bipolar waves

Ничего не говоря Ёнджун незаметно выходит из комнаты. Ему больше не хотелось находиться рядом с этими незнакомыми людьми. Он до сих пор задаётся вопросом: зачем пришел на эту чёртову вечеринку (хотя, казалось бы, ответ так прост), не имея малейшего понятия даже о том, кто ее устраивает. Ты же хотел найти друзей. Весело провести время. Так почему сваливаешь сейчас? Слабак. Так и останешься совершенно один, никому не нужный. Тебя никто не полюбит, Ёнджун. Как же достало. Больше всего ему хотелось сейчас посидеть где-то в одиночестве и не слышать разрывающие голову на части басы. И ему даже было все равно на то, что это чужой дом, и вроде как у него нет права бродить, где вздумается. Абсолютно плевать. С этой мыслью Ёнджун поднимается по лестнице на второй этаж дома. Голова почему-то кружится, то ли от опрокинутого в себя стакана водки с колой, то ли от непрекращающегося шума снизу. И да, вниз лучше не смотреть. Лестница винтовая. Красивая с гладкими лакированными перилами, но, пожалуй, слишком закрученная, как кажется сейчас, настолько, что стоит опустить взгляд, и хочется вырвать уже не только от своих мыслей. Нет, только не смотри вниз. Не смотри. К счастью трагедии удалось избежать. Благо лестница закончилась раньше, чем Ёнджун запутался в собственных ногах. Не потому что он пьян, нет, просто ноги действительно уже не держат после 12 часовой смены в маке. А кому сейчас легко, верно? На самом деле много кому, особенно из тех, кто сейчас трясется под безвкусные клубные треки в гостиной. Много кому, но уж точно не Ёнджуну, который сейчас отчаянно ищет угол, чтобы забиться и провести там остаток жизни. А ещё умыться было бы неплохо. Кажется он видел ванную на первом этаже. Туда путь на сегодняшнюю ночь заказан, он ни за что не спустится. Он все ещё в чужом доме и ему все ещё плевать, поэтому Ёнджун без зазрений совести идёт по коридору к самой дальней комнате от лестницы. Лишь бы не слышать громкий смех раздающийся снизу. Да и в принципе ничего больше не слышать в этой жизни. Естественно, самой жизни откровенно говоря похуй на его желания. К этому со временем привыкаешь. Как и ко всему, впрочем. Правда к одиночеству Ёнджун почему-то так и не привык, как бы парадоксально это не звучало вместе с его желанием остаться одному. Он чувствует себя поломанным. В голове неиронично весь вечер играют broken iris. Остаться одному со своими мыслями всё-таки не удается. Ёнджун больше не слышит происходящее на первом этаже, зато сквозь деревянную дверь одной из комнат раздаются очень тихие, едва различимые звуки. Ёнджун искренне рад тому что это всего лишь навсего кто-то медленно перебирает гитарные струны, а не трахаются два обдолбанных тела, как обычно принято на таких тусовках. Почему принято, хрен его знает и принято ли, но факт остаётся фактом. Ёнджун совсем не думает. Рука сама тянется к дверной ручке, осторожно касаясь ее и в конце концов сжимается вокруг, поворачивая вниз. Раздается тихий щелчок, но он все еще не решается открыть дверь. Состояние отдаленно напоминает транс. Ни одной мысли в голове, абсолютно ничего. Он просто стоит, гипнотизируя взглядом деревянную поверхность. Ёнджун вообще не уверен, надо ли ему это. Может, стоило всё-таки вернуться и отыскать ванную? Нет, ещё раз он эту лестницу не переживет. Либо отпустить ручку и поискать другую комнату, либо наконец зайти. Выбрать между двумя вариантами не получалось минуты три, гитара по ту сторону за это время уже успела стихнуть. Плевать, внезапно вспоминает Ёнджун и всё-таки дёргает дверь на себя, даже не заглядывает в комнату, сразу же заходит. Он совершенно не удивлен, когда ловит на себе, спокойный, такой же заебанный, как его собственный, взгляд. Ёнджун задумывается, а чего он ожидал? Какую реакцию ты хотел получить? И как бы сам отреагировал на месте парня, что все ещё смотрит на него, возможно, с немым вопросом. Он ведь ещё не вышел, но и не прошел дальше, закрыв за собой дверь. Тот