Хороши в России вечера…

      У Аякса дурацкое странное имя, но все зовут его Чайлдом. У него дурацкие рыжие пушистые волосы, которые растут во все стороны, и дурацкие веснушки на носу. И у него дурацкие, просто ужасно отвратительные штаны с тремя полосками. Скара совершенно не понимает и не помнит, когда его угораздило так влюбиться. Наверное это случилось даже раньше, чем у него появилась кличка. Тоже странная, но не дурацкая.       У них до драки доходит чуть ли не каждую неделю, с этим просто невозможно жить. Чайлд вечно не может держать свой дурацкий рот закрытым, словно специально провоцирует и смириться с этим никак нельзя. Но Чайлд, который даже во время драки не замолкает, это так, черт подери, горячо.       У Чайлда совершенно дурацкое имя и Скара никогда не упускает возможности намекнуть об этом.       — Всегда было интересно, что твои предки курили, — ехидно бросает он Чайлду, слегка улыбаясь.       — По крайней мере, моё имя явно красивее твоего, — Чайлд совершенно не обижен, усмехается ехидно и пытается добавить, — да, С…       И Скара затыкает ему рот ладонью, потому что никто в этом гребаном учебном заведении не посмеет назвать его по паспортному имени.       — Иди-ка нахрен, Чайлд! — злобно говорит он и надеется, что тот решит нагло лизнуть его ладонь, но этого не происходит. Приходится отпихнуть его от себя. Чайлд лишь открыто смеётся.       У Чайлда абсолютно дурацкая привычка бегать покурить за ближайший угол. Как будто бы его никто там не видит. Но Скара готов даже признаться себе, что не просто так наблюдает из окна, как рыжая макушка наклоняется, прикуривая от зажигалки. Иногда он представляет себе, какими бы были эти поцелуи с привкусом сигаретного дыма.       У Чайлда до невозможности дурацкие штаны с тремя полосками по бокам, в которых он, по ощущениям, ходит просто везде, кроме школы. Скара уверен, что когда-нибудь они пересекутся в театре и сверху у Чайлда будет пиджак, а снизу мягкие штаны. Какая нелепость. Но как же Чайлду идёт форма… Рукава рубашки вечно так по-дурацки закатаны до локтей, а брюки он будто бы специально берет на размер меньше, но это так чертовски привлекательно.       Чайлд отвратительно прямолинейный, его так хочется заткнуть, показать, где его место, а он снова и снова обходит лишь на шаг. Секретное оружие Чайлда — его улыбка. И против этого оружия Скару не спасут никакие схемы и комбинации.       К этому всё и шло, иначе просто невозможно и поэтому Чайлд совершенно не удивляется, когда во время очередной драки Скара сначала вмазывает ему как в последний раз, а затем притягивает к себе, намотав на ладонь форменный галстук, и целует. И он отвечает ему, потому что иначе просто невозможно, потому что к этому всё и шло. А потом они расходятся, как ни в чем не бывало.       Второй раз Чайлд сам тянется к нему, затащив в подсобное помещение прямо в школе. Чайлду нужны ответы. А Скара не отвечает, хотя и не вмазывает в этот раз, просто целует. И снова уходит, потому что против Чайлда нет совершенно никаких схем и комбинаций.       Чайлд невыносимо по-дурацки терпелив. Он ведёт себя так же, но в жизни Скары его вдруг становится невыносимо много. Они начинают вместе ходить в столовую и домой и Чайлд стоически терпит, хотя Скара постоянно пытается надеть ему на голову тарелку или утопить в луже. Чайлду нужны ответы.       Любая такая ситуация с Чайлдом кажется дурацкой, но Скара не удивляется, когда вдруг оказывается прижатым к стене в прихожей квартиры Чайлда. Там темно и дует откуда-то холодом, но как быстро это перестаёт волновать, когда Чайлд снова целует его. Скара притягивает его к себе, хотя казалось бы, куда ещё ближе. Блаженно опускает руки Чайлду на ягодицы и тот согласно стонет в поцелуй. Сам факт того, что на Аяксе форма, а не его дурацкие штаны, это уже своего рода оргазм. Когда Чайлд отстраняется, Скара совершенно не видит его в темноте, только слышит, как он дышит тяжело, но наверняка улыбается. Чего бы Чайлд не добивался, на самом деле он давно уже победил.       — Мои до понедельника на дачу уехали и всю малышню с собой забрали, — шепотом говорит Чайлд и это первое, что он говорит за последний час, — оставайся.       И Скара не может отказать ему, особенно когда Чайлд совершенно недвусмысленно проводит ему коленом между ног и хищно усмехается. Кто бы мог подумать, что это закончится именно так…       Чайлд так и не включает свет и в этом наверняка что-то есть. Элемент тайны, элемент интимности. Ориентироваться в темноте абсолютно непривычно, но Чайлд упорно тащит его к себе в комнату и буквально опрокидывает на кровать. Какая брутальность…       — Эй, жеребец, ты бы поаккуратнее, — задорно говорит Скара и смеётся. А Чайлду кажется, что это первый раз, когда он слышит его искренний смех. Слишком открытый, слишком доверчивый. И в груди у Чайлда что-то сжимается, потому что это — лучшее, что могло с ним случиться.       — Прошу прощения, мой господин, — нарочито серьезно говорит он и сам не может сдержать смех, на душе становится так легко вдруг.       — Так меня впредь и называй. Чайлд тянется к пуговицам на своей рубашке, но Скара вдруг останавливает его:       — Стой, я сам хочу. Он медленно расстегивает пуговицу за пуговицей и Чайлд чувствует, как у него дрожат пальцы. Перехватывает его ладонь своей.       — Ты волнуешься? — и в голосе у него ни капли сарказма или ехидства.       — Чайлд, мать твою, — может только разозлиться в ответ Скара. Но Чайлд всё-таки замолкает, позволяет снять с себя рубашку и положить на пол рядом с кроватью. Сам снимает рубашку со Скары.       — Видеть тебя хочу, — шепотом тянет Чайлд, пытается нашарить выключатель.       — Только посмей!       — Смущаешься? — ехидно спрашивает, но перестаёт пытаться включить свет.       — Пошёл в жопу!       — Смущаешься, — довольно заключает Чайлд и заранее затыкает поцелуем. Скара никак не может пристроить свои руки, то гладит по плечам, то слегка проводит только кончиками пальцев, задевая соски, тянется к ширинке брюк. Чайлд усмехается в поцелуй, какая скорость… и сам тянется к чужим штанам. А потом отстраняется, помогает Скаре раздеться, раздевается сам.       — Холодно у тебя, — жалуется Скара, передергивая плечами. В одежде не ощущалось почти, что в квартире до морозного свежо.       — Можешь не снимать носки, — смеётся Чайлд и добавляет, — но немного света я бы включил.       — Если ты не начнёшь что-нибудь делать сейчас же, я оденусь обратно! — шипит Скара и сам усаживается к нему на колени. Чайлд принимает правила игры, откидывается назад и слегка тянет Скару на себя, только чтобы он чуть наклонился. Медлит, в порыве какой-то непонятной нежности протягивает руку и гладит по щеке, пытается в темноте заглянуть в глаза.       Скара уже хочет поторопить, но не успевает открыть рта, как Чайлд обхватывает ладонью оба их члена вместе и медленно проводит пару раз. Довольно мычит сквозь плотно сомкнутые губы, а Скара вторит ему тихим стоном.       Чайлд дрочит медленно, не набирая темпа. Растягивает движения, очерчивает по краю большим пальцем и вслушивается в каждый чужой стон.       — Господи, Чайлд, если ты сейчас же не начнёшь делать это быстрее, я сам закончу! — Скара всё сердится, попутно прикрывая глаза от удовольствия и хватаясь судорожно за плечи Чайлда.       — Решил взять всё в свои руки? — мурлычет Чайлд и убирает руку, — всегда пожалуйста!       Скара раздосадовано пихает его в плечо, но всё равно меняет позу, чтобы лучше упереться рукой в матрас.       То, насколько Скара по всем параметрам меньше Чайлда особенно хорошо ощущается сейчас, держать два члена в ладони оказывается не так уж удобно. Хотя грех жаловаться, к тому же он слишком горд, чтобы просить Чайлда продолжить самого. Вместо этого он пробует толкнуться бёдрами и то, как Чайлд стонет, когда один член проезжается по другому, это нечто. Скара медленно делает так ещё пару раз, Чайлд торопит его очередным стоном, тянет на себя.       