Бесславная гибель "Лалейны"

      Перришер не любил своё пальто. Точнее, не любил его из-за сочетания климата и своего статуса. Главному инженеру малой верфи в Миссмидоу, пригороде Лисса, в холодное время года полагалось носить пальто — признак того, что он, Перришер, ключевой сотрудник в процветающей компании. И все бы ничего, но пальто совсем не подходило к влажному климату приморского города. В шторм его продувало, в дождь оно намокало и становилось тяжёлым, в ясную погоду в нем было жарко. Перришер с ностальгией вспоминал свои студенческие годы, проведённые в столице Северной Империи, где пальто было уместным девять месяцев в году. Тогда он не мог себе позволить дорогой костюм, качественное пальто и удобные ботинки, зато…       Зато он был молодым, а молодость, как известно, способна сгладить любые недостатки быта и даже бедность. Впрочем, Перришер и сейчас не считал себя старым — чуть больше сорока, и, благодаря подвижной работе и спортивным увлечениям, он выглядел молодо и чувствовал себя отлично. Только пальто немного раздражало.       С утра он отказался от поездки в бричке и решил пройтись по набережной пешком, благо, важных дел до обеда в конторе не предвиделось, заодно можно было выпить кофе в одном из кафе для богатых туристов, которые в это время года активно перемещались между побережьем с его скоростным яхтингом и горами с многочисленными оборудованными спусками. Жизнь в Лиссе кипела, особенно в Миссмидоу, где из производства была только малая верфь, а все остальное побережье было застроено отелями и причалами для дорогих яхт. И это кипение придавало особый нерв, казалось бы, размеренной жизни Перришера.       В то утро он хотел попробовать чего-нибудь нового, только ноги сами принесли его в давно знакомый домик из потемневшего дерева, стоявший напротив одного из самых престижных причалов. Кивнув Кривоногой Матильде — девочке, которой обычно оставлял щедрые чаевые, Перришер устроился за любимым столиком у самого большого окна. Точнее, у единственного большого окна. Хозяева кафе специально его расширили несколько лет назад, чтобы владельцы фешенебельных яхт могли любоваться своими дорогими игрушками.       Матильда встала рядом со столиком, сцепив пальцы, и ждала с отстраненным видом, пока Перришер изучал давно знакомое меню.       — Глинтвейн, — наконец решился он, — и потом, — задумавшись, что «потом», он сообразил, что выбрал глинтвейн из-за того, что пальто плохо прикрывало грудь от холодного воздуха, а лёгкий, бестолковый шарф не препятствовал потере тепла. — Потом подумаю.       Матильда присела в кривоногом книксене и исчезла.       За соседним столиком, у окна поменьше, точнее у амбразуры, защищённой от ветра мутным стеклом, сидел смешного вида старикашка в видавшем виды сизом лапсердаке. «Неужели ему это заведение по карману?» — удивлённо подумал Перришер и, поймав взгляд странного соседа, поспешно отвернулся к окну.       От пирса отчаливала бесстыже огромная яхта бесстыже голубого цвета с бесстыже дорогими фальшбортами из красного дерева. От яхты так и веяло вчера приобретённым богатством. Зато, выйдя за мол, она освободила вид на вполне романтичные яхты и катера поменьше. Пара из них была знакомой Перришеру конструкции — такие регулярно обслуживались у него на верфи. Но ближе всех стояла скоростная моторная яхта приписанная к Зурбагану под звучным именем «Лалейна».       Перришер усмехнулся. Лалейна в этих краях — всё равно что Макарена где-нибудь в горах Кастилии. Деревенское имя, к тому же за ним вьётся шлейф из скабрезных рассказов и пьяных матросских песен.       «Лалейна» пыхнула сизым дымом из трубы, потом мелко затряслась, гоня по поверхности воды мелкую рябь, и заглохла. Из люка на юте вылез невысокого роста крепкий матрос с азиатским лицом, он был одет в подчёркнуто европейскую морскую одежду — бушлат, бескозырку и расклешенные брюки из парусины, прикрывавшие тяжёлые ботинки. Матрос постоял, понурившись, затем вскинул руки и разразился эмоциональной речью, правда, что он говорил, было не слышно из-за двойного окна.       — Не запустит, — сказал вслух Перришер.       — Что? — раздалось у него над ухом.       Перришер вздрогнул. Рядом стояла Матильда с деревянным подносом, на котором красовалась огромная кружка с глинтвейном.       — Двигатель не запустит, — пояснил инженер, — в топливном насосе, скорее всего, выдавило прокладки, — он поймал заинтересованный взгляд странного старикашки. Матильда поставила кружку на стол и немного отошла.       — Простите, — старикашка поднял мизерную чашечку с кофе в приветственном жесте, и Перришер удивился его экзотической внешности: орлиный нос, седые кудри и ярко-карие глаза делали старика похожим на купцов из Южной империи, только цветом кожи — бледным, как газетная бумага, он сильно от них отличался, — это случается уже не первый раз, я имею в виду, двигатель глохнет, — старикашка ещё и смешно картавил и растягивал гласные, — и до сих пор Тиёмо справлялся.       Поношенный лапсердак плохо сочетался с тем, что старикашка мог оказаться владельцем яхты, Перришер немного подумал и ответил:       — Эта новая серия яхт, их оснащают высокооборотистыми двигателями. Беда в том, что при сильном волнении винты работают в неплотной среде, что снижает нагрузку, а когда винт снова погружается, происходит резкое падение давление в топливной системе из-за усиленной работы насоса, создаётся вакуум, и прокладки выдавливает. Эта яхта для большой скорости и спокойной воды. По-хорошему, на неё надо устанавливать редуктор.       Перришер говорил это не для старика. Просто почему-то захотелось поделиться информацией. Старик слушал заинтересованно и кивал в такт словам инженера, но замершая в полутьме зала Матильда прямо излучала неподдельный интерес. Перришер заметил это, когда закончил свою лекцию.       — Хм, молодой человек, — старик поднял чашечку, убедился, что она пуста, снова поставил на стол и продолжил, — вы хорошо разбираетесь в двигателях? Может, я могу вас нанять?       — Вряд ли, — усмехнулся инженер, — я очень высокооплачиваемый специалист. У меня престижная должность.       — То есть вы можете меня бесплатно проконсультировать?       Быстрая реакция старичка, смена его предложения с «нанять» на «бесплатно помочь» изрядно повеселили Перришера. Остаток пути до верфи он проделал уже в сопровождении коренастого хмурого матроса с «Лалейны» — Тиёмо. Тот молча бросал взгляды то на инженера, то на бесконечные ряды роскошных яхт, и Перришеру всё время казалось, что матрос готов вот-вот вытащить из-за пазухи массивный танто и кого-нибудь пырнуть им. Однако Тиёмо только стучал подошвами ботинок по мостовой и хмурился, но нападать ни на кого не спешил.       На верфи царил образцовый порядок — рабочие пользовались ясной погодой и обслуживали сразу несколько катеров с помощью козлового крана, контора и ангар пустовали. Вокруг законченного на две трети крупного катера, который верфь строила по заказу полиции, важно прохаживался мастер, отдавая басом распоряжения проворным восточникам, подгонявшим палубные доски. Увидев соплеменников, Тиёмо гневливо выдохнул и отвернулся, бормоча под нос проклятия.       — Клеманс, — позвал мастера инженер, — проводи, пожалуйста, господина Тиёмо на склад, ему нужен топливный насос на двигатель типа Сирокко.       Мастер подошёл и пробасил:       — Сперва в ангар загляните, мистер Перришер. Там вона чего стоит. С утра разгрузили вместе с блоками цилиндров.       