Стать человеком?

Сотни лет вампиры влекли своё существование настолько скрытно и искусно, что человек с рождения невольно возводил их в разряд плодов больного воображения Стокера. На дворе середина девятнадцатого века, и Юсупову безумно наскучила скрытная благоразумная жизнь. Он стал злоупотреблять собственными возможностями, кутил и тратил настолько громко, что об этом знал весь Санкт-Петербург. Когда ты привык крутиться среди членов богемного общества, довольно проблематично урезать собственные аппетиты. Более того, князя даже не смущает тот факт, что за время пребывания в граде на Неве он ни капельки не постарел и не приобрёл ни единой морщинки, а лишь набирал свежесть и силу, щёки его периодически наливались румянцем, а глаза блестели янтарно-зелёными искрами. Феликс даже забывал о голосе осторожности, который советовал не улыбаться во все тридцать два, выдавая клыки, нетипично длинные и острые для человека. Мужчина за долгое время пребывания в этом мире так и не обрёл ту серьёзность и холодное спокойствие, коим отличались, к примеру, Дашков и Руневский, напротив - считал, что вампиру ни к чему это, если можно пить коньяк и водку литрами, нюхать кокаин горстями и при этом совершенно не жаловаться на здоровье. А ещё - женщины, несчётное количество дам, которые всегда непрочь поступиться принципами и отдаться Юсупову, не требуя ничего взамен, и в этом они всегда сходились, потому что он и не собирался их ничем одаривать, наоборот, лишь пользовался готовностью сполна его отблагодарить за оказанное внимание. Кровь. Вот что действительно его возбуждает, доводит до исступления. Нет ничего более вечного и при этом такого редкого и недоступного, как аристократическая кровь. Русоволосый научился различать тонкости вкуса, считал, что женская намного более изысканная, чем мужская, она терпкая, как молодое вино со склонов Грузии, а ещё отличается потрясающим рубиновым цветом и придаёт силы невероятного масштаба. Как только Юсупов перестал быть человеком, секс перестал быть такой уж сильной физиологической потребностью. Скорее, его комплекс бога с лихвою подпитывался той реакцией, которую он вызывал у противоположного пола. Вампиры вообще не устают, да вот только и аппетиты у них не под силу человеку. Его даже забавляет, когда партнёрша битый час пытается заставить его кончить, но ничего не получается. Стать человеком? Ни за что на свете, ведь это медленное самоубийство. Да и разве может человек наслаждаться настолько безнаказанно? Боже, как же это невыносимо скучно: родиться беспомощным, беспомощным жить каких-то в среднем шестьдесят лет, а потом умирать. Если спросить любого из бессмертных, зачем ему настолько долгое время в этом мире, вряд ли хоть один будет способен ответить убедительно. Чтобы сохранить рассудок, нужно как минимум любить себя и как максимум поклоняться себе и себя боготворить. Юсупов с этим прекрасно справляется, считая, что имеет право отнимать жизни и наоборот даровать их. Обращать своевольно - против правил, а вот убивать ради крови - вовсе нет. Сегодня князь голоден. Голоден настолько, что поджилки трясутся, когда на очередном вечере в его поместье графская дочь задумчиво листает сборник свежих сочинений, закусывая губу и склоняет голову набок, поправляет золотистые кудри так, что открывается белоснежная шея и предстаёт перед хищническим взором Юсупова. Князь терпел. Слишком долго терпел. Его начали манить даже простолюдинки в борделях, куда его, к стыду для представителя знатного рода, порой заносило спьяну. Их кровь безвкусная, утоляет голод, но ничуть не утоляет чувство собственного достоинства. И тогда он касался их, обладал ими, заставлял подчиняться, брал грубо, до слёз, до криков. Над собой Феликс уж сотню лет как не властен, значит, можно попробовать быть властным над судьбами тех, кто просто не сможет обвинить его по праву происхождения. Елизавета, по мнению князя, не подозревает, с кем имеет дело. И он глубоко заблуждается. Ей любопытно. Страшно и интересно. Ещё её отец рассказывал о Юсупове, описывал его ровно таким, каким он остаётся и по сей день. Идеально сложенный, при этом, на его взгляд, несколько худощавый. С идеальными острыми хищническими чертами лица, из-за которых тот выглядел как хитрый лис. Гипнотический взгляд. Дёрганые движения, неестественная улыбка. Вечно идеально одет с иголочки - не придерёшься. Девушка прокручивает в уме ряд описаний, сопоставляет с тем, что видит собственными глазами. Визуально сохраняет спокойствие, однако истинное положение вещей выдаёт ускоренный пульс и то, как белокурая крутит на указательном пальце