ждёт его дальнейших действий, видимо, собираясь забить в ближайшую секунду на его существование и продолжить заниматься своими делами, будто и не было никакого Ёнджуна в этой комнате. Но парень не забивает. — Так и будешь стоять? Дверь закрой хотя бы, — Ёнджун слушается, хотя уже и раздумывал, что стоило бы развернуться и уйти. — На замок. Не хочу, чтобы сюда ещё кого-то принесло. Там все чокнутые. Ёнджун с ним очень даже согласен. Ничего не говоря, берется за ключ, вставленный с внутренней стороны двери и поворачивает на один оборот. Щелчок отличается от предыдущего. Теперь он здесь, а вся та незнакомая толпа снаружи. От этого становится легче. В комнате горит одна единственная настольная лампа, позволяющая видеть немного, но достаточно, чтобы не споткнуться о разбросанные вещи. Субин больше не говорит ему ни слова и не смотрит в его сторону. Ёнджун его помнит, тот самый золотой мальчик, именно на нем держится гордость их факультета и все надежды преподавательского состава. Ёнджун никогда с ним лично не общался, но множество раз видел его фотографии в постах с новостями об очередной успешно проведенной конференции или поздравления с первым местом по олимпиаде, предмет которой Ёнджун благополучно просыпал. Лицо у Субина на тех фотографиях красивое, но будто бы стеклянное. Сейчас оно выглядит намного живее при всей своей отстранённости. Кажется, они с Субином с одного потока. Кажется, они даже посещают одни и те же лекции пару раз в неделю. А ещё носят одну фамилию. Пожалуй, это все, что Ёнджуну известно, и не то чтобы хотелось знать больше. — Что ты здесь делаешь? Тупее вопроса не придумать, а ответ до невозможности очевиден. Он играл на гитаре, когда ты пришел, Ёнджун, у него буквально гитара в руках сейчас, ты не мог придумать ничего получше? Зачем вообще было пытаться что-то придумать и нарушать тишину, Ёнджун не знает, но почувствовал себя неправильно и неудобно из-за своей молчаливости. Теперь ему ещё и неловко, молодец. Однако Субин не смеётся над ним и его глупым вопросом. И даже не игнорирует. — Спасаюсь. — От чего? — слова сорвались с губ быстрее, чем парень обдумал сказанное. Он понял его. Понял полностью, и в ответе не было необходимости. Субин видимо тоже так решил, промолчав в этот раз. Никогда бы не подумал, что какой-то парень одним словом может выразить то, что Ёнджун пытался сформулировать уже долгое время. Он тоже спасается. Возможно даже хочет быть спасённым. Становится интересно, хочет ли этого Субин, но, естественно, спрашивать Ёнджун не станет. Они никто друг другу, чтобы обсуждать это. Ёнджун абсолютно не знает этого парня, чтобы вот так просто усесться с ним рядом на полу, облокотившись спиной о чужую кровать. Они чужие. Но он все равно садится рядом, потому что ему действительно плевать, а Субин, кажется, не возражает, точнее, он вообще никак не реагирует. На удивление ему комфортно вот так находится с этим по-своему странным парнем. Субин все ещё не смотрит его в сторону, он снова возвращает пальцы на гриф, зажимая какой-то аккорд, в полумраке не видно, какие именно струны перебирает Субин, но Ёнджун догадывается и аккорды тоже узнает. Он молча слушает, как тот наигрывает одну и ту же мелодию раз за разом, пока снова не останавливается, чтобы упереться не моргающим взглядом в стену. — У тебя гитара расстроенная, — всё-таки вырывается у него. — Ты пять минут стоял под дверью, чтобы сказать мне это? — Субин говорит тихо, но четко, невозможно не расслышать, он наконец устремляет свой взгляд на Ёнджуна, и у того почему-то мигом исчезают все мысли из головы. Он понимает, что Субину тоже плевать. Несмотря на это, взгляд Субина живой. Совсем не как на фотографиях. Ёнджун готов поклясться, что видит, как в глазах напротив пляшут черти. Или же это просто блики от настольной лампы. — Так ты заметил, — отвечает, пожав плечами. — Невозможно не услышать, как кто-то пытается открыть дверь, естественно я заметил. — Точно. Между ними снова возникает