Одну руку Чайлд опускает Скаре на бедро, а второй накрывает его ладонь на членах, ускоряя ритм.       — Господи Боже, Скара, какой же ты… — он не договаривает, слова теряются в стоне, а голос у него тихий, слегка хриплый.       Скара кончает первым, оседает на колени и в пару движений доводит Чайлда.       Легкая дрожь от волнения почему-то приходит именно сейчас, Чайлд протягивает руку к ночнику и Скара на минуту застывает, рассматривая его в слабом желтом свете. Чайлд всё ещё лежит под ним и двигаться, судя по всему, не собирается. Даже так, в сперме и с красным лицом, он совершенно не теряет обаяния. Скара на вид не лучше, растрёпанный, но очень довольный.       — Если ты слезешь, то возьми в нижнем ящике влажные салфетки, до ванной я всё равно не дойду, — говорит Чайлд и Скара недовольно вздыхает, но пытается извернуться и достать салфетки не слезая с кровати, на удивление у него получается.       — Они у тебя совершенно сухие, — недовольно тянет Скара, вынимая высохшую салфетку из пачки, — срок годности у них… Они что, вообще кухонные?!       Чайлд виновато смеётся и пожимает плечами:       — В ванной одному куда удобнее дрочить, вот они и засохли.       Он забирает у Скары салфетку и стирает с себя всё, насколько это возможно. Сворачивает салфетку и показательно целится в ведро под столом.       — Мазила, — усмехается Скара, когда Чайлд промахивается, и наклоняется, чтобы чмокнуть его в кончик носа.       В удобный момент Чайлд буквально хватает его за плечи и кладёт на себя. Молча лежать куда приятнее, чем кажется, Скара запускает пальцы в шевелюру Чайлда и закрывает глаза. В комнате всё ещё немного прохладно, но сейчас это даже приятно освежает.       — Ты чай или спать? — шепотом спрашивает Чайлд, на случай если Скара заснул.       — А?       — Ты будешь чай пить? Я пойду чайник поставлю.       Скара медлит с ответом, но кивает.       — Только дай мне штаны или что-нибудь.       Чайлд встаёт, находит где-то чистые штаны и уходит на кухню. Скара встаёт только тогда, когда чайник перестаёт кипеть.       Чайлд достал ему такие же дурацкие штаны с тремя полосками, как у него самого, только размер у них меньше. Но за штаны его неимоверно хочется стукнуть. А потом поцеловать, потому что это куда лучше.       Чайлд стоит спиной к окну, в темноте виден лишь его силуэт и огонёк сигареты в руке. Молчит чайник, а на столе стоят две чашки, одна больше, другая меньше.       — Штаны восхитительные, — злобно цедит Скара.       — Знал что тебе понравится, одолжил у младшего брата, тебе как раз, — он вроде отшучивается, но голос грустный такой, что Скара невольно перестаёт на него злится.       — Чего ты? — спрашивает он серьезно, подойдя ближе.       — Тебе не кажется, что я испортил неплохие дружеские отношения?       — Придурок, — констатирует Скара факт и хочет щелкнуть Чайлда по носу, но промахивается в темноте. А потом тянет к себе за плечи.       Поцелуй выходит куда более нежным, чем до этого, медленно и чувственно. Чайлд прижимает его к себе за талию, Скара ладонями держит его лицо и довольно стонет, когда Чайлд отстраняясь кусает его за губу. Поцелуй выходит именно таким, каким Скара себе представлял, с привкусом дыма, только Чайлд в реальности куда внимательнее и спокойнее.       — А чай всё-таки остынет! — нарочито серьезно говорит Чайлд и уходит к плите, зажигает маленькую лампочку, тушит сигарету о край кухонной раковины. Быстро собирает пару бутербродов к чаю.       — Можешь сесть напротив, но лучше ко мне на колени, — Чайлд наливает чай и специально играет бровями, чтобы побесить.       — Ни за что! — гордо вскинув подбородок отрезает Скара.       — Ты хорошо подумал? — спрашивает смешливо.       — Да иди ты!       — Ну давай, — тянет специально очень обиженным голосом.       — Аякс!       С бутерброда у Чайлда сползает колбаса прямо в чайную чашку.       — Ты только что… назвал меня по имени?