массивный перстень с кабошоном из рубина, при этом невозмутимо перелистывая страницы. Дышит глубоко в попытке расслабиться. Юсупов сверлит её взглядом. Елизавета улавливает аромат его парфюма, какого-то странного, чересчур терпкого, душного, такого же, как и аура, которой он обладает. На расстоянии нескольких метров он способен мысленно заключить в свои объятия, завладеть, оплести своими чарами и лишить кислорода. - Вас ожидает отец, я полагаю,- мужчина произносит это, поправляя серьгу в левом ухе и нервно улыбаясь. - Граф, как мне думается, не подозревает, где Вас следует искать. Насколько я знаю, он наказал держаться от меня подальше. Могу я поинтересоваться, отчего же? - делает глоток самогона и сам морщится, скорее, для вида, аристократы ведь такое не пьют. - Не знает. Вы меня прогоняете? - А вы хотите остаться? Что ж, места здесь хватит. Девушка наконец отрывается от чтения и бросает полный презрения взгляд на Юсупова. Ловит ответный взор, расслабленный и нахальный. Юсупов развалился на кресле, обитом бархатом, закинул ногу на ногу, поставил бокал на столик. - Вы действительно считаете, что я не знаю, кто Вы? - Хм, надо же. И кто я, по-вашему? - Вы уже который год не меняетесь, не стареете. Разве что наглеете, Феликс Феликсович. - Как славно. Что ж. Тогда вы непростительно умны и глупы одновременно. Девушка захлопывает книгу и резко подскакивает с софы. Слишком утончённая фигура и наивное личико сочетаются в ней с животной яростью и злобным взглядом. Феликс глядит на неё снизу вверх и думает, что она отличный шанс повеселиться. Слишком скучно, в этих стенах давно не было представлений. Жизни. Она такая хрупкая, но сейчас выглядит грозной. В её жилах пульсирует та кровь, по которой он так изголодался. Но так сразу - кощунство. Не успевает Юсупов произнести и слова, как Елизавета оказывается у него на коленях. Слишком резко. Но это именно тот поворот, который так ему нравится. Прямо как в те дни, когда он был юн и жив. Пока он был смертен и полон низменных человеческих желаний. - Ничего себе, Вас стоило бы поучить хорошим манерам,- улыбается, скорее, даже усмехается её самонадеянности. Елизавета не пьяна, но расслаблена. Отец ей всегда твердил ничего не пить ни на каких вечерах. Особенно после вечеров. Особенно оставшись наедине с кем-то из знати, потому что "одно у них на уме". Но миндалём её напиток не пах, поэтому девушка решила рискнуть. Кажется, что Феликс впервые за долгое время чувствует что-то. Жар. На холодноф бледной коже словно проявляется лёгкий румянец, такой, как на фарфоровой кукле. Блондинка слегка откидывается назад, берёт левой рукой стеклянный бокал Юсупова, отпивает из него, но, будучи нетрезвой, роняет его на пол. Сосуд бьётся вдребезги, и звук крупинок толстого стекла отдаётся громким эхом в пространстве просторной залы. Елизавета жмурится, ожидает, что Юсупов повысит голос. Но это не входит в правила игры. - Я...я всё уберу...- девушка неуклюже поднимается с колен князя, садится на пол и судорожно собирает голыми руками осколки. - Не стоит, что же Вы..- Феликс замечает, как княжна сжимает руку. Запах крови, хоть и не резкий, бьёт в нос. Оба понимают, что никакого выхода нет. Юсупов больше не сможет сдерживать столь сильный голод. Князь занимает место рядом с ней, игнорирует острые осколки, сам режется ими, только кровь у него не идёт практически. Раны моментом затягиваются сами, и она это видит. Феликс теряется, глаза при недостаточном освещении и расширенных зрачках кажутся практически чёрными, бесовскими. Он чудовище, но сейчас в нём борется что-то, что-то человеческое. Он бы отпустил её, вот только княжна и сама не пойдёт. Вампиры легко подчиняют своей воле, а воля его - получить её тело и её кровь. Но при этом оставить в живых. Юсупов словно отсутствует мыслями, лишь инстинкт ведёт его руку, когда он берёт её хрупкую изрезанную стеклом ладонь в свою, подносит к губам, целует. Смотрит ей в глаза немигающим затуманенным взглядом. Тяжело вздыхает и прикрывает глаза, когда ощущает языком железный, но при этом сладковатый привкус крови. Девушка морщится от боли, Феликс тяжело дышит. В помещении еле-еле горит тускло свеча, расположенная в кованом канделябре, этого света мало, лунный - не в счёт. Ей страшно, в глазах темнеет. Боль настолько приятная, что в смеси с алкоголем просто лишает рассудка. Внизу живота начинает завязываться тугой узел вожделения, и от этого стыдно. Юсупова возбуждает кровь, особенно кровь таких невинных особ. Хотя князь бы никогда не подумал, что девственность в столь прекрасном для любви возрасте могла сохранить столь прекрасная дама. Юсупов, незаметно для них обоих и весьма неожиданно, приобнимает Елизавету за талию и укладывает на пол. Нависает сверху и покрывает нежную, почти прозрачную кожу поцелуями, слегка покусывает шею и осторожно погружает в неё острые клыки. Елизавета пытается отстраниться, но Юсупов не позволяет этого сделать. Он осторожен, каждый укус медленный, настолько сладкий, слаще поцелуя. От этого даже стыдно. - Князь..