Под прикрытием

Беларусь, признаться, сам по себе был всегда уравновешенным, психически здоровым и весьма терпеливым человеком. Но, одна беда, когда ты страна твои нервы подвержены множеству разных проблем весьма щепетильного характера. Ну кто, кто мог бы предположить, скажем, что любимый брат ни с того ни с сего окажется совсем неизведанным человеком со странными, неразгаданными доселе никем наклонностями? Как понять его поведение теперь, где ожидать подвох, а где с уверенностью сказать, что Иван Брагинский думает? Как разъяснить его неожиданно открывшееся увлечение своим давним врагом? Еще буквально пару недель назад подобная мысль заставила бы Алексея просто рассмеяться в лицо человеку, который мог это предположить. Работа, а теперь еще и личная жизнь – все было против Наташи с самого начала. Даже изменившись, девушка само собой прекрасно понимала – от себя не убежишь. Мысли все так же мучили и терзали голову странными и нехорошими догадками, однако страна по-прежнему пыталась затолкать все это на самое дно собственного рассудка. Пусть лежит в пыли, меж проблемой экономики и взаимоотношений с соседними странами. Сейчас время действий. После посещения сестры для Алексея кое-что прояснилось. В первую очередь – картина предстоящей работы. Одно дело – мешать существующему укладу, который откровенно не устраивал Беларусь, другое – собственноручно менять этот уклад. Поначалу, советы Ольги ужасно не понравились Арловскому, но потом… Парень нашел в этом логику и, более того, самое главное – силы свершить задуманное. Ольга, прямо как наяву, стояла перед глазами. В фартуке и легком домашнем платьице, живая и заботливая. Ее слова были осторожны, движения по привычке мягки. Она рассказывала родственнице план, который за пару мгновений возник у нее в голове. Рискованный, но действенный план. Алексей, тяжело выдохнув, раскрыл глаза, возвращаясь к реальности. Альфред что-то упорно шептал хмурому Ване на ухо… Сейчас было самое время предпринять что-то. Ситуация располагала. Единственное, что требовалось, забыть о предмете игры, как и советовала сестра. Только бы не выдать себя. - Я хочу, что бы вы поняли меня правильно… Голос Арловского неожиданно смутил заткнувшегося Альфреда и ввел в тихую панику Ивана. Обычно такое начало добром не кончалось. Что-то тут было явно нечисто. Тем более, когда после предыдущих заявлений идет не разборка, а еще одно неожиданное заявление. - На самом деле, - Беларусь терпеливо вновь закрыл глаза, словно решаясь на отчаянные меры, - Я люблю тебя. Альфред поначалу не понял, зачем Алексей говорит то, что и так всем было прекрасно известно. Каждая страна, какой бы ни была, знала увлечение Беларуси собственным братом. Зачем же об этом говорить? Но, увидев вытянувшееся лицо Ивана, Альфред медленно пришел к выводу, что все было не так просто, как показалось. Иван явно понял то, чего не разгадал в словах парня напротив Джонс. Но, что?... Когда палец Арловского взметнулся вверх, Америка буквально остолбенел. - Тебя, не его. Тут-то было самое место для законного недоумения, чем Альфред тут же и воспользовался. - Да ты шутишь так, да? На его полный святой надежды вопрос, Беларусь только попросту отрицательно качнул головой. Однако, Джонса не так-то просто было переубедить. Поверить, что Наталья Аловская была в него влюблена? Ага, тогда Америка – розовый пони с прозрачными крылышками стрекозы. А Иван в таком случае – безобидный маленький мангуст. Да, чудно. Пусть еще солнце взорвется, и моря пересохнут, может тогда Америка поверит этому бреду. Вне сомнений, судя по реакции Брагинского, Джонсу заявление Алексея не померещилось и не послышалось. Беларусь действительно сказал то что сказал. В таком случае, это либо шутка, либо.. Нет, точно шутка. - Слушай, ну это уже совсем не смешно. Перестань говорить такие вещи с таким серьезным лицом.. На удивление Америке, Беларусь неожиданно вспылил, хмурясь и говоря чуть ли не плаксиво: - Но это правда! Всегда была и будет правдой! Я хотел привлечь к себе внимание, а только через него мне бы удалось подобраться к тебе ближе, - Алексей махнул рукой в сторону откровенно прибывавшего в астрале брата, - Понимаешь теперь? Я устал уже