молчаливая пропасть. Ёнджун в это время думает, что Субин красивый. Наблюдает за его профилем, пока тот вновь наигрывает мелодию, которая, кажется, уже въелась под кожу. Голова безумно тяжёлая, а глаза слипаются. Но ему совсем не хочется спать, он просто смертельно вымотался. Положив руки на согнутые к груди острые колени, он наконец кладет на них голову. Все так же не отрывает взгляд от Субина. Тот скорее всего давно заметил, что на него пялятся, но молчит. Ёнджун за это благодарен. У него давно не было возможности так просто сидеть и ни о чем не думать, не беспокоится о том, что о нем подумают. Здесь ему не нужно переживать. Все его тараканы как-то пропали на второй план с той секунды, как он вошёл в эту комнату. Ёнджун задумался, о чем же думает Субин все это время? И что думает по поводу его вторжения? Он бы очень хотел узнать. — Не спать, — Ёнджун упустил момент, в который глаза всё-таки закрылись. Он будто вынырнул из ледяной воды. Субин его вытащил. — Чувак, под твое бренчанье невозможно уснуть, — врёт, он ни за что не признается, что эта ужасно звучащая гитара усыпляла лучше любого снотворного. — Правда что ли? — в голосе отчётливо слышно насмешку. Субин раскусил его. Они как будто сто лет знают друг друга. Ёнджун не мог объяснить, почему ему так спокойно рядом с Субином, казалось сейчас бы он без проблем доверил тому свою жизнь. Он бы хотел, чтобы Субин тоже ему доверился. — Правда, — с этими словами Ёнджун осторожно тянется к гитаре с немым вопросом, проверяя реакцию. Субин не сопротивляется, лишь пожимает плечами, мол, делай что хочешь. Ёнджун впервые за вечер улыбается, когда наконец берет в руки любимый инструмент. Пусть и чужой, но до ужаса по-родному лежащий в руках. Под безразличным взглядом Субина, Ёнджун принимается на слух настраивать гитару. Он аккуратно подкручивал колки, стараясь не натянуть струны слишком сильно, не дай бог, прорвутся ещё. Он сгорит со стыда в таком случае. Благо все обошлось, ему потребовалось пять минут на то, чтобы убедится, что звук теперь тот, что нужен. Провел пальцами по нескольким струнам, зажимая первый пришедший на ум аккорд, извлекая уже более точную ноту. Забывшись, он даже вскинул голову на Субина, все так же улыбаясь. Улыбка сползла с лица в ту же секунду, и он снова почувствовал себя неловко из-за того, что Субин все еще смотрел на него, но уже внимательнее чем до этого. Можно ли это расценивать как знак того, что атмосфера между ними немного сгладились? Ёнджун надеется, что да. — Мне тебя похвалить? — приподнимая одну бровь, усмехается Субин. Он говорит совсем без насмешки, несмотря на свое выражение лица. Как будто подшучивает над старым другом. От этого даже становится тепло. — Можешь сразу по головке погладить, — Ёнджун не желает уступать тому в этом своеобразном споре. Он не хочет, чтобы его можно было так легко подколоть. Не сейчас. Субин ничего на это не ответил. Его усмешка сменилась какой-то вымученной, но искренней улыбкой. Интересно, сколько он спал? Он не выглядит, как тот, кто имеет здоровый восьмичасовой сон семь раз в неделю. Как и любой студент, впрочем, но по крайней мере у других Ёнджун не видел таких синяков под глазами. Размышляя, Ёнджун упустил момент, когда чужие пальцы легко дотронулись до его волос. Он с удивлением повернулся к Субину (до этого он предпочел вновь обратить свое внимание на гитару, чтобы ещё раз проверить звучание каждой струны). Субин больше не улыбался, но его лицо приняло какой-то умиротворённый вид, когда он действительно несколько секунд гладил Ёнджуна по его волосам. — Так пойдет? — спросил он, напоследок поправив пару выбившихся из прически прядей, убрал руку. Ёнджун не нашел, что ему ответить. Почему-то захотелось разрыдаться, возможно, из-за выпитого алкоголя, он стал более чувствительным и эмоциональным. Хотя, казалось бы, ничего, кроме пожирающей изнутри пустоты, он этим вечером и не чувствовал. Теперь все эмоции хотели разом хлынуть наружу, но Ёнджун