отпустите..мне... - Тише..ты ведь сама этого желаешь, не так ли.. Она откидывает голову и будто сдаётся. Всё это сон, странный сон, сейчас она проснётся в своих покоях, и ей подадут одежду и пригласят на завтрак. Она не могла ведь позволить малознакомому мужчине покуситься на её тело. Или могла? Юсупов тянется свободной рукой к юбке, приподнимает её вместе с подъюбником, проходится ладонью по оголённой коже бедра, слегка царапая её ногтями. Выше - ничего. Никаких приличий в виде панталон. Только голое тело. Жадное до ласки. Елизавета пытается одёрнуть его руку, но тщетно. - Боитесь? - Я..не могу, я ещё не.. - Какая жалость. Что ж, исправим эту небольшую оплошность. - Отец меня не простит. - Ваш отец ничего не узнает, я буду осторожен. Сопротивляться желанию нет сил. И нет стремления отключить глас разума. Она лишь шире разводит бёдра. Приподнимается на локтях, Феликс тянется к шнуровке корсета, ослабляет её, откидывает на пол ненужную деталь. Затем помогает Елизавете избавиться от одежды, подкладывает платье, заменяя этим мягкость матраца. Сам быстро избавляется от брюк, ткань которых болезненно сдавливает возбуждённый член. Они отправляются к корсету. Оба готовы, но смущение не покидает девушку. Что же она творит? Утром будет смертельно стыдно за эту ночь. И никто всё равно не поверит. - Княжна, вы так сильно об этом мечтали?,- закусывает губу, когда пальцами ощущает её влагу. Она готова. Даже не пытается сжать ноги и сомкнуть колени. - Не медлите... Юсупов ошарашен. Возможно, это укусы так влияют на способность соблюдать приличия. Князь нависает сверху, сильнее поджимает её ноги к тазу, шире разводит, придерживает член у основания и направлчет головку. Слишком темно, дама не успела его разглядеть. От этого ещё волнительнее. Княжна чувствует неприятную распирающую боль, хотя Феликс даже не вошёл, только ввёл головку. Девушка напрягается. - Придётся потерпеть. Можем, конечно, прекратить. - Нет...дальше.. Юсупов ждёт несколько секунд и толкается резче и глубже. Больно. До слёз больно. Но это только ей, а его лишь сильнее обезумливает и дурманит то, какая она тугая, никем до него не тронутая. Идеальный кандидат для обращения, да вот только его завораживает хрупкая человеческая, увядающая стремительно красота. Удержаться тяжело, тяжело не испить её до дна, поэтому жажду он вымещает в резких толчках, слишком резких и болезненных для первогг раза. Это непредусмотрительно и неправильно, у Елизаветы на глазах выступают крупные слёзы. Она пытается придержать его темп, заставить замедлиться. Сил не хватает. Вдруг Юсупов останавливается и смотрит на её заплаканное лицо. Он себя не контролирует, только почему она молчит? - Господи, я..не знаю, что нашло.. - Всё Вы знаете. Только...- обрывается на полуфразе, когда мужчина надавливает подушечками двух пальцев на головку клитора. Хочет загладить вину и извиниться за то, что сделал так больно. Осторожно массирует, продолжая двигаться. - Вы...князь..Юсупов.. - Тише.. Боль сглаживается. В глазах мужчины появляется подобие сочувствия и сожаления за то, что вообще втянул её в это. Он мог выбрать кого угодно, но избрал для утех дочь влиятельного человека, которого, к тому же, ещё и считал себе товарищем, хоть тот и считал его хорошим другом, но настоящим подлецом. Он очень давно за ней наблюдал, вопреки запретам отца, даже в какой-то миг подумал, что начал влюбляться. Здесь что-то не то, это не животная похоть. Ему искренне жаль, что не смог сдержаться. Она не виновата, что осталась. Елизавета начинает ощущать комок наслаждения, что стремительно разрастается. Толчки уже не кажутся такими неприятными, она привыкла к его толщине. Юсупов позволяет себе поцелуй. Девушка расслабляется и позволяет себе получать удовольствие. Почти не больно. Ещё несколько круговых движений, и княжна сжимается внутри, от тугости мужчина следом изливается внутрь. Для обоих это какой-то сюрреалистичный сон. И никто не знает, стоило ли оно того. Князь утолил жажду единожды и вряд ли остановится. - Кажется, вы мне симпатичны, княжна. - Тогда обратите меня. Чтобы стала симпатичнее.. - Нет. - Тогда сами станьте человеком. - Стать человеком? Хм...