делать намеки, ты ничего не понимаешь. Я люблю тебя. Альфред с уверенной ухмылкой открыл было рот, чтобы выразить все свое недоверие, но тут уж совсем растерялся и не нашел слов возражения упрямо хмурящейся стране. Брагинский в ситуации вообще участия принимать не возжелал, придется снова выкручиваться как-то самому. Но как? Пауза все росла, в голове Америки возилась путаница, Арловский по-прежнему не считал больше нужным раскрывать рта, буквально сверля Джонса взглядом. Альфред не знал что и подумать. Да о чем тут можно было вообще думать? Славяне явно решили прикольнуться над Америкой – иного не дано. Дурной юмор. Ну как может так произойти, что бы эта страна любила его? Полный бред. К чему тогда отвергала все эти годы предложения сотрудничества, зачем во всем принимала сторону России, к чему изменила пол? Да нелогично все, просто-напросто не сходится. Не может так быть. Беларусь всегда питала симпатии только к брату. Пусть ее поведение в последнее время и было нахальным, но все было объяснимо банальной ревностью, и ничего, казалось бы, более. А тут, после заявления Беларуси, все его поступки вдруг предстали пред Америкой в ином свете… Тем не менее, бред оставался бредом. Альфред поймал себя на том, что примеряюще оглядывает спятившего Арловского и тут же поспешил свести взгляд на соседский дом. Пока что Ольга предвидела все, что сейчас происходит. Арловский никогда бы и не подумал, что сестра окажется такой осведомленной в делах плетения интриг. Однако пока что она была права. Остается только и дальше вести себя как можно более убедительней. Неожиданный разворот выбил Ивана из зоны доступа, Джонс перезагружен. Все идет по плану. Но самое трудное еще впереди.. Альфред отошел от первого шока только когда нагрянул второй. К его глубочайшему удивлению, когда он очнулся от собственных мыслей, вернее, тяжелейшей попытки рассудить ситуацию, то приметил, что Арловский уже исчез. Беда только в том, что облегчение действовало только с какую-то долю секунды – в следующий же миг Джонс осознал, что пропавшая из зоны видимости страна оказалась под самым боком и теперь прижималась прямо к его собственной руке. - Мое… личное пространство… - только и смог промямлить Альфред, перед тем как тяжелый взгляд Алексея отмел все его возражения. Не то, что бы Америка боялся, нет, просто что-то было жуткое в этой сцене. Словно оживший кошмар… Словом, что делать, Джонс даже представить не мог. В сознании возникла единственная мысль. Теперь он мог на себе проверить, как туго было Брагинскому всю его жизнь. И тут ожил Иван: - Прерву ваше воссоединение. У меня назрел вопрос. Беларусь с неожиданно рассеянным вниманием взглянул на брата, стискивая чужую руку еще крепче, отчего Джонс стал приобретать пепельный оттенок. Надежды на спасение со стороны Ивана хоть и были призрачными, но все же жили в затуманенном разуме Альфреда. Ведь он, Джонс, помог в свое время русскому, быть может и он соизволит сделать что-нибудь… Но после завершения сказанного Брагинским, всякие надежды растворились. - Если все так развернулось, выходит, я свободен, так? Убитый взгляд Америки Россия упорно упускал, глядя прямо на ничуть не растерявшуюся Беларусь. И тут все так же было предугадано Ольгой. Все шло по плану. Иван воспользуется первым же шансом улизнуть. - Так – кивнул рассеянно Алексей, снова устремляя взор на мрачного Джонса, на сей раз обращаясь к нему, уже более мягким тоном, - Мы же будем встречаться? Напор в голосе парня Джонс почувствовал так явственно, что казалось, в случае отрицательного ответа стране больше не светило счастье жить на этом свете. Что тут оставалось? Ответ был один. Но, за место тоски смертной по предстоящей жизни, Джонс чувствовал теперь нечто иное. Горькое отвращение заслоняло все остальные мысли, отчего- то перспектива, черная и отчаянная, об отношениях с Беларусью заиграла в новых красках. - Конечно, - Альфред нацепил на лицо привычную натренированную улыбку. Брагинский медленно удалялся, мелькая в свете не выбитых фонарей. Арловский чуть ли не сиял он довольства, пусть и всячески пытался это скрыть, хмурясь и поджимая губы. «По крайней мере симпатичный..» - пронеслось в голове у мрачного Джонса.