знает, что нельзя давать себе волю. По крайней мере не сейчас. Насколько жалко он будет выглядеть, если устроит истерику перед парнем, которого знает не больше получаса? Одновременно с этим он почувствовал острую необходимость поговорить с ним. Нет, естественно, не о своих проблемах и эмоциях. Не высказаться и не поплакаться о своей тяжелой одинокой жизни. Ёнджун вдруг осознал, что действительно хочет поддержать диалог. Все равно, о чем, боже, хоть о том, что они сегодня ели на завтрак или как ужасно кричал ребенок в метро, пока Ёнджун ехал с работы. Он так давно ни с кем не говорил о таких, казалось бы, элементарных вещах, что и не понимал, как нуждался в этом. У Субина почему-то охрипший голос, хоть больным он не выглядит, но все равно приятный. Ёнджун хотел бы, чтобы тот сказал, что-нибудь ещё, но сейчас, к сожалению, его очередь говорить. — Вечеринка хуйня. — Согласен. — Кто устроил хоть? — Я. Ёнджун подавился воздухом, смотря на совершенно непроницаемое лицо Субина. Тот абсолютно точно был согласен со сказанным, но Ёнджуну почему-то все равно стало неловко из-за своего резкого тона. С другой стороны, почему он должен скрывать, вечеринка действительно отстой, глупо было бы это отрицать. Даже сам Субин не отрицает. В противном случае был бы сейчас внизу, со всеми этими людьми, и ничем не отличался. Такой же незнакомец, раздражающий одним своим довольным видом. Ёнджун задумался, возможно, он все-таки был бы не против увидеть веселого Субина. Беседа на этом благополучно вернулась к стартовой точке. Снова это дурацкое молчание. Он, кажется, забыл все слова. Если бы он мог, он бы загуглил темы разговоров специально для таких случаев, но понимал, что это будет слишком даже для него. А ещё его телефон остался в его любимой черной куртке, оставшейся на первом этаже в прихожей с остальными такими же. Он надеется, что никто случайно не уйдет в его куртке, пока он тут. Это, конечно, будет фееричным завершением ночи. Правда сейчас, куртка его не очень беспокоила. Его мысли уже были далеко от этого. Глубоко задумавшись, Ёнджун выудил из памяти старую песню, которую сочинил ещё в средней школе. Он тогда только начинал. Кажется, у него тогда была мечта стать музыкантом и играть на большой сцене. Сейчас единственное место, где он играл — это маленькая комнатка, отведенная ему в общежитии. Он не жаловался, но о прошлом временами все равно вздыхал. Мечта осталась в заброшенном музыкальном классе, куда он часто заглядывал после уроков, а Ёнджун вырос и понял, что проебался. Совсем не этого он ждал от взрослой жизни. Аккорды были самыми простыми, но пальцы не слушались то и дело, задевая не те струны во время перебора. Но ему плевать. Ёнджун продолжал по крупицам памяти собирать мелодию по частям в правильном порядке и вроде бы преуспел. Наконец-то из-под пальцев начало выходить что-то не режущее слух. На секунду он даже ощутил, будто бы вновь находится в том самом классе. Его губы впервые за пару недель тронула улыбка. Он наконец-то чувствует себя на своем месте. Даже если это и продлится всего пару минут, пока Субину не надоест слушать одно и то же и он попросит перестать мучить его гитару, Ёнджун все равно на мгновение смог почувствовать себя счастливым. Субин не спешил его останавливать, напротив, он, кажется, сам погрузился в себя и его абсолютно не тревожило происходящее. Ёнджун не задумывался ни о времени, проведенном в этой комнате, ни о чем-либо другом. Пальцы уже саднило, но прекращать не хотелось. Ёнджун остановился только в тот момент, когда чужая голова мягко опустилась на его плечо. Гитара смолкла, вместо нее пришлось слушать собственное сердцебиение, что било по ушам не хуже музыки на первом этаже. На место обычной тревожности пришли новые чувства, которые до этого Ёнджуна ни разу не посещали. Он почему-то был взволнован. Но не так как обычно, это был целый всплеск эмоций, что тоже не всегда хорошо. Сердце было готово пробить грудную клетку, а сам парень