры. Свинное рыло даже больше можно было назвать лицом, чем ту морду, которую впритык увидел Михаил перед собой. Жирное лицо парня, все было усеяно прыщами и угрями, да так, словно какой – нибудь сердобольный садовод не пожалел почву, густо усеяв ее саженцами. Из – за рядов вытянутых электрических ламп на потолке лицо амбала ярко лоснилось жирным блеском, словно его специально натерли каким – то маслом. Его брови были сдвинуты, образовывая уродливые складки и бугры на лице, в глазах можно было заметить недобрый огонёк раздражения и презрения. Вот еще одна искра и потасовки будет не избежать. - МНЕ ПОХУЙ КАК ТАМ ТЕБЯ ЗОВУТ ГОРШОК… - здоровые ладони с толстыми пальцами, которые больше всего походили на упитанных личинок, резко и с грохотом оперлись об парту Горшенёва – БУДЕШЬ ВЫЕБЫВАТЬСЯ, ВСЕ ЗУБЫ НАХУЙ ПОТЕРЯЕШЬ. В ответ на такое Михаил сам сдвинул брови и, чуть ли не шипя, словно имитируя какого – нибудь хищника, процедил: – Пизди больше,жирдяй. Шум и гам в классе мгновенно прекратился. За место него прокатилась волна напряженной тишины. Где – то в другом конце кабинета послышался короткий смешок, который как бы намекал «сейчас что – то будет…». - ЧЕ! – Руки жирдяя моментально уцепились мертвой хваткой за воротник Горшка, чуть ли не рвя его. – ТЕБЯ ЧЕ, НЕ ПИЗДИЛИ ДАВНО, А, ПАПЕНЬКИН СЫНОЧЕК! ИЛИ ТЫ БЕССМЕРТНЫЙ!? – Нога амбала параллельно с этими словами со всей дури ударила по деревянной ножке стула, на котором сидел Миша. Из – за быстрой реакции, кареглазый успел не свалится вместе с ним, но продолжал оставаться в цепких лапищах хулигана. – ЩА ПРОВЕРИМ. - КЛАСС! Тихо! Перемена закончилась! – Самое интересное прервала неожиданно вошедшая учительница и противный до тошноты своим металлическим лязгом школьный звонок. За ней, опустив немного голову, зашел мальчишка. Странно, Горшок его в школе ни разу еще не видел. Новенький наверное… - Итак класс. У нас новый ученик, его зовут Александр Балунов. С этого дня он будет учится вместе с вами. Возможно, многие читатели слышали о том, что школу некоторые люди сравнивают с тюрьмой. Действительно, они в некоторых аспектах очень друг на друга похожи. Например учеников заставляют носить одну и ту же непримечательную одежду, а если ты, о ужас, надел что – нибудь яркое или волосы покрасил, тебе может очень сильно не поздоровиться. Или, как в тюрьме вы вынуждены есть дерьмовую еду, на которую лишний раз и смотреть не хочется. Но что еще больше приближает школу к тюрьме, так это то, насколько «хорошо» ты можешь показать себя в первый день в этих стенах. И если смотрящие на тебя некоторые кадры увидят хоть малейшую слабость или брешь в тебе, то они захотят это проверить и если для них «проверка» окажется успешной, то тут уже останется считать либо дни до выпуска, либо с удвоенной силой давать отпор. Горшенёв рассматривает с головы до ног новоприбывшего и только из любопытства про себя гадает, какой статус сможет получить этот парень. Этим же занимается и Сидоров, но вовсе не из – за невинного любопытства… В глаза Горшку практически сразу бросилась в глаза первая «ошибка». Это прическа пацана. Они были практически также взлохмачены, как у Миши, но немного длиннее, но что самое главное – они были осветлены. В Мишином классе волосы красили и осветляли только девчонки и то даже не все. Но чтобы кто – то из пацанов…о таком даже представить сложно. «Как минимум его будут петухом называть» - с досадой подумал Горшенёв. Ему почему - то вспомнился морской бой, где в несколько заходов можно было топить корабли, просто выбирая наугад нужные клеточки, которые обычно отмечались в тетрадках. «Ранен…» Больше во внешности он никаких «изъянов» не смог увидеть. Но вторая «ошибка» уже крылась в языке тела. На лице того парня отчетливо проглядывалось стеснение и смущение. Взгляд был опущен вниз, словно он не смел взглянуть на окружающих его людей. Носком ботинка, стараясь как можно не заметнее, он водил из стороны в сторону, ноги были собраны и стояли прямо. Да и не только ноги. Весь корпус был прямым и ровным, словно его спина и не умела горбатится. Его руки были опущены по швам, а сумка была перекинута через плечо и спокойно свисала, прикрыв собой часть бедра. « Хотя бы глаза поднял бы и взгляд по увереннее сделал бы, ох ё мое…» «Ранен…» - Не забывая мысли о морском бое, тихо проронил Миша. И как только Миша об этом подумал, как буквально на несколько секунд новоприбивший поднял свои глаза. Они были красивого серо – зеленого оттенка, в которых еле заметно плескались огоньки любопытства и… плутовства что – ли? Хотя Горшеневу могло это все показаться, ведь они смотрели с некоторым прищуром. Но самой последняя «ошибка», которую мог допустить этот парень, были сделаны после слов учительницы: - Ну, можешь сесть на любое свободное место. – Махнула в сторону классе, процедила женщина. В классе были не так много свободного месте. Одно в самом конце у окна, второе – перед Сидоровым, на которое никто так и не отважился сесть. Было еще и третье место, куда как раз без задней мыслей отправился парень. Это было место рядом с Горшком, которое, сколько себя помнит, толком никем и никогда не было занято. Да оно и понятно почему. Потому что, среди одноклассников, его личность не входила даже в категорию «среднячков». «Убит». Лицо Сидорова растянулось в издевательской улыбке, в его глазах заплясали снова те чертовы огоньки, что предвещали ничего хорошего. Парень сел рядом с Горшком, и, вытащив тетрадку и пару ручек, со скучающим взглядом уставился на доску. За все время урока, Миша, то и дело, украдкой смотрел на своего нового соседа. Его не отпускала мысль, что он его видел где - то раньше.