Они втроём пересекли территорию по диагонали. В ангаре, прямо у массивных ворот стоял серый автомобиль. Длинный, футов двадцать, он блестел новым лаком и хромом дверных ручек.       — Эх, красавец, — ухнул Клеманс, — вы его полгода ждали.       Глаза Тиёмо расширились.       — Это же Буччиали, — ахнул он.       — Да, двигатель Континенталь, — подтвердил Перришер, — сто лошадиных сил, шестнадцать цилиндров. Клеманс, я завтра его перегоню. А пока давайте займёмся насосом.       Примерно час ушёл на то, чтобы отгрузить насос и отправить его на телеге с Тиёмо и двумя опытным рабочими, потом Перришер  занялся текучкой. Насколько раз звонили поставщики, заходили рабочие и мастера, чтобы уточнить детали. В самом конце рабочего дня позвонил главный акционер малой верфи — Сапоножич. Он говорил взволнованно:       — Перришер, выручайте! У моей яхты вышел из строя правый двигатель. Поршневая группа! Кошмар! Это в разгар регаты! У нас один день на техническое обслуживание! Это крах! Я бился об заклад с главой Гильдии. Перришер, что делать?!       — Я подумаю, — инженер вздохнул, зажав  трубку рукой, чтобы Сапоножич не расценил вздох, как признак слабости, — там девяносто лошадиных сил?       — Сто десять, сто десять! Мы его форсировали!       — Понятно.       — Перришер, голубчик, спасайте!       — У вас яхта где?       — На больших верфях, у второго дока!       — Я подумаю.       Он повесил трубку. Думать было нечего. Поршневую группу надо менять. Скорее всего нужен капитальный ремонт блока цилиндров. Это месяц. Или полностью менять двигатель. Нужно искать двигатель этого же производителя, из этой же серии, чтобы не городить сложных и ненадёжных систем из редукторов и шестеренок. Это тоже займёт не одну неделю. Похоже, глава Гильдии выиграл пари.       Перришер вызвал мастера и сказал ему, что зайдёт проверить качество установки нового насоса по дороге домой, Клеманс козырнул по старой военной привычке. Глядя на его морской свитер, Перришер снова вспомнил о своём нелюбимом пальто. Вечерело, поэтому он заранее поднял воротник, чтобы холодный бриз не выдул ненадёжное тепло из-под дорогого драпа, и отправился в обратный путь. Он мог бы отправиться на автомобиле, но рядом с его домом не было гаража, и Перришер собирался соорудить временный помост из толстых досок на лужайке на то время, пока работники вынесут ненужные вещи из конюшни и переоборудуют въезд. Инженер шёл по набережной, почти не замечая прохожих, и разглядывал поверхность моря. Созерцание серой, медленно колышущейся воды странно завораживало. Редкие белые блики от немощного света зимнего солнца напоминали хром на ручках нового Буччиали. И Перришер внезапно понял, почему заказал именно такой автомобиль — он напоминал цветом море, рядом с которым инженер работал, но в которое так и не вышел ни разу ни на круизном лайнере, ни на яхте, ни на обычном катере.       Он выглядел растерянным, когда зашёл в то кафе, где завтракал в компании странного владельца яхты и Кривоногой Матильды.       Хозяин заведения встретил его сам несмотря на то, что основной зал был почти полностью загружен, и отвёл Перришера к маленькому столику на втором этаже. Всё же постоянный и выгодный гость, который оставляет щедрые чаевые.       Перришер скинул с себя покров созерцательного настроения и спросил хозяина:       — А что Матильда, сегодня вечером не работает?       — А она уволилась днем…       Ответ трактирщика огорошил Перришера. Не то, чтобы судьба кривоногой официантки его сильно занимала, но расставаться с уютной привычкой было жалко. Может он больше не будет приходить в это кафе. Может…       Перришер молча уставился в кружку с глинтвейном, принесенную хозяином, и вспомнил, что так и не зашёл на «Лалейну», чтобы проверить, как установили новый топливный насос.