боялся вздохнуть лишний раз. Он все же решился повернуть голову в сторону Субина, так и застыв. — Ты что… Договорить не хватило духу. Субин лежал с закрытыми глазами, совсем не отреагировав на движение руки, что едва не коснулась его щеки. Дрожащая рука Ёнджуна замерла в паре сантиметрах от нее, так и не достигнув цели. Можно было бы утверждать, что парень спит, но надо быть слепым, чтобы не заметить мокрую дорожку на его щеке и совсем неровное дыхание. Ёнджун окончательно растерялся. Ещё час назад он тоже готов был разреветься, но сейчас это всё отступило. А у Субина видимо все только начиналось. Его совсем не хотелось жалеть, хотелось выслушать и понять. Но Субин молчал и голову с плеча тоже не убирал. Ёнджун и не пытался больше что-то говорить и спрашивать. Он просто не знал что. Его хватило только на то, чтобы наконец убрать свою руку от заплаканного лица и мягко опустить ее на голову Субина. Так же аккуратно, как и делал сам Субин до этого. Очень не в тему, обратил внимание, что его волосы такие же мягкие, как Ёнджун и предполагал. Это невольно заставило его улыбнуться. Совсем некстати. Ёнджун никогда не умел поддерживать. Ему было просто некого, а сам он тоже поддержки не получал. Единственный, на кого он мог надеяться в трудную минуту, был только он сам. Со временем привыкаешь ко всему же, да. В горле у самого встал ком. Ёнджуну очень не хотелось смотреть на расстроенного Субина, но и исправить что-то он абсолютно не в силах. Только медленно перебирать чужие волосы, отложив гитару в сторону, пока парень на его плече мелко дрожал. Такой простой жест в нужный момент значил для него очень много, и он надеялся, что хоть так сможет выразить свою поддержку в ответ. С каждым движением пальцев в волосах Субина, мокрых дорожек на щеках становилось больше, а дрожь в теле усиливалась. Ёнджун мог почти что ощутить ее в своем собственном теле, не говоря уже за Субина. — Я так устал, — наконец хрипло сорвалось с губ Субина. Ёнджун вздрогнул, поднимая на него свой взгляд. — Я так старался, чтобы все они… Я просто хотел, — не мог никак прервать поток рыданий Субин. — Я не хочу. Не хочу. Не хочу. Не хочу больше. Не хочу. Я не могу. С каждым не хочу, голос становился громче, пока в конце концов не перешёл в настоящий крик. Ёнджун сам сжался и тоже вот-вот готов был впасть в истерику, но не позволял себе. Нельзя, чтобы они вдвоем сейчас расклеились. Он и представить не мог, что когда-либо окажется в таком положении, так еще и с Субином. Тот был для него просто недосягаем. Идеальный во всем, правильный, хороший мальчик и всеобщий любимец. А сейчас он сидит с ним в одной комнате и вслушивается в его рыдания, пытаясь разобрать хоть слово. Субин что-то шептал себе под нос, громко шмыгая и, кажется, совсем перестал замечать, что вокруг происходит. Стало больно. Ёнджуну отчаянно хотелось сбежать. Желательно из этого мира. Желательно забрать с собой Субина, чтобы тот больше не плакал. Ни за что и никогда. Чужие страдания редко трогали его, но сейчас почему-то хотелось вывернуться наизнанку, чтобы помочь. Хоть как-то утешить. Ком в горле ужасно давил, не давая дышать, сердце, казалось, вот-вот пробьется сквозь ребра. В голове ужасно пульсировало, когда он все же решился заключить Субина в крепкие объятия. Это, к сожалению, ничтожно мало, но кроме этого у него не было ничего. Ёнджун с облегчением наконец вздохнул, когда почувствовал сомкнувшиеся руки за его спиной. Он мягко водил ладонями по чужой спине, ощущая каждый позвонок. Он мог пересчитать их все, пока Субин в его руках смог наконец умиротворенно затихнуть. Тот не отталкивал его, но и руки разжал, просто повиснув на Ёнджуне, будто бы все силы покинули тело. Хотелось уложить его спать, но и сам Ёнджун двинуться был просто не в состоянии. Тело нещадно ныло от неудобной позы, мышцы затекли, но он просто не мог пошевелиться. Он вымотался. Субин, видимо, тоже. Хоть что-то Ёнджун сделал правильно. Пришел на эту хуевую вечеринку.